ГОЛУБОЙ ОГОНЬ
Позже Коул приносит ужин и несколько комплектов новой одежды. Я не могу сдержать смешок: он отворачивается, пока я переодеваюсь. Будто никогда не видел меня голой. Какое благородство для человека, в чьем зверском нутре я уверена — стоит ему лишь отпустить свои невероятно тугие вожжи.
Должно быть, он всерьез намерен «быть осторожным», раз не позволяет себе даже взгляда.
Возможно, в глубине души он знает — как и я, — что у него не так много самообладания, как хотелось бы. И одного простого взгляда хватит, чтобы разрушить все границы, которые он пытается выстроить. Пожалуй, это заставляет меня уважать его еще сильнее.
Коул не может оставаться долго. Вскоре он уходит, бросив на прощание, что попытается убедить Мардж дать мне пару дней на «обустройство», прежде чем я приступлю к работе.
Судя по его тону, он в этом не слишком уверен.
Половина ужина, который принес Коул — курица, — досталась Дэйше.
Каждый кусочек, что я ей бросала, она проглатывала почти целиком. Не припомню, чтобы её зрачки когда-либо были такими расширенными.
В последних лучах заходящего солнца, пока Дэйша дремлет, прижавшись к моему боку, я открываю отцовский дневник.
«Я здесь уже около месяца. Генерал армии, Джаррок, прибыл сегодня на встречу с королем. Они шептались за закрытыми дверями, пока группа из нас охраняла окна. Мы стояли у каждого арочного окна, опоясывающего зал заседаний, и смотрели наружу, чтобы ни одна случайная стрела не пробила стекло. Я никогда раньше не видел и не слышал, чтобы стрела пронзала стекло и поражала кого-то внутри. Но я не задавал вопросов. Делал, что велено.
Нам приказали не сводить глаз с оконных рам и не отворачиваться. Я изо всех сил пытался подслушать разговор короля и Джаррока. Удавалось поймать лишь обрывки слов, но «драконы» и «мятежники» заставляли меня напрягать слух до предела. Мне стоило огромных усилий не обернуться и не попытаться прочитать по их губам.
Их беседа прервалась звуком шагов.
Боковым зрением я увидел, как король подошел к гвардейцу у двери. Обе руки короля баюкали округлый багряный предмет. Свет отражался от него великолепным блеском. Мучительно медленно я повернул подбородок в их сторону, чтобы рассмотреть получше.
Это было похоже на… драконье яйцо.
Король потребовал, чтобы гвардеец отнес яйцо в «Лок».
Я снова уставился в окно прежде, чем король обернулся, и вскоре нам всем велели выйти.
Что король делал с драконьим яйцом?
Прошло несколько ночей с тех пор, как король приказал спрятать драконье яйцо в «Локе». Мне не терпится узнать, где находится этот Лок и у кого есть к нему доступ. Первым делом нужно было выяснить, что это за гвардеец. Но информации, которую я собрал за мимолетный взгляд искоса, было недостаточно. Короткие каштановые волосы. Вот и всё.
Это мало что дало. У большинства мужчин здесь короткие каштановые волосы. Я изучал профиль каждого гвардейца, когда проходил мимо них в коридорах или во время еды. Надеясь подумать: «Ага! Это был его нос!» или «Это его ухо!». Но безрезультатно. Никаких зацепок.
Но сегодня за ужином мы обсуждали грядущую смену караула. Солнце заходит раньше, ночи становятся длиннее, и нам нужно было перераспределить посты и часы. Один человек взглянул на моего старшего и спросил о кандидатах, которые заменят его в Локе. Он брал отпуск, чтобы провести время с неизлечимо больной женой.
Многие из тех, кто слышал разговор, смотрели в недоумении. Я понял: только горстка гвардейцев, бывших в тот день в комнате, слышала о «Локе». Мой старший молча покачал головой, предостерегая его, и сменил тему.
