Мелани Карсак «Воительница: Под Грозовой Луной» Глава 31
Несмотря на мои надежды отговорить её, Ирсу было не остановить.
— Мне это не нравится, — сказала я, держа поводья её лошади, пока она садилась в седло.
— Ты уже говорила. Часто.
— Ирса.
— Хервор, я буду осторожна.
— Вот, — я протянула ей сверток. — Это тебе пригодится.
— Что это? — Она развернула ткань и вытащила шапку, которую я носила, когда притворялась Хервардом.
— Надень её, и никто тебя не узнает, — ухмыльнулась я.
— Это самая уродливая шапка в мире.
— Так и есть. Но это отличная маскировка. И возьми вот это, — я протянула ей Тюрфинг.
— Нет, — она оттолкнула эфес меча назад.
— Со мной целая армия, которая меня защитит. Возьми его.
— Если я проиграю, хотя этого не случится, я не хочу, чтобы он попал в дурные руки. Оставь его себе.
— Ирса…
— Ирса, Ирса, Ирса. Неважно, сколько раз ты повторишь моё имя, Хервор. Я еду. Я не могу сидеть и ждать, думая о том, что со Свафой могут… В общем, скоро увидимся.
Я вздохнула.
— Мы отплываем через два дня. Следи за луной.
Ирса кивнула. Я отступила назад к Лейфу. Мы смотрели, как Ирса пришпорила коня и скрылась из виду.
— Начинаю думать, что мне следовало пойти за тобой в пещеру Ирсы, а не следить за Кальдером, — заметил Лейф. — У тебя был учитель. Я же не научился ничему.
— Я была одна. Она была мне нужна.
— У тебя не было родителей. У меня их слишком много, — проворчал он. Я проследила за его взглядом. Эгиль на другом конце площади разговаривал со своими людьми. Те внимательно слушали, готовясь к грядущему.
— Ты не можешь винить Асту за то, что она любила его еще до того, как дед заставил её выйти за Кальдера.
— Я и не виню. Эгиль всегда был добр ко мне. Однажды он привез мне лошадь. