Чарли

Зандер находит меня на деревянной скамье в «сказочном саду» при отеле. Я сижу, уставившись на залитые лунным светом горы.

Я знала, что он придет. Я ждала его.

Как бы весело мне ни было с его друзьями и Эмбер, и как бы сюрреалистично ни было осознавать, что мы все отлично ладим, я не могла оставаться в том номере ни минуты больше — иначе я бы просто закричала.

Последние несколько часов мой разум был полем битвы. С того самого момента, как я узнала о манипуляциях и обмане. Сначала я боялась, что Зандер был в доле, но его бледное лицо и искреннее потрясение развеяли эти страхи. Это помогло мне переварить случившееся, хотя бы потому, что я была не одинока в этом чувстве предательства. И, надо признать, вещи, которыми он делился со мной в горах, были куда более компрометирующими, чем мои секреты, хотя мне всё равно горько от того, что весь мир стал свидетелем моих самых сокровенных мыслей. Мне потребовался почти целый час перед ужином, чтобы убедить отчима, что я прощаю его за то, как он ушел в свое горе после смерти мамы, и всё это потому, что он услышал мой вчерашний рассказ Зандеру. Визит медика стал для меня облегчением: он дал мне передышку от бесконечных извинений Джерри.

Где-то в глубине души я даже благодарна, что отчим увидел мою боль и осознал свою роль в том, что я копила в себе все эти годы. И Эмбер тоже — после того, как я поняла, что последние годы жила только ради неё, совершенно забыв о себе. Но я всё равно хотела бы сказать им это лично, а не под присмотром миллионов незнакомцев. Я чувствую себя… использованной. Словно мир увидел нас голыми — в эмоциональном и психологическом смысле. Мне потребуется время, чтобы прийти в себя.

Но я ушла из номера не поэтому. И не из-за этого я весь вечер избегала его вопросительного взгляда.

Не знаю, когда именно сработал инстинкт самосохранения: когда приземлился спасательный вертолет, когда нас окружила кричащая толпа или когда мы узнали, что каждое наше слово транслировалось в сеть… Но за последние несколько часов произошло неизбежное:

Я с грохотом вернулась в реальность.

И теперь я должна сделать так, чтобы Зандер упал на землю вместе со мной.

Глядя на его настороженное лицо, когда он приближается ко мне в саду, я думаю, что он уже всё понял. Но это не значит, что разговор будет легким.

— Можно присесть? — спрашивает он.

Я закрываю глаза. Эти слова мгновенно переносят меня в вечер понедельника, когда он спросил то же самое. Тогда мы оба были в пижамах, а сейчас на нас праздничная одежда. Его облегающий синий свитер подчеркивает торс так, что это искушало меня весь вечер. Всё было бы намного проще, если бы он не был так чертовски привлекателен или если бы он оказался тем вредным троллем, каким я его представляла вначале.

Но он не такой.

Он замечательный, и я…

Я обрываю собственные мысли, не давая им развиться, и отодвигаюсь на холодной скамье, освобождая ему место.

Какое-то время мы оба молчим, а потом начинаем говорить одновременно.

— Я хотел…

— Ты как…

Мы смотрим друг на друга с робкими улыбками.

— Давай ты первая, — предлагает Зандер, нервно потирая колено.

Слова, которые мне нужно сказать, застревают в горле. Вместо этого я выдаю довольно банальное:

— Ну и денек, да?

Из него вырывается полусмех-полустон. Он запускает руку в волосы, взъерошивая теперь уже чистые серебристые пряди.

— И не говори. Верится ли тебе, что вчера в это же время мы были под этими же звездами, даже не подозревая, что… — Он осекается и морщится.

Ему не нужно заканчивать. Я знаю, что он хотел сказать: «…даже не подозревая, что весь мир смотрит, как мы изливаем друг другу души».

— Это кажется нереальным, — соглашаюсь я севшим голосом. Я откашливаюсь и добавляю мягко: — Я рада, что вы с Мэддоксом помирились. Он кажется отличным парнем. И Саммер тоже.

— Нам еще предстоит много работы, — говорит Зандер, глядя на окутанный туманом национальный парк. — Но да, я так счастлив, что он здесь. — Он поворачивается ко мне, уголок его губ приподнимается. — Думаю, ты должна мне законное «я же говорила», теперь, когда мой броманс снова в строю.

Я тоже усмехаюсь.

— Это звучит как слова самоуверенного всезнайки.