Попался.
Этим утром я изо всех сил прислушивался к шепоту двух гвардейцев рядом со мной за завтраком.
— Король вчера кричал, — сказал один.
— Ну и что? Король постоянно кричит.
— Да, но он ни на кого не кричал. Вообще. Я стоял у его двери всю ночь. И если только кто-то не взобрался на стены до самого верха незамеченным, он был один.
После слова «один» воцарилась задумчивая тишина.
— Я… я даже открыл дверь и заглянул. Он стоял ко мне спиной, но вел полноценный диалог. Там больше никого не было.
Я знал, что король убил свою сестру ради власти. Само по себе это требовало определенного уровня безумия. Но разговаривать с самим собой?
— Он тебя видел?
— Конечно нет! Я заглянул всего на пару секунд. Меня бы здесь не было, если бы он…
— Господа. — Наш старший подошел сзади и положил руки на плечи мне и гвардейцу рядом. Я едва не подавился едой.
Старший созвал срочное собрание, и мы все собрались в тренировочном зале.
Когда все устроились, он выкрикнул два имени. Я с удивлением наблюдал, как двое вышли из строя. Те самые, что сидели рядом со мной и шептались.
Старший приказал им преклонить колени — обычная процедура для церемонии повышения. На их лицах плясало возбуждение. Это было последнее, что мы увидели, прежде чем их лица исказились от муки в момент обезглавливания».
Моя рука взлетает к горлу, пульс частит под кожей. Я с хлопком закрываю дневник, и Дэйша вскидывает голову — она дремала, прижавшись к моему боку.
— Прости, малышка, — шепчу я и провожу большим пальцем по её голове.
Она снова утыкается мне в ребра, а я задвигаю дневник под подушку.
Это был не тот финал, на котором я хотела бы закончить, но свет в комнате меркнет, последние отблески дня угасают. Я смотрю в потолок, пока сон наконец не затягивает меня.
***
Что-то мокрое касается моей щеки. Я смахиваю это рукой и поворачиваюсь на другой бок. В ушах раздается сопение, и еще один мокрый мазок щекочет лицо. Только на этот раз он не прекращается.
Я распахиваю глаза и отстраняюсь.
Широко раскрытые глаза Дэйши мерцают в звездном свете. Она смотрит прямо на меня.
— Что? Что такое, малышка? — ворчу я.
Она скулит, подсовывая нос мне под ладонь. Я глажу её, но она хватает зубами мой рукав и тянет на себя.
— Что ты делаешь? — шепчу я.
Она тянет, пока я не сажусь, а затем спрыгивает с кровати и несется к двери. Скрежет её когтей по дереву заставляет меня вскочить на ноги.
Когда я бросаюсь к ней, она начинает скрестись еще настойчивее. В панике.
Я подхватываю её на руки и прижимаюсь ухом к двери. Неужели она услышала что-то, чего не слышу я?
Но вокруг тихо.
Я бросаю на неё короткий взгляд. Осторожно приоткрываю дверь на несколько дюймов, чтобы выглянуть наружу. Оранжевое зарево костра пульсирует в центре лагеря, загороженное призрачными силуэтами собравшихся вокруг солдат.
Дэйша действует быстро. Слишком быстро, чтобы я успела её остановить. Она выпрыгивает из моих рук и выскальзывает за дверь. Её тело мерцает, будто она испытывает на деле свое новое умение исчезать.
Выругавшись, я бросаюсь за ней. Она сворачивает налево, прочь от центра лагеря, и огибает заднюю часть палатки-склада, за которой начинается лес. Чем дальше мы уходим от отблесков костра, тем труднее выследить её в ночи.
Добравшись до осыпающейся каменной стены аванпоста, я бросаю взгляд через плечо на лагерь. За нами никто не гонится.
Дэйша исчезает в призрачных тенях леса.
Оказавшись в гуще деревьев, я зову её: — Дэйша?
Я на цыпочках обхожу тени, растянувшиеся по лесной подстилке. Осматриваю каждый выпирающий корень и каждую кучу листьев.
— Дэйша, — снова шепчу я в надежде, что она обнаружит себя.
Дыхание застревает в легких, пока я всматриваюсь в неподвижность деревьев. Мои глаза обыскивают тени, сердце падает с каждой секундой. Я выхожу к опушке, где лес уступает место мерцающему озеру. Вдалеке над хребтом Драконья Спина висит бледная светящаяся луна. Когда я уже складываю ладони рупором, чтобы позвать её снова, тень огромного упавшего дерева шевелится. Белые призрачные глаза мигают, глядя на меня, и я наконец выдыхаю.
Я сокращаю расстояние между нами и подхватываю Дэйшу на руки. — Что на тебя нашло?
Я подношу её мордочку к своему лицу. Её горячее дыхание обдает мой нос. Опустив её на землю, я наблюдаю, как она резко оглядывается через плечо и замирает. Она разворачивается и бросается на собственный дергающийся хвост, кружась на месте и вцепляясь в него когтями. В конце концов она валится на землю.
Улыбка трогает мои губы при виде этой невинной забавы. Я не могу понять, почему она сбежала, пока запах леса не окутывает меня: смола, земля и кедр. На меня накатывают воспоминания о доме. Я и не осознавала, как сильно это напоминает мне об отце, брате и матери.
Как сильно я по ним скучаю.
А вдруг держать её в лагере — ошибка?
Возможно, здесь ей было бы безопаснее всего. В теории она должна уметь позаботиться о себе, ведь она дракон: летающая, огнедышащая…
Погодите — летающая. Если бы она умела летать, то могла бы хотя бы скрыться, попади она в беду. Если что-то помешает мне лично вернуть её в Земли драконов, она смогла бы добраться туда сама. Хотя бы так.
Дэйша вскакивает на ноги, зажав хвост в зубах; я опускаюсь рядом с ней на корточки. Провожу кончиком пальца от переносицы вверх, между глаз, через голову и вниз по шее к лопаткам. Останавливаюсь у суставов её крыльев и вспоминаю запись из отцовского дневника о детенышах. Осторожно подцепив пальцем, крыло, я приподнимаю его. Крылья раскрываются. Внезапная тяжесть заставляет её пошатнуться, и я подхватываю её прежде, чем она упадет. Удержав её в равновесии, я выпрямляюсь.
— Так, а теперь лети! — призываю я и указываю на небо.
Она моргает, наклонив голову, но не двигается. Я поднимаю руки над головой и машу ими. Мышцы над её глазами приподнимаются в немом вопросе. Я подпрыгиваю, продолжая махать руками, и уверена: увидь меня кто-нибудь сейчас, он бы решил, что я в край свихнулась.
— Ты сможешь! Вот так! — Я замираю, проверяя, поняла ли она.
Она несколько раз резко вскидывает подбородок, будто мелко кивая, и затихает. Наблюдает за мной.
Я снова изображаю взмахи крыльев и подпрыгиваю.
Она опять задирает голову.
О… она подбадривает меня.
Я усмехаюсь. — Нет-нет. Не я. Ты. У меня нет крыльев. — Я подаюсь вперед, деликатно беру её за крылья и машу ими.
Она смотрит на свои крылья и слегка шевелит ими. Её глаза округляются от изумления и осознания того, что эти штуки прикреплены к ней.
— А теперь маши ими и лети! — я снова подсказываю движение.
Она стискивает зубы при первой попытке. Но оторваться от земли ей не удается. Она просто медленно заваливается на бок. Мы пробуем снова и снова, пока я не понимаю: ей нужен разбег. Я перевожу взгляд на озеро, сердце колотит в ушах.
В этом больше всего смысла.
Если она упадет, то в воду.
