Чарли

Примерно через час после того, как Скарлетт и Хакс ушли, на мою разгоряченную кожу упали первые капли. Сначала это было даже приятно: подъем в гору был изнурительным, и влага принесла долгожданную прохладу. Но вскоре дождь разошелся не на шутку. Моя одежда и рюкзак были водонепроницаемыми, но и у них оказался предел. Вскоре я вымокла до нитки и почувствовала себя на двадцать килограммов тяжелее, сражаясь за каждый шаг вверх.

Хок наконец скомандовал остановиться, когда ливень стал таким плотным, что видимость пропала совсем. Риск того, что кто-то, скорее всего я сорвется со склона, стал слишком велик. Я чуть не разрыдалась от облегчения, когда он нашел небольшую пещеру в скале и объявил, что здесь мы заночуем.

Первым делом мы переоделись в запасную одежду, которую рюкзаки чудом сохранили сухой. О приватности речи не шло, но меня так колотило от холода, что даже если бы Зандер, Хок и Бентли не отвернулись, мне было бы всё равно. Я быстро переоделась и, пока мужчины делали то же самое, занялась делом: выжимала мокрые вещи и искала, где их развесить.

В пещере было темно и мрачно — из-за шторма и надвигающихся сумерек. Я гадала, как мы будем хоть что-то видеть ночью, совсем забыв, что со мной Райкон Хок. У него достаточно опыта, чтобы развести костер, даже когда всё вокруг пропитано влагой. И действительно, вскоре в пещере заплясало жаркое пламя.

— Ты мой л-любимый человек на с-свете, — простучала я зубами, опускаясь перед благодатным теплом и протягивая руки к огню.

— Обычно я бы заставил тебя или Зандера разжигать костер, но учитывая, что ты превращаешься в сосульку, скорость была важнее всего, — иронично заметил Хок.

Через несколько минут огонь начал согревать меня, дрожь утихла, и я снова почувствовала себя человеком. Тем не менее, после всего пережитого за последние два дня каждая клеточка моего тела ныла от боли. Я была истощена до предела. Будь я сейчас дома, я бы залезла в кровать и проспала двенадцать лет, но только после горячей ванны с пеной.

Зандер сел рядом со мной прямо на землю. Его мокрые волосы торчали в разные стороны, делая его похожим на персонажа аниме больше, чем когда-либо. У меня не было сил смеяться, но уголки губ дернулись, что не укрылось от его любопытного взгляда. Я лишь покачала головой, слишком смущенная, чтобы озвучить свои мысли.

— Собрал это по дороге, — сказал Хок, доставая пучок сорняков с цветами. — Кислица. Не бог весть что, но с нормальной едой здесь туго, так что на ужин у нас это, ягоды и инжир.

Я постаралась не выдать своего восторга от того, что нам не придется есть очередное местное животное, но по тихому смешку Зандера поняла, что провалилась.

Хок лишь закатил глаза и раздал нам по пучку кислицы.

— Это универсальное растение: можно есть цветы, стебли и листья, в сыром или готовом виде. Это клетчатка и отличный источник витамина С. К тому же, у нее свежий лимонный вкус. — Он подмигнул. — Представьте, что едите салат за сто долларов в мишленовском ресторане.

Зандер поднял свой пучок на уровень глаз и выразительно уставился на комья грязи, свисающие с корней.

— Я бы потребовал деньги назад.

В глубине души я была с ним согласна, но последовала примеру Хока и отправила траву в рот. На вкус оказалось не так плохо, как я ожидала. Вкус был настолько знакомым, что я сказала:

— Когда мы были маленькими, мы с Эмбер ели что-то похожее по дороге в школу. — Я попыталась вспомнить название. — Мы называли это «заячьей капустой» или просто кислой травкой.

Хок помахал стеблем:

— Это всё разные названия кислицы. Ну, как тебе, Зандер?

Актер заставил себя проглотить порцию и скривился:

— У меня во рту вкус целого леса.

Я прикусила щеку, чтобы не рассмеяться.

— Потрясающий отзыв, — хмыкнул Хок. Он бросил Зандеру инжир. — Это пойдет лучше.

