В ПОРЯДКЕ
Когда я просыпаюсь, Коул спит, сгорбившись на краю кровати у моих ног; он всё еще сжимает мою ладонь. Его веки вздрагивают, ресницы касаются щек при каждом тяжелом, сонном движении.
Стоит мне шевельнуться под простынями, как он резко открывает глаза. Он придвигается ближе, берет мое лицо в ладони. — Как ты себя чувствуешь?
В голове немного туманно, пока я пытаюсь восстановить события в памяти. — В порядке, кажется.
Дэйша?
Я здесь. Я так волновалась, что с тобой что-то случилось. Ты в порядке?
В порядке. Постараюсь прийти к тебе сегодня ночью.
Коул пристально смотрит на меня. — Ты не слышала ни слова из того, что я сейчас сказал… верно?
Он знает меня слишком хорошо и принимает мое замешательство за подтверждение.
— Послушай, Кэт, это становится слишком рискованно. Мятежники не отступят. Они продолжат нападать. Мы слишком близко к их границам, и я не могу больше рисковать твоей жизнью. Не говоря уже о том, что будет, если кто-то прознает, что у нас тут взрослый дракон. Тебе стоит отпустить Дэйшу одну, пока ты не привязалась к ней еще сильнее. Ты могла бы вернуться в Пэдмур, там ты будешь в безопасности.
— Это не тебе решать, Коул.
— Я капитан. Разумеется, мне.
Я свирепею. — Не смей разыгрывать передо мной карту капитана. Я должна доставить Дэйшу в Земли драконов. Ты обещал, что поможешь мне…
— Вчера вечером ты чуть не погибла от рук мятежника. Если бы не Арчи, я бы сейчас снова оплакивал тебя… — Он замолкает, его грудь тяжело вздымается. Наконец он выдавливает сквозь зубы: — Я не могу, это слишком опасно, Кэт. Я не могу потерять тебя снова.
— Если всё так опасно, почему бы тебе не научить меня защищаться?
Он фыркает и качает головой. Я пробую снова: — Раз ты так за меня переживаешь — научи меня сражаться.
— Я должен был защищать тебя, и я… — Он сглатывает.
Ему не нужно заканчивать фразу, я и так знаю, какое слово должно быть следующим. «Подвел»… мне это чувство знакомо слишком хорошо.
Он продолжает: — Я обязан тебя защищать. Я сам. Я должен был тебя спасти. Я бы сделал что угодно, отдал бы что угодно, лишь бы ты была в безопасности… — Он смотрит на наши переплетенные руки, сдерживая слезы.
Я глажу его по тыльной стороне ладони. — Коул, ты не можешь спасать меня постоянно.
Его влажные глаза встречаются с моими. — Боги, но как же мне этого хочется.
Я мягко улыбаюсь. — Знаю.
Тяжелый, побежденный вздох вырывается из его груди; он снова переводит взгляд на наши руки. Качает головой, будто уже понимает, что зря соглашается. — Ты правда считаешь, что мы должны так поступить? Ты действительно этого хочешь? Чтобы я тебя тренировал?
— Неужели я прошу о чем-то ужасном?
— Нет… просто… полагаю, теперь мне придется бояться, что ты надерешь мне задницу, когда разозлишься. — Он одаривает меня едва заметной, обаятельной улыбкой.
Мы оба смеемся. Я легонько толкаю его кулаком в плечо, улыбка сама собой расплывается на лице. — Как насчет завтра?
Он бросает на меня неодобрительный взгляд. — Ты сам сказал, что мятежники наступают. Кто знает, когда они нападут снова. Если мы собираемся идти на север, мне нужно знать, как себя защитить. В следующий раз мне может так не повезти, — бормочу я.
Он кусает губу, но кивает. — Ладно. Если будешь в силах после работы у Мардж. Но я не хочу, чтобы ты перенапрягалась.
Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб, но в этот момент дверь распахивается. Он отстраняется так быстро, что когда Мардж входит, он уже просто сидит на кровати, сложив руки на коленях.
Мардж ковыляет к нам, махнув рукой Коулу, чтобы тот освободил место. Она прикладывает руку к моей щеке, ко лбу, осматривает порезы. — Выглядит вполне здоровой. Как самочувствие?
— Хорошо, — отвечаю я.
— Прекрасно. Хочу, чтобы ты начала мыть вон те флаконы. — Она указывает на корзину на прилавке.
— Сейчас? Но я…
— Здесь полно дел, которые нужно закончить. Но если тебе настолько плохо…
— Нет, я в порядке. — Я поднимаюсь на ноги, принимая руку Коула, которую он протянул, чтобы помочь мне встать.
Выбравшись из-под простыней, я осознаю, что на мне всё еще вчерашняя ночная рубашка. Подол разорван в клочья, ткань покрыта пятнами засохшей крови. Коул уже обо всем позаботился: он распорядился, чтобы мне принесли сменную одежду к моменту пробуждения. Несколько раз уговорив Коула уйти и отдохнуть, я ловлю его нерешительный взгляд, и он наконец уходит. Я быстро переодеваюсь в чистые штаны и тунику.
