ЭГО И ЯРОСТЬ
Мардж не приходит ночью, чтобы забрать меня на тренировку. И впервые за долгое время мне удаётся проспать без перерыва больше пары часов. Хотя в кошмарах меня всё ещё преследуют пламя, кровь, мать и брат, а на этот раз — ещё и выпученные от ужаса глаза Корвина. Вздувшиеся жилы на его горле, когда он судорожно хватал ртом воздух.
К счастью для меня, когда я просыпаюсь в поту, Дэриан мирно спит рядом. Одной причиной для его насмешек меньше.
— Как прошёл вчерашний полёт? — спрашиваю я Дэйшу за завтраком в общем зале Пайнпойнта.
Откусив сыр, я поднимаю взгляд туда, где через несколько мест от нас сидит Арчи и с широкой улыбкой толкает Мелайну плечом. Судя по тому, как она сияет рядом с ним, она наверняка знает о его чувствах. И было бы глупо думать, что это невзаимно.
В следующий раз, когда пообещаешь покатать кого-то на мне, словно на ярмарочном пони-переростке, ты задолжаешь мне куда больше двух туш оленей, — ворчит Дэйша.
Я усмехаюсь, подавляя смех:
— Трёх хватит?
…
— Да ладно тебе, неужели всё было так плохо? Ты ведь любишь Арчи.
Я бы сказала, он держится в седле получше тебя.
— Решила сразу бить по больному, да?
Ладно. Всё было не так ужасно. Но передай ему: если он ещё раз сунет цветок мне в рог, я откушу ему зад.
— Ах ты грозное, милосердное создание.
Она фыркает с ехидным весельем:
Странный способ сказать «спасибо», но сойдёт.
Лес вокруг Пайнпойнта редеет, переходя в широкие равнины. Горная цепь с заснеженными вершинами, вчетверо превосходящая хребет Драконья Спина — горы Сэрахейвен, как объясняет Сетан, — протянулась вдоль всего северного горизонта. Вместо того чтобы лететь на драконах в Моссмид, Сетан велит нам идти пешком рядом с конными повозками, поскольку Моссмид построен на месте старого мелководного озера. И хотя вода там едва доходит до бёдер и вокруг достаточно людно, так что водные драконы никогда туда не заплывают, огненные драконы чувствуют себя неспокойно.
Когда мы подходим к окраинам Моссмида, закат заливает золотой рябью воду вокруг колоритного каменного городка, по которой скользят небольшие лодки. Сетан ведёт нас в северо-западную часть города, где улицы и мосты особенно широки и ведут в квартал наездников драконов. Углубляясь в город, я быстро понимаю, почему его называют Моссмидом: каждая каменная арка, каждый угол здания и каждый мост подёрнуты бархатом мха.
Сетан упоминает, что все Земли драконов берут медовуху именно здесь, тогда как Дрифтмонд варит больше всего эля. И сделав за ужином глоток из кружки с медовухой, я быстро понимаю, что это пойло не для меня. Мы расходимся спать пораньше, охваченные будоражащим предвкушением: ранним утром начнётся разведка Виталиса, а послезавтра мы выступим на последний отрезок пути к замку. Мы так близко. Тревога и надежда свербят внутри, точно зуд, который пока невозможно унять.
После того как Гэвин и Нолан приводят Дэриана в мою комнату и пристёгивают его кандалы, дверь за ними закрывается.
Дэриан оглядывает меня, скрестив руки на груди:
— Не похоже, что ты решила выполнить свою часть сделки и спрятала где-нибудь под блузкой флягу, м-м?
— Я как-то не в настроении, — парирую я. Но на самом деле я не хочу признаваться в том, что если начну с ним драться, если подойду достаточно близко, чтобы коснуться… велик соблазн повторить то, что произошло прошлой ночью. Или зайти ещё дальше. Каждый раз, вспоминая, как он прикасался ко мне, как вытягивал каждый стон и заставлял ноги дрожать, я заливаюсь краской. Когда Сетан задал мне вопрос, Дэйше пришлось хлестнуть хвостом по моему сапогу, предупреждая, что я выпала из реальности — прокручивая события прошлой ночи уже во второй раз за день. Этого достаточно, чтобы убедить себя: я позволяю всему выйти из-под контроля.
Дэриан усмехается:
— В ситуации, когда речь идёт о жизни и смерти, всем будет глубоко плевать, в настроении ты или нет.