В отличие от вчерашнего вечера, Бентли приходилось держать камеру включенной постоянно — теперь он был единственным источником съемки. Однако через какое-то время он сменил большую камеру на GoPro, закрепив её на голове, чтобы освободить руки. Как только он это сделал, я невольно расслабилась, да и Зандер рядом со мной перестал сидеть так натянуто. Глупо, ведь нас всё еще записывали, но психологически отсутствие объектива, направленного прямо в лицо, очень помогало.

Мне следовало расценить это как предупреждение. Спустя пару минут, когда мы закончили ужинать, Хок вытянул ноги и возобновил тот неудобный допрос, который начал вчера. Я поежилась от сочувствия, когда его взгляд остановился на Зандере. Обрадовалась, что у него нет причин допрашивать меня — мир не интересуется моей жизнью, и у меня нет проблем с репутацией, которую нужно спасать.

Но когда Хок задал свой первый вопрос, всё мое сочувствие начало испаряться.

— Мы поговорили о твоем детстве, вскользь упомянули историю с Саммер, но мне бы хотелось услышать о твоих последних месяцах, — сказал Хок.

Слова звучали невинно, но в воздухе повисло напряжение. Не знаю, от кого оно исходило больше — от Зандера или от меня.

— В последнее время заголовки окрестили тебя «плохим парнем Голливуда», — продолжил Хок. — Ты даже прошел принудительный курс реабилитации после автомобильной аварии, когда выяснилось, что ты был за рулем под воздействием запрещенных веществ. До этого момента твоя репутация была безупречной. Но теперь… — Он сделал выразительную паузу. — Не хочешь поделиться, что произошло на самом деле?

Я была потрясена тем, как прямо Хок пошел в атаку. Наверняка Гейб надоумил его, и наверняка у Зандера был наготове одобренный пиарщиками ответ. Тем не менее, я была напряжена как струна, с трудом подавляя кричащие воспоминания.

Зандер шевельнулся рядом со мной. Долгое время единственными звуками были треск пламени и шум ливня снаружи. В ночной тьме не было видно ничего за пределами пещеры — только этот маленький, освещенный огнем пятачок. Наконец он заговорил.

— Ты упомянул Саммер… На самом деле, ярлык «плохого парня» приклеился ко мне именно тогда, — сказал он, теребя нитку на термобелье. — Не то чтобы она была виновата — просто по времени именно тогда индустрия начала считать меня проблемным.

Хок ободряюще кивнул, и я снова почувствовала укол жалости, вспомнив вчерашние откровения Зандера. Но я подавила это чувство, готовясь к тому, что будет дальше.

Зандер не смотрел нам в глаза:

— После того как Саммер рассказала правду и столкнулась с порицанием, она уехала из Лос-Анджелеса на время. Но пару месяцев назад она вернулась на свой день рождения. Хотела тихо поужинать со мной и… Мэддоксом, — он почему-то запнулся на имени друга, но продолжил, — и парой близких людей. Папарацци выследили нас. Постепенно начали подтягиваться коллеги, знакомые… Ужин превратился в шумную вечеринку с выпивкой, танцами… — его кадык дернулся, он не отрывал взгляда от огня, — и наркотиками.

Мое сердце начало бешено колотиться. Я живо представляла ту ночь, уже зная, что последовало за этим. Я не хотела это слушать. Но в то же время мне нужно было это услышать, как напоминание о том, кто он такой. О том, какие глупые, эгоистичные и ненавистные решения он способен принимать.

Когда Зандер замолчал, Хок надавил:

— Итак, вы тусовались с друзьями, и ты принял наркотики…

Зандер вздрогнул.

Едва заметное движение, но я его поймала. Странная реакция. Наверное, это чувство вины. Он знает, что поступил неправильно. Интересно, понимает ли он, насколько всё могло быть хуже?

— Меня… меня вызвали с вечеринки, — сказал Зандер. Теперь он подбирал слова очень осторожно, и я прищурилась, уверенная, что он что-то скрывает. Или пытается вспомнить заученный сценарий, чтобы выглядеть менее виноватым. Ярость вспыхнула во мне с новой силой. — Это было срочное дело, и я не… — он откашлялся. — Я не подумал, прежде чем сесть в машину. Я просто знал, что мне нужно уехать, и это не могло ждать.

Кровь шумела у меня в ушах громче дождя.

