ДЕРЖИСЬ
— Кэт! — шёпот прорезает сон. — Кэт!
Я с трудом разлепляю веки и смотрю на тени, растянувшиеся по высокому потолку. Чья-то рука обхватила меня за плечо и осторожно трясёт. Я поворачиваюсь на голос, и перед глазами всё плывёт от сонной одури.
— Что? — бормочу я, растерянная и всё ещё не до конца проснувшаяся.
Коул стоит на коленях возле моей кровати, глаза широко распахнуты от тревоги. Он перестаёт меня трясти, но ладонь по-прежнему крепко сжимает плечо.
— Ты в порядке?
Я моргаю и тру веко основанием ладони.
— Что? Да. А что?
Он настороженно всматривается в меня.
— Ты… всё повторяла: «Держись».
Я резко подскакиваю и оборачиваюсь к кровати Мардж рядом с моей. Та по-прежнему мирно храпит, а остальные кровати заняты спящими членами отряда.
— Я… правда? — шепчу я, снова переводя взгляд на Коула.
Это должно что-то значить. Я так долго видела во сне огонь, а теперь только и думаю — и вижу во сне — брата? Может, Мардж права. Может, за этим действительно что-то скрывается.
Коул кивает.
— Хочешь… поговорить об этом?
Я сглатываю и опускаю взгляд на руки. С кем-то другим я, возможно, и не решилась бы поделиться, но прежде всего Коул был моим другом.
Тем, кому я доверяла самое сокровенное.
Рассказывать ему такие личные вещи почти естественно.
— Я, э-э… мне постоянно снится брат. Наши воспоминания. И день, когда он умер.
— Понимаю. Мне до сих пор снится… — Он оглядывает комнату, проверяя, не проснулся ли кто-нибудь ещё.
Тяжёлый выдох опускает его плечи.
— Мама. Иногда приятно снова их видеть. Но от этого всё равно больно.
Я киваю и снова опускаю взгляд на руки.
На его кольцо у меня на пальце.
На ночь я снимаю перчатки: Мардж сказала, что они нужны только на людях. Я зажимаю металлический ободок пальцами и начинаю крутить, набираясь смелости снять его и вернуть Коулу.
Просто оно ощущается так…
естественно.
Будто ему здесь самое место.
Ты просто убита горем из-за того, что не можешь жить в той реальности, где выходишь за него замуж. Цепляешься за знакомое. Верни кольцо—
Коул мягко накрывает мою руку своей, останавливая нервное движение.
Сердце пропускает удар.
Я поворачиваю голову к нему. Он всё ещё стоит рядом на коленях.
Его глаза — мягкий, идеальный янтарь, а шёпот похож на летний ветер:
— И ты мне тоже часто снилась. Я… до сих пор тебя вижу.
Я не успеваю ответить. Он убирает руку и задумчиво похлопывает по краю кровати. Не встречается со мной взглядом, словно смущён собственным признанием, и поднимается на ноги.
И прежде чем я успеваю остановить поток мыслей, меня накрывают воспоминания о месяцах, когда меня преследовали сны об огне, маме и той семье в Хорнвуде, которую я не смогла спасти.
Единственное время, когда я, кажется, вообще не видела снов, — когда рядом был Коул.
Будто одного его присутствия хватало, чтобы прогнать страх и кошмары.
Спасательный круг.
Я отчаянно хочу выспаться и против воли тоскую по его неизменному спокойствию рядом.
— Подожди, — выпаливаю я, прежде чем успеваю себя остановить. — Можешь… можешь остаться со мной?
Он оглядывает комнату, щурясь в тусклом свете звёзд, льющемся через окна. Челюсть напряжена.
Для всех мы брат и сестра.
И хотя мы больше не в Артериасе, больше не на военном форпосте, всё равно кажется необходимым продолжать эту игру.
Он был… или всё ещё помолвлен?
Часть меня думает: возможно, если мы продолжим притворяться, будто между нами ничего нет, это убережёт нас обоих от ещё большей путаницы.
Есть чёткая черта, которую нам нельзя переступать.
Да и я пока не готова рассказать остальным правду. Мы месяцами лгали им о том, кто я на самом деле… а между нашими группами и без того достаточно напряжения. Ещё одно признание может проломить тот тонкий лёд, на котором мы сейчас стоим.
Но страх перевешивает всё.
И во мне всё ещё есть часть, которую тянет к Коулу, сколько бы я это ни отрицала.
— Пока я не усну. Пожалуйста… — шепчу я. — Это не обязано быть чем-то большим, чем мы сами ему позволим.
Он вздрагивает, услышав боль в моём голосе, и наконец смотрит на меня ореховыми глазами.