Я резко вскидываю на него взгляд:
— Тебе обязательно постоянно быть таким ублюдком?
— Я с тобой сюсюкать не нанимался. — Он отталкивается от стены. — Иди и вымести злость на мне.
О нет. Я знаю, что это значит. Потому что ровно так всё началось в прошлый раз. Я подхожу к постели и откидываю покрывало:
— Нет.
— Ты всё ещё дуешься, хотя сдох даже не твой жалкий дружок?
Я вскидываю на него яростный взгляд от этого пренебрежительного выпада в адрес Арчи, сжимая простыни в кулаках. Он точно знает, какими словами разжечь во мне желание выпустить ему кишки. Прощупывает, тычет, проверяет на прочность каждую крупицу моего самообладания. И я уже готова сорваться — просто чтобы проучить его и заставить закрыть свой проклятый богами рот.
Он улыбается, нащупав моё уязвимое место:
— А ведь должен был он.
— Заткнись. Немедленно. Заткнись, — цежу я сквозь зубы и отвожу от него глаза, пока не натворила глупостей.
— Почему? Потому что сама знаешь, что это правда?
Я моргаю — и каким-то образом уже преодолеваю разделяющее нас расстояние. Я замахиваюсь левой рукой, а он разводит ладони в стороны и подаётся назад, подставляя грудь:
— Давай. Ударь меня. Покажи, на что способна эта левая рука.
Я бью, но он перехватывает мою руку так легко, словно на него нападает неразумный ребёнок.
Он насмехается:
— И это всё, на что ты способна?
Я с глухим рыком наношу следующий удар, а его издевательский смех лишь заставляет мою кровь вскипеть. Я взрываюсь ураганом замахов, тычков и пинков — готова на всё, лишь бы хоть один удар достиг цели. Но каждое моё движение он встречает глухим блоком.
— Ударь меня, — кряхтит он при каждом моем промахе. — Ударь меня!
Я делаю обманное движение вправо и левой рукой отвешиваю ему звонкую пощёчину. От удара ладонь тут же обжигает болью. Во мне вспыхивает ужас, и я отшатываюсь назад в ту же секунду, как ударила его. Он резко поворачивается ко мне с пылающим алым следом ладони на щеке.
Его глаза горят яростью, губы кривятся в хищном оскале:
— Хорошо. Но пощёчина врагу не сделает ничего, кроме как взбесит его.
Он дёргает подбородком в сторону противоположной стены. Вся ярость преисподней клокочет в его взгляде, и ему явно тяжело удерживать самообладание; каждое слово он выплёвывает сквозь стиснутые зубы:
— Возьми свой проклятый меч. Пока я не передумал.
Не поворачиваясь к нему спиной, я забираю клинок у стены и возвращаюсь.
Он подбивает меня под локоть:
— Расслабилась. Держи выше.
— Он тяжёлый, — признаю я, глядя в его глаза и наблюдая, как ярость в них отступает.
— Быть может, моя госпожа предпочтёт вязальную спицу?
Я щурусь:
— Тебе напомнить, у кого из нас двоих сейчас в руках меч?
Он усмехается, дерзко скрещивая руки на груди:
— Ребёнок с мечом напугал бы меня сильнее.
— Я могла бы убить тебя, если бы захотела.
— Ты меня не пугаешь, котёнок. Попробуй.
Стоит мне замахнуться, как он выбивает меч из моих пальцев, и тот отлетает на несколько футов, с грохотом падая на пол. Он наклоняет голову набок с немым жестом: «Видишь?»
Великие боги, какое же облегчение, что всё это происходит за закрытыми дверями моей комнаты. Вряд ли я вынесла бы подобный позор на глазах у всей толпы, которая верит, что я спасу королевство.
Я выбрасываю кулак, но он парирует. Второй удар — и он хватает меня за руку и выкручивает её за спину, заставляя подчиниться, как делает всегда. Он смеётся, и от этого звука у меня звенит в ушах. Я свирепо смотрю на него через плечо и со всей силы опускаю каблук ему на носок сапога.
Он кряхтит и валит меня на пол, прижимая мою спину коленом и всё ещё удерживая руку:
— Скажи, что сдаёшься.
Я упрямо рычу в ответ:
— Нет.