Я скребу флаконы до тех пор, пока ко мне не подходит Мардж. Она замирает, наблюдая за моими руками, пока я домываю последний.
— Зачем ты пришла сюда вчера ночью? — спрашивает она наконец.
Я поворачиваюсь к ней. — Я, э-эм…
Наши взгляды встречаются, и я перестаю тереть стекло. — Я… я не знаю, — признаюсь я.
Она забирает у меня последний флакон, убирает его в ящик и возвращается с двумя ножами и охапкой грибов. Мы обе режем их в тишине. В какой-то момент она переводит взгляд на меня, перестает резать и бросает нож на прилавок.
— Что? — спрашиваю я.
— Ты… ты неправильно их режешь, — ворчит она.
Я даже не пытаюсь скрыть тяжелый вздох. В её глазах я ничего не могу сделать правильно, и это начинает меня утомлять. — Вы хотите сказать, что грибы можно резать как-то по-особенному правильно?
— Ну, если продолжишь так кромсать, то и палец себе оттяпаешь, — язвит она, подходя ко мне.
Она накрывает мои ладони своими, руководя каждым движением. — Вот так.
Впервые на ней нет черных перчаток. Тыльную сторону её ладоней покрывают уродливые шрамы. Грубая кожа вздулась рубцами, цвет которых сливается с остальным тоном кожи. Я всегда думала, что она носит перчатки из соображений гигиены. Учитывая, как часто ей приходится иметь дело с кровью и болезнями, я никогда не задавалась вопросами.
Заметив мой взгляд, она подносит руку ближе к моему лицу. Я отстраняюсь, сгорая от стыда из-за того, что меня поймали на рассматривании.
— Драконы, — говорит она и возвращается к своим грибам.
Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что в комнате мы одни. — На вас напали?
— Нет. — Она усмехается так, будто её острый ум скрывает все тайны мира, и она лишь ждет, когда кто-нибудь задаст ей правильные вопросы. — Драконья кровь.
Я перестаю резать. — Драконья кровь?
— Тш-ш! Говори тише, — отчитывает она.
Я снова смотрю на её руки. Шрамы напоминают яростные всполохи пламени. — Что вы делали с драконьей кровью? — шепотом спрашиваю я.
— Когда я была маленькой, я сильно заболела. Еще день — и я бы, скорее всего, испустила дух. Это было невероятно больно, я высохла почти до костей. Но моя бабушка использовала последний запас драконьей крови. И это меня спасло.
— В каком смысле — спасло?
— Драконья кровь невероятно редкая и к тому же очень опасная. Те, кто её употребляет, могут сойти с ума. Могут обрести особые способности. Могут ослепнуть или умереть — и это ужасная, мучительная смерть. Эта кровь выжигает тебя изнутри, как живое пламя. Или… она может тебя исцелить.
Она опускает взгляд на свои руки и проводит кончиками пальцев по шрамам. — Эти отметины — от драконьей крови. С тех самых пор я и захотела стать лекарем.
— Так… почему же вы сами никогда не ушли в Земли драконов?
— Потому что мятежники презирают Испорченных почти так же сильно, как и короля.
— Испорченных?
— Да. Когда ты поглощаешь драконью кровь, она, по сути, портит твою собственную. Кое-кто говорит, что ты будешь гореть в аду за вмешательство в такую священную, магическую кровь… — Она рассеянно смеется. — Может, на самом деле именно поэтому я и захотела стать лекарем. Чтобы уравновесить тот вселенский грех, который я совершила…
Она трясет головой, отгоняя мысли, и выпроваживает меня. — На сегодня ты свободна. Иди отдохни.
Пока я иду к своей комнате, я прохожу мимо других солдат; их походка уверенна, а лица суровы. Неужели во время вчерашнего нападения… я была единственной раненой? Или я просто проснулась уже после того, как остальные покинули крыло лекарей? Это очередное подтверждение того, насколько мне жизненно необходимо тренироваться.
Приблизившись к своей палатке, я улыбаюсь, заметив Арчи у двери. На кончиках его пальцев балансирует тарелка с выпечкой. Я приглашаю его внутрь, и он заходит вместе со мной.
— Хотел заглянуть к тебе перед спаррингом, — бормочет он с нервной усмешкой.
Я улыбаюсь. — У меня всё хорошо, благодаря тебе.
Он подцепляет одну булочку с тарелки и протягивает мне.
— Пока не хочется, но спасибо.
Он кивает и ставит тарелку на мой стол.
Я делаю шаг вперед, склонив голову набок. — Арчи, я и не знала, что ты так искусно метаешь ножи.
Он краснеет. — Это было мое любимое оружие в детстве… но… метательные ножи на войне особо не применишь.
— Может, и нет. Но из тебя вышел бы чертовски крутой убийца. — Я подмигиваю.
Он смеется и указывает на меня пальцем: — А-а! Вижу, к чему ты клонишь!
И вот он — ни капли вины. Всё тот же неисправимый оптимист.