— Ты уверена?
Я киваю и откидываю одеяло, безмолвно умоляя взглядом.
Пожалуйста… не заставляй меня просить ещё раз.
Он весь напряжён, словно даже не дышит, когда ложится рядом. Матрас проседает под тяжестью его крепкого тела.
Но вместо того чтобы обнять меня и прижать к себе, как раньше, Коул оставляет между нами вежливое расстояние.
Мы оба лежим на боку лицом друг к другу.
Одну руку он подкладывает под подушку, поддерживая голову, вторая лежит на матрасе перед грудью. Лунный свет смягчает черты лица, но выражение у него чуть тяжелее, чем просто спокойное.
Когда наши взгляды встречаются, я сглатываю ком, собравшийся в горле.
До кончика его носа от моего — каких-то шесть дюймов.
Так близко мы не были уже давно.
Смотреть больше некуда, кроме как друг на друга, и мой взгляд невольно опускается на мягкую линию его губ.
Несколько дюймов.
Всего несколько дюймов.
Меня тянет к нему, словно приливом, медленно и неумолимо.
Храп Мардж достигает громкого, хриплого пика, и мы оба вздрагиваем, а потом беззвучно смеёмся.
— Почему те, кто храпит громче всех, всегда засыпают первыми? — шепчет Коул.
Я закусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, и легонько щёлкаю его по руке.
Желание поцеловать его, разлившееся в груди, отступает.
На мгновение.
И на мне, проклятье, браслет его невесты, который дала мне Мелайна.
Что это вообще делает из меня за женщину?
Глупую?
Бессердечную…?
Ревнивую — точно, даже если я не хочу этого признавать.
Веселье исчезает с его лица, уступая серьёзности.
— Что? Что такое?
Я качаю головой.
Не хочу давать своим чувствам слова.
Не сейчас.
Он медленно проводит рукой по матрасу, пока внешняя сторона мизинца не касается моего.
Самый невинный способ прикоснуться ко мне.
Но его взгляд проникает прямо в душу и снимает кожу с сердца, словно он и правда мясник.
— Ты можешь со мной поговорить. Ты же знаешь. Мы ведь друзья, разве нет?
Но друзья не ловят взгляды друг друга через переполненную комнату.
И не лежат после полуночи в одной постели, глядя друг другу в глаза с улыбками, в которых слишком ясно видно, как отчаянно хочется податься ближе и прикоснуться, будто они изголодались.
Каждый раз, когда Коул смотрит на меня так, это ломает меня.
Потому что знаю: ему нельзя.
Как и мне нельзя хотеть его.
— Друзья? — выдыхаю я с горьким смешком.
— Мне тоже больно, знаешь? — Его шёпот срывается. — А как ещё мне тебя называть? Как ты хочешь, чтобы я тебя называл?
— Не знаю.
— Кэт… — Его пальцы переплетаются с моими.
— Не надо… — бормочу я и высвобождаю руку. — Это нечестно. Потому что если ты продолжишь меня касаться, я не захочу, чтобы ты останавливался.
Сломанный вздох.
— Прости, что всё так вышло из-за меня…
— Я не хочу сейчас об этом говорить.
— Хорошо… хорошо. Поспи. Я не уйду, пока ты не уснёшь.
— Спасибо, — бормочу я, тонув в медовых глубинах его глаз, пока наконец не засыпаю.
***
Остаток ночи проходит без снов.
Утром я просыпаюсь от покалывания под рёбрами, будто под кожу выпустили огненных муравьёв.
Я резко дёргаюсь вперёд, задираю рубашку и успеваю увидеть лишь мгновение, как кожа идёт рябью, а рана полностью затягивается.
От неё остаётся только бледный шрам длиной около четырёх дюймов.
Я касаюсь кожи, словно стоит моргнуть — и окажется, что всё это привиделось.
Но даже боль почти исчезла, оставив лишь тупую ноющую тяжесть.
Я оглядываю комнату.
Коула уже нет.
Зато Арчи смотрит на меня с тревогой.
— Ты в порядке? — спрашивает он с кровати в нескольких местах от моей.
Я киваю.
— Я… кажется?
Что это было? — ворчит Дэйша, и голос у неё хриплый со сна.
Моя рана исчезла. Это не ты?
Нет. Или… по крайней мере, я так не думаю?
Я наклоняюсь вбок, проверяя мышцы. Хотя часть меня испытывает облегчение оттого, что рана больше не жжёт, как прежде, её внезапное исчезновение обдаёт тревогой.
Потому что если это не Дэйша…
то кто?
Или что?
Ты тоже это почувствовала?