Он наваливается сильнее, вдавливая меня в пол:
— Сдавайся.
Я извиваюсь под ним, отчаянно пытаясь вырваться.
— Я мог бы прямо сейчас сломать тебе эту чёртову руку, — шипит он и отшвыривает моё предплечье, снимая давление, от которого сводило позвоночник.
Он обходит меня, останавливаясь впереди, и его сапоги заслоняют весь обзор:
— Твоя беда в том, что ты идёшь на поводу у чувств. Если ты окажешься на настоящей войне, в настоящей битве, твоё эго и твоя ярость погубят тебя, если ты не научишься держать их в узде. Я твержу тебе это снова и снова, но ты не слушаешь.
Я приподнимаюсь и сажусь, сверля его злым взглядом и выплёвывая:
— Тогда прекрати меня провоцировать.
— А как ещё ты научишься, если никто больше не бросает вызов этой твоей стороне? Когда ты слаба, ты тренируешься, пока не станешь сильной. От одних только мыслей о силе не будет ни черта толку. Придётся вложить усилия, время, кровь, пот и слёзы. Я тренировался до тех пор, пока слёзы не иссякли, а тело не превратилось в отбивную — каждый день годами напролёт. Тебе ещё чертовски повезло, что я тебя жалею. — Он поворачивается ко мне спиной и решительно шагает прочь.
— Почему? Потому что твой отец тебя не щадил?
Он стоит ко мне спиной и замирает на полушаге:
— О нём мы не говорим.
— И почему же? — Я поднимаюсь на ноги, вскидывая подбородок и возвращая ему его же недавние слова: — Я с тобой сюсюкать не нанималась.
— Отстегни мои цепи от стены.
— А то что? — бросаю я вызов.
Он резко разворачивается ко мне, ярость пылает на его лице:
— Я не обязан отвечать. Просто послушай меня и сделай это, чёрт тебя дери.
Я выдерживаю его взгляд. Мороз пробегает по спине, когда на его лицо опускается ледяное, смертоносное спокойствие. Я попала в уязвимое место. Я отстёгиваю его кандалы, как он и просит; он сбрасывает сапоги и забирается в постель.
Выстраивая стену из подушек между нами, я бормочу:
— Ты готов весь день напролёт поливать грязью Арчи и провоцировать меня, пока я не взбешусь. Ты считаешь себя куда более сдержанным, чем я. А теперь посмотри на себя.
— Не мне здесь нужны тренировки, — рычит он, поворачиваясь ко мне спиной. — Поосторожнее. Иначе я без колебаний напомню тебе твоё место.
Неловкое жжение подступает к горлу. Быть может, мне не стоит давить на него так сильно. Но кажется, будто я балансирую на пороге чего-то грандиозного.
— Почему ты не называешь его отцом? Почему зовёшь только по имени?
— Ближе к делу, — цедит он сквозь зубы.
— Сетан… упоминал твоё упрямое высокомерие. Он сказал, что из тебя его так и не… — мой голос затихает.
— Не выбили? — заканчивает он за меня. — Да. У Джаррока был взрывной нрав и тяжёлая рука. И чудовищная тяга к выпивке. Сетан знает меня с самого детства и дружил с ним дольше, чем я себя помню.
Дыхание вырывается из меня одним прерывистым выдохом, холод разливается по телу, пока я смотрю в затылок Дэриана:
— Значит, он… он знал?
— Он не просто знал. Он видел, — сухо бросает Дэриан. — А теперь замолчи, чтобы хотя бы некоторые из нас могли поспать.
Гнев закипает во мне от этой мысли. Пусть Коул прошёл через похожее, но у Дэриана был взрослый свидетель, который всё видел и так и не вступился за него. Я борюсь с искушением поддаться ужасу и сорваться в ночь на поиски Сетана за ответами.
Но я точно знаю, что сделаю первым делом с наступлением утра.
— Ладно. Впустите её, — глухо доносится голос Сетана из-за массивных деревянных дверей.
Солдат выходит наружу и пропускает меня мимо двух стражников, дежурящих у покоев Сетана. Едва взгляд Сетана встречается с моим, он сразу распознаёт мою ярость и отсылает остальных караульных из комнаты.
— Мы выступаем в Виталис только завтра, а разведка наездников начнётся не раньше чем через два часа. Почему ты явилась ко мне ни свет ни заря? — спрашивает он.