Но что, если она не умеет плавать? Что, если она утонет?
Мысли несутся по спирали. Вниз и вниз. И вот я уже на самом дне, пытаюсь выкарабкаться, пока эмоции захлестывают меня.
Я скучаю по нему.
Я скучаю по своему брату.
Послушай, я его тогда, когда он велел мне перестать играть у реки, он мог бы быть здесь сегодня. Я бы не толкнула его случайно в поток, бурлящий от талых снегов хребта Драконья Спина. Я должна была быть достаточно сильной, чтобы вытащить его. Должна была его спасти. Но не смогла.
И не спасла.
Я прикусываю язык от прилива печали и вины. От факта, что не смогла спасти ни его, ни мать.
С чего я взяла, что в этот раз всё будет иначе…
Дэйша касается моей руки.
Тепло её дыхания обдает мою вспотевшую ладонь. Я отрываю взгляд от воды и смотрю в её сияющие белые глаза, мерцающие в лунном свете. Чешу её под подбородком, и она заходится мурлыканьем. Улыбка трогает мои губы.
Дэйша замирает на мгновение. Её глаза прикованы к озеру впереди. Она пригибает голову и бросается к воде. Маша крыльями на бегу.
— Дэйша! — я срываюсь вслед за ней.
Как только её лапы касаются песчаного берега, она взмывает в воздух, борясь с ветром и паря над гладью воды.
Ледяная вода плещет мне по голеням; я бегу за ней, шепча надтреснутым голосом: — Я же не знаю, умеешь ли ты плавать…
Она ныряет и виляет, с трудом удерживая ровное скольжение. Её темная тень становится всё меньше и меньше по мере того, как она приближается к противоположному берегу, к черным силуэтам деревьев на фоне ночного неба.
Поворачивай, поворачивай, поворачивай!
Ноги будто охвачены пламенем; я мчусь в обход озера. Не знаю, умеет ли она останавливаться или разворачиваться. Паника нарастает, когда я понимаю, что больше не вижу её. Легкие горят при каждом шаге, сердце колотит в ушах. К тому времени, как я наконец добираюсь до другой стороны, промокшие от холодной воды ноги едва не подламываются подо мной.
Темная тень Дэйши приникла к дереву. Я бегу быстрее. Преодолев последние метры, падаю перед ней на колени.
— Ты в порядке? — задыхаясь, я пытаюсь её осмотреть.
Она встает, извиваясь и встряхиваясь всем телом, будто она по уши промокла от смущения. Я притягиваю её к себе, мои руки дрожат, чувствуя тепло её чешуи.
— У тебя… получилось! — выговариваю я между вздохами; гордость переполняет меня, пока я чешу её за щеку. Она затихает под моими пальцами, как и всегда.
Её расслабленное выражение исчезает, взгляд замирает на точке в лесу.
Что-то мелькает на периферии зрения. Я поворачиваюсь туда, прижимая ладонь к её боку и прослеживая за её взглядом. В темноте далекие деревья пульсируют мягким свечением. Не теплым рыже-красным огнем. Вместо этого из земли поднимается холодное ледяное голубое пламя и растворяется в тенях, словно туман.
Что это… такое?
Дэйша щетинится, шипы на её шее и голове раскрываются веером. Мой страх сменяется любопытством — это пламя не пляшет, как обычный огонь. В нем нет треска и искр. Совершенно завороженная красотой его цвета, я двигаюсь к нему. Дэйша следует за мной, касаясь мордой моей ноги. Я замираю на полушаге и встречаюсь с её круглыми глазами. В тишине этого момента под моими ногами рождается далекий гул.
По мере того, как мы с Дэйшей приближаемся к свету, волосы на затылке встают дыбом. Я странным образом ощущаю, как поет кровь в моих жилах и как пот струится по спине. Теперь мы достаточно близко, чтобы заметить полное отсутствие жара, который исходил бы от обычного костра с такого расстояния. Завороженная, я наблюдаю за тем, как вспыхивает и кружится пламя.
