СИЕННА
Медсестру зовут Адель. Она носится по комнате, проверяя капельницу, измеряя мою температуру, открывая жалюзи, чтобы впустить солнечный свет, и периодически посылая мне ободряющие улыбки.
– Как ты себя чувствуешь сегодня? – спрашивает она, убирая покрывало с моих ног. – Есть какие-нибудь изменения?
Она пальцами массирует и надавливает, следя за реакцией на моём лице. Я качаю головой. Ничего. Всё время ничего. Я не могу двигать, не могу даже почувствовать, пустота.
– Ничего страшного, – как всегда полная оптимизма и поддержки, говорит Адель. – Чуть позже проведём терапию. Почему бы тебе пока не отдохнуть?
Она делает пометку на листке, висящем на стене рядом с моей кроватью. Ещё раз сочувствующе улыбается и выходит из комнаты.
Дверь с тихим щелчком закрывается за ней.
Перевожу взгляд на Чеза, который тихо посапывает на стуле в углу. Голова опущена на выставленную руку, пухлая щека распластана на кулаке. Он не отходил от меня с тех пор, как мы добрались до Олд-Ричмонда. Пока мой верный пёсик рядом, на расстоянии вытянутой руки, я чувствую себя в безопасности.
На его коленях лежит правительственный планшет, украденный нами из подвала «Мэтч 360» в Легасе. Чез уверен, что из этого устройства можно вытащить гораздо больше полезной информации. Но взломать оказалось не так-то просто.
Хотя сам Чез в этом, конечно, не признаётся.
Застонав, я приподнимаюсь на руках, чтобы сесть повыше. Малейшее движение требует теперь значительных усилий. Я тихонько матерюсь себе под нос. От таких слов даже бывалый моряк бы смутился.
Чтоб вас, чёртовы бесполезные ноги.
С самого нашего прибытия команда врачей президента Тёрнер проводила одно обследование за другим, сделала рентгеновские снимки со всех сторон, чтобы определить, насколько сильно пострадал спинной мозг. И все пришли к одному и тому же неутешительному выводу. Восстановлению не подлежит. А значит, я больше никогда не смогу ходить. По крайней мере, не в этой жизни.
Злюсь ли я? Да. Жалко ли мне себя? Немного. Но не из-за этого я остаюсь прикованной к постели. Грусть – это тяжёлый груз на груди, что тянет меня всё ниже и ниже. Я не хочу ничего, кроме как спать.
День за днём я лежу на кровати в комнате, которая слишком роскошна, чтобы быть больничной палатой. Позволяю измерять температуру и давление. Позволяю устанавливать катетер. Позволяю менять резервуар капельницы. И не жалуюсь, когда меня то тут, то там протыкают иглой. Как бы то ни было, главное, я жива.
И в то же время не совсем.
Я потеряла двух самых важный людей в моей жизни, и не думаю, что когда-нибудь полностью оправлюсь. Подумаешь, я не смогу ходить. Подумаешь, моя жизнь кончена. И что? Мои мама и сестра мертвы. Сгорели заживо.
Смерть – незваный гость, который раз за разом появляется на моём пороге. Куда бы я ни бежала, она находит меня и тех, кого я люблю.
Я устала. Я очень устала. Устала жить. Устала любить. Устала переживать.
В дверь негромко стучат. Зейн заглядывает внутрь. Его лицо озаряется, когда он замечает меня.
– Привет, – говорит он. – Можно я зайду?
Он бросает взгляд на Чеза.
– Уж поверь, когда он спит, его способен разбудить разве что взрыв.
Зейн хмыкает, пересекает комнату и опускается на стул рядом с кроватью.
– Как ты, держишься?
– Бывало и лучше.
Его лицо искажает боль.
– Мне правда очень жаль, Сиенна…
– Ты не виноват, Зейн, – напоминаю ему. Мы уже много раз об этом говорили, но он продолжает винить себя. Как будто он каким-то образом мог избежать мины. Бред же.
– Виноват, – упрямо возражает он. – Но я всё исправлю, обещаю.
– Знаю. Ты способен на всё, если задашься целью.
Он улыбается.
– Твоя вера в меня для меня очень много значит.
Громкий храп раздаётся из угла комнаты. Мы с Зейном переглядываемся.
– Вот видишь? – хмыкаю. – Как я и сказала.
Зейн смеётся, и мне даже кажется, что в мир на мгновение вернулись краски. Я даже чуть было не было не улыбнулась в ответ. Но не улыбнулась.
Он тянется ко мне и берёт за руку. У него крепкая, сильная ладонь, мышцы предплечья красиво напрягаются, когда он сжимает мои пальцы.
– Мне тебя не хватает, – произносит он. Это так неожиданно, что я теряюсь.
– Я же всё время здесь, – отшучиваюсь.
– Я не об этом. – Он смотрит мне в глаза, и его взгляд такой пронзительный, что мне приходится отвести свой. – Сиенна, мне нужно знать.
– Что тебе нужно знать?
– Есть ли у меня шанс? У нас?
Я делаю резкий вдох. Мне казалось, я выразилась достаточно ясно тогда, в спальне, перед тем как киллер попытался его убить. Видимо, нет. Я стараюсь произнести следующие слова как можно мягче:
– Я теперь с Треем. Я люблю Трея.
Боль отражается в его глазах, ладонь отпускает мою.
– Понятно.
– Зейн, прости…
– Не извиняйся. Да, я не это хотел услышать. Но мне нужно было это услышать.
Я вновь тянусь к его руке, и он неохотно позволяет. Я поднимаю его пальцы к своим губам и целую мягкое место между костяшек.
– Ты ещё встретишь ту самую. Ту, что будет любить тебя и ценить за то, какой ты удивительный человек.
Зейн смотрит на меня глазами, полными тоски и несбывшихся надежд. Этот взгляд разрывает моё сердце на части.
– Знаю, – говорит он. – Я просто хотел, чтобы это была ты.