Он смеется, в этом звуке столько облегчения, что мне мгновенно становится тошно от самой себя. Почему я позволяю этому продолжаться?

Но я знаю почему.

Потому что я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Даже если это неизбежно.

Я становлюсь серьезной и собираюсь снова заговорить, но Зандер опережает меня. Его серьезные глаза приковывают мой взгляд.

— Спасибо, Чарли. Ты помогла мне получить роль Титана, и я никогда не смогу…

— Ты сам получил эту роль, — твердо перебиваю я, не давая ему приписать заслугу мне. Мне стоило огромных усилий не броситься к нему на шею, когда он поделился новостью за ужином, особенно когда я видела его озадаченное и обиженное лицо из-за моей холодной реакции. — Мир снова влюбился в тебя, Зандер. Или влюбился заново — называй как хочешь. Я просто была рядом.

— Без тебя этого бы не случилось, — настаивает он.

— Без меня это могло бы случиться проще или быстрее, — спорю я. — Представь, если бы ты был там, — я машу рукой в сторону темных гор, — с кем-то вроде Эмбер. Ты слышал, что сказал Гейб: зрители зацепились за враждебность между нами. С фанаткой такого бы не было. Ты бы быстрее вернул симпатии публики, и Хоук с Бентли не оставили бы вас одних.

Эта мысль больно бьет по мне, особенно когда я вспоминаю слова Гейба в фойе: «Вы сами виноваты, что всё зашло так далеко». Он прав, даже если мы с Зандером не могли знать, что наши ранние стычки приведут к тому, что нас бросят на произвол судьбы.

— Может и так, — медленно произносит Зандер, — но только благодаря тому, что нас оставили одних, я смог открыться настолько, чтобы снова понравиться людям. — Он делает паузу и добавляет многозначительно: — И, кажется, Гейб использовал слово «химия», а не «враждебность». Это большая работа.

Я стараюсь не смотреть на него.

— Как бы он это ни называл и как бы всё ни обернулось… я хочу сказать, что ты заслужил «Титана» сам, благодаря тому, какой ты есть. И я… я правда за тебя рада.

Наступает тишина, прежде чем Зандер тихо говорит:

— По тебе не скажешь.

Услышав этот покинутый тон, полный болезненного понимания, я начинаю часто моргать, чтобы сдержать слезы. Я не могу удержаться: беру его за руку, крепко сжимая её, и смотрю прямо в его печальные голубые глаза. Боль в его взгляде заставляет мое сердце ныть — я понимаю, как это убивает его. И меня тоже.

Но это должно быть сделано. И как бы эгоистично я ни хотела оттянуть этот момент, дальнейшее промедление только усилит боль для нас обоих.

И я решаюсь.

— Ты ведь знаешь, что из этого ничего не выйдет, — шепчу я, выдерживая его скорбный взгляд. — Последние несколько дней мы были в собственном коконе. Но теперь мы вернулись, и реальность такова: наши миры слишком разные. Ты и сам это знаешь, Зандер. Скажи мне, что я не права.

Его пальцы сжимаются, и он накрывает мою руку своей второй ладонью, заключая её в замок.

— Мы можем справиться.

Я качаю головой еще до того, как он договаривает.

— Не можем. И я не уверена, что должны. — Он замирает, и я спешу объяснить: — Тебе предстоит запереться в студии на съемках фильма десятилетия. Всё твое внимание должно быть там. И так и должно быть, потому что ты заслужил это, ты должен наслаждаться каждой секундой без лишних помех. А что касается меня…

— Тебе нужно увидеть мир и найти свое место в нем, — договаривает Зандер с печальным, понимающим вздохом, — а не торчать в Лос-Анджелесе, ожидая меня после восемнадцатичасового рабочего дня, когда я буду слишком измотан, чтобы просто тебя увидеть, не говоря уже о чем-то другом.

Мои брови взлетают вверх. Он предположил, что я поеду с ним в Лос-Анджелес, хотя мы ни разу об этом не говорили. Но несмотря на удивление и мгновенную мысль «почему это я должна всё бросать и ехать к нему?», прежде чем я поняла, что его догадка основана на моем желании путешествовать, я борюсь со слезами от этой картины. Потому что какая-то часть меня хочет этого. Я хочу увидеть его дом, его жизнь. Хочу познакомиться с его родителями, проводить больше времени с Саммер и Мэддоксом. Я хочу ждать его в конце долгого дня, даже если у нас будет всего пара минут перед тем, как он отрубится. Я хочу быть рядом с ним во время взлетов и падений в этой безумной индустрии. Я хочу всего этого, отчаянно.