Не то ли это самое голубое пламя, о котором упоминал Уиллард все те месяцы назад? Которое могло стать лекарством от безумия моей матери?
Если это, то самое легендарное пламя, я не уверена, что оно может дать мне сейчас.
Но оно всё равно зовет меня, манит вперед невидимыми пальцами, будто я в трансе.
Мы с Дэйшей в паре шагов от края этого голубого огня; мои волосы приподнимаются и тянутся к небу. Воздух вокруг сгущается от скрытого электричества. Зазубренная светящаяся трещина в земле спорадически дергается и виляет, из неё то приливает, то отливает бело-голубое пламя. Дэйша цепенеет рядом со мной; мы стоим и смотрим, не отрываясь.
Прежде чем я успеваю её остановить, она подходит к самому краю расколотой земли, чтобы обнюхать её. В то же мгновение яростное пламя вспыхивает, касаясь её носа, и она в ужасе отпрядывает назад.
— Дэйша! — шиплю я от неожиданности и тянусь к ней.
Зрачки Дэйши расширяются на весь глаз, в её радужках взрывается голубое отражение огня. Её пасть приоткрывается, и она падает на землю.
Я бросаюсь вперед с криком, падая на колени, чтобы подхватить её. Стоит мне подсунуть руки под её холодное тело, как что-то меняется. Далекий гром грохочет подо мной, и Дэйша начинает подниматься. Я откидываюсь назад, упираясь ладонями в землю, пока она растет и растет. Её темная тень накрывает меня, погружая во тьму. Там, где только что было существо размером с котенка, теперь возвышается зверь ростом с доброго скакуна.
Словно вороной конь с крыльями.
У меня отвисает челюсть. — Боги…
Но её круглые белые глаза не спутать ни с чем — в мягком голубом свете вокруг нас они кажутся почти опаловыми. В её взгляде столько же шока, сколько и в моем.
Почему ты кажешься такой маленькой? — голос, хриплый и скользкий, как масло, наполняет мои уши.
Я озираюсь по лесу в поисках кого-то еще, рука лихорадочно ищет кинжал, который я забыла убрать в ножны перед тем, как мы выскользнули из аванпоста.
Здесь больше никого нет, — снова отдается голос. Но я осознаю: он звучит не в ушах. Он звучит в моей голове.
Я резко поворачиваюсь к Дэйше. Протягиваю к ней открытую ладонь, будто пытаясь остановить любое внезапное движение. — Ты… ты меня слышишь?
Да.
Моя правая рука дрожит, когда Дэйша подается вперед и прижимается мордой к моей ладони. Та часть ладони, что раньше накрывала всю её голову, теперь едва закрывает кончик носа. Мои пальцы…
Мои… пальцы.
Едва заметный след, кольцом охвативший мой средний палец еще те месяцы назад, когда я узнала её имя, потемнел на несколько тонов. Кольцо теперь темнее, чем тон моей кожи.
Дэйша разрывает контакт, её взгляд мечется к светящейся голубой реке рядом с нами, уходящей вдаль. Светящийся голубой туман редеет и впитывается обратно в землю, пока мы не остаемся в полной темноте.
И… я могу… слышать тебя?
Тоже да.
Мы сидим в тишине, не в силах подобрать слова. Луна выглядывает из-за деревьев; свет рассыпается по лесной подстилке, освещая кусты и деревья вокруг нас.
Я поднимаюсь на ноги и обхожу её кругом, внимательно оценивая трансформацию и пытаясь выудить хоть какое-то воспоминание из отцовского дневника. Но все попытки тщетны.
Я не припоминаю ни голубого пламени, ни взрывных скачков роста. Пожалуй, стоит дочитать дневник до конца немного быстрее.