Да. Меня разбудило.
Одевшись и забрав книгу из-под кровати, я выхожу и направляюсь в кабинет Сетана.
После просьбы о разговоре наедине стражники у входа пропускают меня внутрь.
Сетан сидит за огромным деревянным столом, ножки которого вырезаны в форме когтистых лап. Красное дерево насыщенно блестит в солнечном свете, пробивающемся через окна с ромбовидным переплётом вдоль стен. Большой, яркий, но потёртый ковёр расстилается вокруг стола, закрывая почти весь серый каменный пол.
Я перевожу взгляд на несколько книжных шкафов вдоль стены, пытаясь найти то место, откуда Сетан в прошлый раз достал дневник о драконах.
— Да? — спрашивает он, даже не отрываясь от письма, которое пишет.
Я поднимаю книгу, чтобы он её увидел.
— Хотела вернуть тебе это.
— И?
Я пересекаю комнату, останавливаюсь у края его стола и кладу книгу в нескольких дюймах от письма, которое он пишет. Этого недостаточно, чтобы привлечь его внимание, поэтому я оставляю кончики пальцев на обложке и смотрю прямо на него.
Я прочищаю горло.
— Значит, Дэйша — лунный дракон.
Наконец он поднимает взгляд.
— Прекрасно. И это всё, ради чего ты пришла? Мы уже это обсуждали. Как видишь, я сейчас довольно занят.
Он всё ещё злится из-за нашей последней стычки.
Я тоже.
Только я готова отодвинуть свои чувства ради того, что правильно.
Я наклоняюсь вперёд, уже готовясь огрызнуться в ответ, когда краем глаза замечаю вспышку света. Поворачиваюсь и вижу, как солнечный луч блестит на золотой раме, висящей на стене. Холст внутри разодран в клочья, а остатки цветной ткани безжизненно свисают лентами.
Я морщусь, не представляя, что — или кто — мог такое сделать.
Сетан замечает, куда я смотрю, и усмехается.
— Сайрус был известен тем, что легко и часто выходил из себя. Хотя, полагаю, это можно было списать на его происхождение.
Я смотрю на безжалостно изодранный холст. Будто сюда ворвался медведь и полоснул по картине длинными кривыми когтями.
Всё остальное в комнате словно исчезает.
Остаётся только золотая рама.
Меня будто тянет к ней, словно в ней спрятан ключ ко всем ответам, которые мне нужны.
Я стряхиваю с себя это необъяснимое притяжение и снова поворачиваюсь к Сетану.
— Зачем вообще хранить такое?
Он беспечно пожимает плечами.
— Хорошее напоминание о том, на что он был способен.
— Кто он был? Что с ним случилось?
— Он правил Землями драконов до меня и погиб в бою.
Я пододвигаю книгу ближе к нему.
— Я хочу знать всё.
Сетан фыркает и откидывается на спинку кресла.
— Всего ты не узнаешь.
— Тогда почему я должна тебе доверять? Когда мятежники сжигают мирные города и убивают мужчин, женщин и детей?
Его взгляд темнеет.
— Подожди…
Я вздрагиваю от самого этого слова.
Сетан резко, почти издевательски смеётся, и за смехом чувствуется скрытая злость.
— Ты правда думаешь, что это делаем мы?
— Я видела собственными глазами, — огрызаюсь я.
Сетан сверлит меня тяжёлым взглядом. Сильными, покрытыми шрамами пальцами он быстро расстёгивает несколько верхних пуговиц рубашки и распахивает ворот, обнажая часть коричневой груди.
— Видишь это?
По коже тянутся рваные, злые рубцы — глубже тех, что уродуют шею и руки.
— Это сделали не мятежники. Это сделал король Аарик. Я был на твоей стороне, Катерина. Артерианцем. Не сомневайся. Я был вторым после Джаррока, и когда обнаружил его письма от короля—
Его глаза вспыхивают, и он тяжело сглатывает.
— Я не мог поверить. Джаррок был моим лучшим другом много лет. Когда я потребовал объяснений, он просто отмахнулся. Сказал, что это необходимо. Что в тех городах живут семьи мятежников и оттуда отправляют припасы на север. Он убедил меня, что мятежники — зло и что мы должны покончить со всеми, кто им сочувствует, пока всё не вышло из-под контроля. Мы должны были очистить королевство от предателей, прежде чем в Артериасе вспыхнет настоящее восстание.
Я хотел ему верить.
И какое-то время верил.
Джаррок был моим лучшим другом, и мне не хотелось признавать, что он ошибается.
Что ошибаемся мы.
Но… мы ошибались.