Стоит двери закрыться, как я взрываюсь. Даже ночная тренировка с Мардж не помогла направить мой ужас в полезное русло.
— Ты смотрел, как Джаррок избивает Дэриана, и ничего не сделал? — я едва ли не рычу. — Как ты мог? Он был ребёнком! И попрекать его этим, как ты сделал на глазах у всех ещё в Дрифтмонде?
— Это случилось несколько недель назад, а ты только сейчас решила поговорить? Он взрослый мужчина — у него нет оправданий тому, как он ведёт себя сейчас. Всё это произошло давным-давно. — Сетан возвращается к письму, выводя новую строку на бумаге с таким видом, будто я всего лишь завела разговор о погоде за окном.
— Подобное не проходит бесследно, Сетан! Что с тобой, чёрт побери, не так?!
Его голова резко вскидывается; он сверлит меня тяжёлым взглядом из-под насупленных бровей:
— Я знаю это. И всю свою жизнь мне приходится нести груз того, что я не вступился за того мальчика. Но на его совести столько других скелетов в шкафу, за которые отвечает он сам, что части меня уже не так совестно.
— Ты вообще слышишь, что говоришь?! — закипаю я и преодолеваю расстояние до его стола. Вцепившись в край деревянной столешницы, я подаюсь вперёд: — Он был ребёнком!
Он приподнимает бровь, разглядывая меня с интересом, пока до него не доходит суть. Он понимающе вскидывает подбородок, бросает перо на стол и откидывается на спинку кресла, скрещивая руки на груди:
— Он тебе небезразличен.
— Нет. Но это не значит, что он заслуживал истязаний или насмешек! Сколько бы времени ни прошло!
Он качает головой, сжав челюсти:
— Он опасный человек, Катерина. Тебе хватило бы благоразумия не связываться с ним.
Слишком поздно, хотя я ни за что не признаюсь ему в этом. К тому же это был просто секс. Всего лишь способ отвлечься от надвигающейся войны, которая несёт лишь смерть и разрушение.
— Мы все опасные люди, Сетан. И ты сам втянул меня, когда принялся выбивать из него всё дерьмо тогда, в Мидкипе!
— Это было необходимо.
— Да ни черта это не было необходимо! — Я с грохотом опускаю кулак на стол.
Он усмехается. И я так, проклятые боги, разъярена, что готова перемахнуть через стол и вцепиться ему в глотку.
Его голос звучит тихо:
— Ты весьма разгневана. Скажи мне, получила ли ты от него те ответы, в которых была так уверена?
Не отводя взгляда, я удерживаю ярость за стиснутыми зубами. Один лишь его спокойный тон подливает масла в огонь внутри меня. Проверяет меня на прочность.
Он поднимается с кресла, не разрывая зрительного контакта:
— Так я и думал. Потому что таких людей, как Дэриан, не согнуть. Их нужно ломать.
— Ты хоть раз задумывался о том, что именно из-за таких людей, как ты, он и стал таким? Что если бы ты заступился за него, если бы проявил каплю доброты, он мог бы вырасти совершенно другим человеком?
— Теперь это не имеет значения. Держись от него на безопасном расстоянии, Катерина. Если у него не дрогнула рука убить собственного отца, он уж точно без колебаний убьёт и тебя.
Вся кровь отливает от моего лица:
— Ч-что значит убить отца?
Сетан медленно кивает, подтверждая свои слова:
— Дэриан убил Джаррока.
— Нет. Нет… Селеста говорила, что Джаррок погиб в бою…
Сетан качает головой, его карие глаза полны печали:
— Я сказал ей это, потому что пытался её защитить. Она любит Дэриана, и узнай она, что он убил её отца, это уничтожило бы её. Мне пришлось создать прикрытие, будто Джаррок пал в сражении, но это было ложью. Правда в том, что Дэриан был молод и обладал тем же неукротимым нравом, что и его отец.
— Я не… я не верю тебе, — бормочу я, делая пару неуверенных шагов назад.
— Тогда спроси у него сама. Но пусть это останется между мной, тобой и Дэрианом. Ты никому больше не скажешь.
— Зачем ты рассказываешь мне такое и требуешь молчать? — сердито спрашиваю я. Я об этом не просила. Мне не нужна была эта неподъёмная тайна.
— Иначе ты не восприняла бы моё предупреждение всерьёз.