Свет ложится серебристым блеском на спину Дэйши, она прижимает свои огромные крылья к телу. Вертится, принюхиваясь и осматривая свои широкие плечи, длинный, как хлыст, хвост и смертоносные когти. Еще дюжина зазубренных черных рогов венчает её голову и затылок.
Обходя её кругом, я осмеливаюсь коснуться её прохладной, неровной чешуи. То, как она вздымается и опускается под моими пальцами, так похоже на моё собственное дыхание.
Снова оказавшись с ней лицом к лицу, я осторожно приподнимаю её верхнюю губу, обнажая ряды зазубренных клыков. Вскидываю взгляд, встречаясь с ней глазами. Там, где какая-то часть меня ожидала страха, я нахожу… своего рода печаль.
Отступив на шаг, я оцениваю её рост, прикидывая, сможет ли она вообще пролезть в дверь лагеря. Моё лицо поникает — я не нахожу решения.
Того маленького детеныша, что был у меня раньше, больше нет.
Что ж, полагаю, на плечах ты у меня больше не поместишься.
Почему нет?
Я усмехаюсь простоте её вопроса. Он так не вяжется с тем, как древне и глубоко звучит теперь её голос.
Она склоняет голову набок, и в моей груди вспыхивает искра радости при воспоминании о том, как часто она делала так, будучи малышкой.
Я тру рукой спинку её носа, и она с энтузиазмом бодает мою ладонь мордой.
Ты чувствуешь себя как-то иначе? Я не понимаю, что произошло.
Нет, не особо. Последнее, что я помню — как наклонилась понюхать свет. В теле стало холодно, и одновременно будто всё загорелось. Всё стало белым. Я ничего не видела. А потом, когда наконец открыла глаза, увидела тебя.
Интересно, куда оно делось… — Моё внимание переключается на то место, где мгновение назад был голубой огонь. Я смотрю не отрываясь. Кажется, стоит мне отвернуться, и он снова будет там, дразня меня, точно призрак в ночи.
Я думала, это мог быть бред, ведь я никогда раньше о таком не слышала. Но, возможно, магическое голубое пламя, о котором всё время твердил Уиллард, было настоящим.
Интересно, что еще он знал.
***
Тяжело оставлять Дэйшу одну в лесу. Но как бы я ни старалась придумать альтернативу, я никак не смогу провести её обратно и держать в лагере. Не с такими габаритами. И уж точно не с её неуклюжестью. Она едва не сбивает меня с ног хвостом, когда разворачивается, чтобы почесать заднюю лапу.
Мы находим ей уединенную пещеру в южной части озера. Когда я ухожу, кожа зудит с каждым шагом в сторону лагеря. Не могу удержаться и оглядываюсь каждые несколько ярдов, чтобы проверить, как она.
Я всё еще здесь, — зовет она. — Я буду ждать тебя.
— Я вернусь, — обещаю я, и слезы наворачиваются на глаза.
Я пробиваюсь сквозь накатывающие волны страха и вины, пока наконец не проскальзываю в комнату Коула и не ввожу его в курс дела по поводу скачка роста Дэйши.
Несмотря на его обещание увести периметр патрулирования подальше от южной части озера, я не могу избавиться от чувства тревоги. Возможно, потому что Коул говорит, что ему всё еще нужно несколько дней, чтобы продумать план. А план на ближайшее время — притворяться его сестрой, чтобы оставаться рядом. И притворяться ученицей.
Судя по всему, Мардж — женщина, с которой трудно договориться.
Неохотно я возвращаюсь в свою комнату. Гнетущее чувство одиночества почти перекрывает мне кислород. Кольцо, охватившее мой палец, пульсирует почти болезненно.
— Я всё еще здесь, — доносится до меня её голос.
Оставшуюся часть ночи, каждый раз, когда на меня накатывает очередная волна одиночества и беспокойства, её голос ласкает мой разум.
— Я всё еще здесь.
— Я вернусь, — обещаю я.