Я настороженно наблюдаю за ним и отхожу от стола, когда он встаёт и направляется ко мне.
Он проходит вдоль стены, уходящей высоко к потолку. Каждая её панель складывается в огромную картину Земель драконов. По ней разбросаны тёмные скопления городов, деревень и самых разных ландшафтов.
Карта.
Я не особенно скрываясь изучаю её. Взгляд скользит по незнакомым заснеженным горам на самом севере, затем ниже — по густым зелёным лесам, раскинувшимся почти по всему материку.
Озёра.
Реки.
Каньоны.
Вулканы.
На самом юге обозначен хребет Драконья Спина, вокруг него отмечены новые города, и среди них я нахожу Мидкип.
Но потом замечаю чёрные пятна.
Они резко бросаются в глаза, расползаясь по очертаниям нескольких соседних городов. Я смотрю на эти грубые взрывы чернил и не могу отвести взгляд.
Сетан останавливается рядом и тоже смотрит на карту, ожидая вопроса, который висит между нами без слов.
— Я… никогда ничего подобного не видела, — бормочу я.
— Потому что король Аарик не хочет, чтобы артерианцы знали, сколько всего существует за пределами его королевства. Он хочет, чтобы вы нас боялись. И… полагаю, немного бояться стоит. Но не настолько, чтобы желать нашего уничтожения. Ровно настолько, чтобы уважать нас и соблюдать наши просьбы о мире.
В памяти всплывают записи отца.
Он писал, что мятежники просили короля заключить мирные договоры.
Но в ответ получали молчание.
Я смотрю на Сетана сбоку.
— А что означают чёрные пятна?
Он снова складывает руки за спиной.
Впервые с тех пор, как я здесь, суровое выражение его лица смягчается настоящей тяжестью.
— Лучше я покажу. Пойдёшь со мной?
Я медлю.
Могу ли я ему доверять?
Если бы он хотел моей смерти, к этому моменту я бы уже была мертва. Здесь мы явно слабее. Пророчество, должно быть, даёт мне и Дэйше хоть какую-то защиту.
Хотя…
захочет — может пытать меня рядом с Дэрианом.
Но Мелайна ему доверяет.
Верит, что благо королевства для него превыше всего.
Наверное, я хотя бы должна уважить её веру и дать ему шанс.
Мы выходим из кабинета и идём по мощёным улицам к восточной части города. Каждый встречный житель склоняет голову в знак приветствия, и Сетан отвечает тем же.
Как бы он ни старался скрыть это, лёгкая хромота всё же сбивает его шаг.
Городской гомон остаётся позади, когда мы покидаем здания и скрываемся среди сосен.
— Куда ты меня ведёшь? — наконец спрашиваю я, оглядывая лес по сторонам.
До сих пор я бывала только к западу от Мидкипа, и здешние деревья мне совсем незнакомы.
— Позови своего дракона, — приказывает он, игнорируя вопрос.
Я прищуриваюсь из-за его командного тона и останавливаюсь.
Он поворачивается ко мне, совершенно не впечатлённый.
— Ты хочешь ответов или нет?
Я стискиваю челюсть, но под его тяжёлым взглядом всё же сдаюсь и отворачиваюсь к лесу.
Дэйша? Можешь встретить меня в лесу к востоку от города?
Она зевает.
Уже иду.
Мы с Сетаном идём дальше в лес. Солнце поднимается над верхушками деревьев, вытягивая по земле длинные полосы теней.
Справа, всего в нескольких ярдах, громко ломается ветка, и я резко оборачиваюсь.
Дыхание застревает в горле.
Из-за деревьев к нам выходит огромный дракон.
Его чешуя сверкает на солнце, словно рубиново-красные доспехи, и при каждом шаге под ней перекатываются великолепные мышцы.
Дракон останавливается в нескольких футах от меня, возвышаясь надо мной. Верхняя губа приподнимается, обнажая пожелтевшие зубы.
В горле рокочет рык.
Золотые, кошачьи глаза встречаются с моими.
Я хлопаю себя по бокам, проклиная отсутствие хоть какого-то оружия.
Пока я пячусь, увеличивая расстояние между собой и огненным драконом, Сетан спокойно подходит к нему и гладит по шее.
— Катерина, познакомься с А’налой. А’нала, Катерина.
А’нала не сводит с меня глаз, опускает голову и вытягивает её в мою сторону, раздувая ноздри.
Волосы шевелятся, когда дракон дважды глубоко и шумно втягивает мой запах.
Я приоткрываю рот и ошеломлённо перевожу взгляд с Сетана на дракона и обратно.
— Ты… ты—
— Наездник дракона, — заканчивает он за меня.