Я склоняю голову. — Но если серьезно, ты спас мне жизнь, Арч.
Он улыбается мне в ответ, и его грудь раздувается от гордости. В тепле его карих глаз и на раскрасневшихся щеках так и сквозит триумф. Он пытается небрежно отмахнуться: — Я просто сделал то, что должен был.
Я сжимаю его руку. — Спасибо тебе.
Его взгляд надолго задерживается на моем мече, прислоненном к столу. — Кстати, откуда у тебя этот меч?
— Мне, э-э… друг подарил.
Глаза Арчи вспыхивают. — Ого, ну и друзья у тебя! У тебя есть друг из Ближнего круга?
— Что ты имеешь в виду под Ближним кругом?
— Можно? — Он указывает на мой меч.
Я киваю, и он берет его, отступив на шаг.
— После атаки мятежников я нашел твой меч на земле рядом с крылом лекарей. Коул узнал его, так мы и поняли, что случилась беда. Мы заметили вас до того, как мятежник утащил тебя в лес. Когда я только поднял его, я заметил вот это… — Он проводит пальцем по рельефу на рукояти, обводя кольцо из переплетающихся в центре кругов. — Знак Ближнего круга короля. Говорят, они знают королевство лучше, чем сам король…
Он замолкает, осознав, что невольно оскорбил монарха. — Я-я имею в виду, говорят, они знают короля лучше, чем всё королевство… — Он неловко смеется, проводя рукой по волосам. — Ладно, может, я и сам не понимаю, что пытаюсь сказать. Но меч отличный.
Он возвращает его мне. Я смотрю на эфес, украшенный замысловатыми узорами со скрытыми пересекающимися кругами.
Что делал мятежник с мечом из Ближнего круга короля?
***
— Держись подальше от берега. Нам нужно замести твои следы, — окликаю я Дэйшу, когда она приближается к озеру. Как только глубокой ночью лагерь затих, я ускользнула к ней.
Дэйша поворачивается ко мне; в её глазах ловится отражение лунного света. Почему?
— Потому что если тебя поймают, тебя убьют. Помнишь?
Зачем им хотеть моей смерти?
Я думаю о людях, погибших в Пэдмуре. О том, как драконий огонь оставил опалины на булыжниках. О мужчине, который пытался убежать от дракона по улице, а превратился в кучу пепла и теперь остался лишь далеким воспоминанием.
Но эти мысли вытесняются воспоминанием о ней, когда она была еще крошечной. Как она носилась с моим кинжалом в зубах. Как гонялась за бабочкой и пыталась поймать собственный хвост. Уголки моих губ приподнимаются в улыбке. Возможно, если бы они знали Дэйшу так, как я, они бы поняли, что она не угроза.
— Я не знаю.
Сомнение натягивает невидимую связь между нами. Я тут думала… что, если мы доберемся до Земель драконов, а я не понравлюсь другим драконам?
— С чего ты это взяла? Почему ты должна им не понравиться?
А вдруг я другая? Вдруг я не знаю, как быть такой, как остальные драконы?
Я усмехаюсь, похлопывая её по шее. — Неважно, знаешь ты «как» или нет, — важно то, кто ты есть.
Это должно меня утешить? — Она фыркает и толкает меня задком. Я спотыкаюсь, пораженная тем, насколько она сильна. Она подхватывает зубами мою рубашку сзади, не давая мне повалиться лицом вниз.
Снова обретя равновесие, я чувствую укол вины от того, насколько лишней она, должно быть, себя чувствует. Застрявшая в землях, где ей не рады, вдали от своего вида. Лишенная своих природных склонностей и возможностей.
Пожалуй, я знаю, что может заставить её почувствовать себя лучше, пусть даже на краткий миг.
Я забираюсь на неё, карабкаясь на спину, пока она поворачивает голову и скалится в улыбке. Если драконы умеют улыбаться. Я вцепляюсь в роговые наросты вдоль её шеи, ладони уже потеют от волнения.
— Лети.
Она пригибает голову и бросается к озеру. Её крылья хлопают, раздаются раскаты грома, и мы поднимаемся над водой; её когти задевают поверхность. Ветер поет вокруг меня, перехватывая дыхание, пока мы парим. Я не опускаю взгляд ниже её головы, боясь разжать руки и соскользнуть в воду внизу. Ревущий ветер стихает, и она переходит на грациозное планирование.
Медленно я осмеливаюсь глянуть вниз. Отражение луны и звезд сверкает на зеркальной глади озера. Я перевожу взгляд на небо. Вспоминаю времена, когда мать, брат и я кричали в небеса, как сильно мы скучаем по отцу — будто он мог нас услышать. Рассеянно я протягиваю руку вверх, словно могу коснуться звезд. Интересно, смотрят ли они сейчас на меня сверху вниз?
Падающая звезда прочерчивает небо — так быстро, что я почти сомневаюсь, не привиделось ли мне это.
Оставшуюся часть ночи мы кружим под звездами. И впервые за долгое время это заставляет меня почувствовать себя ближе к своей семье, чем когда-либо.