Но я также знаю, что сейчас не время. Мне нужно сначала реализовать свои мечты, прежде чем я смогу поддерживать его в его собственных. На этот раз мне нужно быть эгоисткой, даже если это означает принести в жертву что-то драгоценное: его.

— Прости, — шепчу я, видя, как его глаза блестят от слез. — Я бы хотела, чтобы всё было иначе. Но мама всегда говорила мне, что всё случается по какой-то причине. Я должна верить, что она права. Давай просто будем благодарны за то время, что у нас было. Оно было особенным для нас обоих, и мы никогда его не забудем.

— Почему ты говоришь так, будто это прощание? — хрипло спрашивает Зандер.

— Потому что так и есть, — отвечаю я. — Так должно быть.

— Мы можем разъехаться в разные стороны, но мы живем в мире технологий, — говорит он, не желая понимать. — Мы можем созваниваться, общаться по видеосвязи, писать сообщения, электронные письма…

Я вырываю руку и вскакиваю на ноги, не в силах больше сидеть. Эмоции затапливают меня. Я начинаю мерить шагами траву, огни гирлянд расцвечивают мое белое платье золотыми пятнами.

— Ты правда думаешь, что сможешь это вынести? — спрашиваю я. — Потому что для меня оставаться на связи, но не быть рядом… это как… как отрубить руку и медленно истекать кровью.

Зандер тоже встает.

— И что же? Ты хочешь прижечь рану? Ты правда этого хочешь — оборвать всё сразу, чтобы мы больше никогда не виделись и не разговаривали? Вообще никогда?

— Я не «хочу» этого, — я всплескиваю руками. — Мне это нужно. Всё остальное будет слишком болезненным. И тебе это нужно так же сильно, как и мне.

— Нет, Чарли. То, что мне нужно — это ты.

От этих слов я замираю и смотрю на него. Слезы больше не сдержать, они беззвучно катятся по щекам.

Зандер смотрит на них, а потом медленно закрывает глаза. На его лице отражается опустошение, смешанное с покорностью — и поражением.

Он делает шаг вперед, оказывается прямо передо мной и осторожно смахивает мои слезы. Его голос звучит до боли мягко:

— Прости… ты права. Я просто… я не хочу тебя отпускать. — Он судорожно выдыхает. — Но я отпущу. Потому что ты заслуживаешь быть счастливой, Чарли Харт. И я никогда не прощу себе, если стану тем, кто мешает тебе лететь на свободу.

Боже, ну почему он должен быть таким идеальным?

Новые слезы застилают глаза. Я почти готова забрать свои слова назад, броситься к нему в объятия и умолять забрать меня в Лос-Анджелес навсегда. Но я вижу решимость в его чертах и понимаю без слов: он не позволит мне этого сделать, даже если я буду просить. Он не даст мне отказаться от моей мечты. И я… я…

Я люблю его за это.

Я люблю его.

И я должна его отпустить.

Потому что у него тоже есть мечты. И по той же причине, по которой он не даст мне бросить мои, я не дам ему отказаться от его.

Я судорожно вдыхаю и делаю то, что хотела сделать весь вечер: обнимаю его. Он прижимает меня к себе — мы оба понимаем, что это в последний раз, и никто не хочет отпускать первым.

Но, в конце концов, приходится.

Я отстраняюсь первой, игнорируя каждую частичку своего тела, которая умоляет остаться в его руках.

— Я никогда не забуду тебя, Зандер Рун, — шепчу я, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. — Спасибо, что помог мне снова начать мечтать. — Последняя слезинка катится по щеке, я пытаюсь улыбнуться и говорю: — Увидимся на большом экране.

И затем, не давая ему возможности ответить, я разворачиваюсь и бегу по мощеной дорожке обратно в отель. Сердце разбито настолько сильно, что мне нужно бежать, чтобы найти в себе силы оторваться от него.

Эмбер ждет меня в номере. Как только я вваливаюсь внутрь, она всё понимает по моему лицу и раскрывает объятия.

Я больше не могу сдерживаться. Я рыдаю навзрыд, уткнувшись ей в плечо. Она твердит мне снова и снова, что всё будет хорошо, но в этот раз я ей не верю.

Потому что в тот момент, когда я оставила Зандера, я уже знала:

Я только что совершила самую большую ошибку в своей жизни.

И даже если это был правильный поступок, я буду жалеть о нем.

Всегда.