— Я знаю, что мне повезло, — тихо произнес Зандер. — Когда я врезался в то дерево, я мог погибнуть. Или… или…

— Или мог погибнуть кто-то другой, — прохрипела я. Слова словно вырвались из самой глубокой и израненной части моей души.

Услышав боль в моем голосе, Зандер резко перевел взгляд с огня на меня. В его глазах было беспокойство. Но я не могла на него смотреть. Я уставилась на свои руки, сжимая их на коленях так сильно, что ногти впивались в ладони.

— Я знаю, что мне повезло, — повторил он медленно.

Я едва слышала его из-за крика в моей голове.

— И я знаю, что легко отделался. Это было… это было глупо. То, что произошло. То, что я сделал. Я буду жалеть об этом вечно. Хотя я благодарен, что никто физически не пострадал. Ни я, ни кто-либо еще.

Он замолчал. Хок задал еще какой-то вопрос, но я не слышала.

Сожаление.

Он использовал слово «сожаление».

Он понятия не имеет, что такое настоящее сожаление. Не может иметь.

А вот я — знаю.

Я живу с этим каждый день. С этой жгучей, неутихающей агонией и желанием вернуться назад и изменить хоть что-нибудь в ту ночь, когда моя жизнь рухнула.

Сожаление — у меня его с избытком.

А Зандер…

Может, он и не врет о своих чувствах. Но это не оправдывает его поступка.

Потому что даже если его действия не привели к трагедии, они могли к ней привести.

Боже, как хорошо я это знаю.

Я закрыла глаза, чтобы сдержать слезы. В ушах звенело, легкие сдавило от нахлынувших чувств. Больше невозможно было игнорировать то, что копилось во мне все эти дни и все эти полгода. Услышав историю Зандера из первых уст, услышав его так называемое «сожаление», я почувствовала себя преданной так, как он никогда не поймет. Я совершила ошибку, позволив своей защите дать трещину рядом с ним. И теперь…

Теперь его поступок ранил сильнее, чем когда-либо.

Я не смогла сдержаться. Фильтр, который я всегда держала на замке, лопнул, как воздушный шарик.

— Ты прав, тебе повезло, — перебила я Зандера, не давая ему продолжить ответ Хоку. Мой голос был хриплым, эмоции выплескивались наружу с беспощадной откровенностью. — Моей маме повезло меньше. Шесть месяцев назад её убил пьяный водитель. И скрылся с места аварии.

Глаза Зандера расширились от ужаса, но я не могла остановиться.

— Его нашли через три квартала, но только потому, что он врезался в дерево после того, как столкнул её машину с дороги. Он оставил её умирать. Она захлебывалась собственной кровью. Если бы он остался… если бы просто подождал и вызвал помощь…

Я резко замолчала, быстро моргая, чтобы не дать слезам упасть. Я загнала горе глубоко внутрь, зная: если я дам ему волю сейчас, оно поглотит меня целиком.

— Чарли…

Я отпрянула, когда Зандер потянулся ко мне. Я не хотела его прикосновений. Я не хотела, чтобы он был рядом. Его лицо побледнело, но я не думала, что это игра на камеру. Мне было плевать на наш уговор. Кажется, и Зандеру тоже. В его глазах я увидела осознание. Он наконец понял, почему я его ненавижу.

Потому что шесть месяцев назад я потеряла любимую мать. А спустя три месяца он был арестован за то же самое преступление, которое убило её.

Он мог не быть тем водителем, что сбил её. Он мог никого не покалечить в свою ночь. Но, по его же словам, это было чистой удачей.

Моей маме так не повезло.

И мне тоже.

Потому что в ночь её смерти мой мир разлетелся на куски.

И ничто и никогда этого не изменит.

Её нет — навсегда.

Зандер открыл рот, чтобы что-то сказать, но я едва держалась. Моя защита рухнула после двух дней узнавания его, после того как он начал мне нравиться. К этому добавилась усталость, пропитавшая меня до костей. Я больше не могла это выносить. Я резко вскочила на ноги, не глядя ни на кого.

— Я устала. Увидимся… увидимся утром.

И не дожидаясь, пока кто-то попытается меня остановить, я схватила свои вещи и ушла в самую глубь пещеры. Я отвернулась к стене, позволяя единственной слезе скатиться по щеке, и стала молиться лишь об одном — о спасительном забытьи сна.