СИЕННА
Я лежу в кровати посреди ночи, и тут вдруг начинается это лёгкое покалывание. Я чувствую его у копчика, затем оно поднимается вверх к шее. Поначалу оно похоже на маленький уголёк, но вскоре превращается уже в пожар. Я кричу от боли. Мне кажется, что моя спина сейчас разорвётся и позвоночник выйдет наружу. Я бы не удивилась, увидев под собой лужу крови, но когда распахивается дверь и загорается свет, простыни оказываются кипенно-белыми, а острая боль сменяется слабой пульсацией.
– Сиенна, с тобой всё хорошо?
В дверном проёме стоит Трей. После нескольких дней избегания странно видеть его беспокойство.
– Э-э-э, да, – вру я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. – Просто кошмар приснился. Прости, можешь возвращаться обратно к себе.
Он колеблется на пороге, словно ведёт внутреннюю борьбу.
– Выглядишь не очень.
– Я в порядке, правда.
Он делает несколько шагов ко мне и останавливается, словно одумавшись.
– Тебе принести воды?
– Да, было бы здорово, спасибо.
Он берёт мою кружку с тумбочки, заходит в ванную, набирает из-под крана. Когда он возвращается, от боли в спине остаются лишь воспоминания. Я гадаю, не приснилось ли мне это.
Он протягивает мне кружку и стоит рядом, не зная, куда себя деть. Его волосы торчат во все стороны, а глаза всё ещё заспанные. В этот момент меня охватывает такая тоска по нему, что становится больно дышать. Он прямо рядом со мной и в то же время так далеко. Ненавижу всю эту ситуацию. Ненавижу себя за то, что отвергла его. Почему я не могу просто поверить в нашу любовь? В то, что она достаточно сильна, чтобы пройти вместе через любые испытания?
Делаю глоток, пытаясь справиться с образовавшимся в горле комом. Трей открывает рот, словно хочет что-то сказать, но тут же закрывает. Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах растерянность и нерешительность. Но главное, я вижу в них любовь.
Много-много любви.
– Вот теперь я убедился, что с тобой всё нормально, – говорит он. – Не буду мешать спать.
Слова, которые мне хочется сказать, застревают на языке. Они рвутся наружу, но сжатые губы не пускают их. Чтобы потом не жалеть о сказанном.
Трей склоняет тёмную голову и направляется к двери. Его спина напряжена, словно сплошь состоит из тугих узлов, и мне дико хочется их развязать, унять его тревогу.
– Трей? – неуверенно зову его.
Он оборачивается, приподняв бровь.
– Можешь остаться? – Он, кажется, готов отказаться, поэтому я добавляю: – Пожалуйста.
Не говоря ни слова, он выключает свет, пересекает комнату и ложится в кровать рядом со мной. Я оказываюсь спиной к нему. Он прижимает меня к себе, обнимая за талию. Его присутствие согревает и успокаивает. Когда мы лежим так вместе, кажется, будто со мной не может случиться ничего плохого.
– Прости, – шепчу я.
– За что? – так же шёпотом спрашивает он. Его дыхание щекочет моё ухо.
– За то, что я такая дура.
Его глубокий смешок вызывает у меня мурашки по спине. Этот бархатный звук жидким золотом разливается по моей кровеносной системе.
– Ты не дура, любимая. Упрямая – да. Но ни в коем случае не дура.
Его слова вызывают у меня улыбку.
– Так ты всё ещё любишь меня?
Трей чуть отстраняется и мягко разворачивает, чтобы посмотреть мне в глаза.
– Конечно. Я буду любить тебя до последнего вздоха.
Это всё, что мне нужно было услышать.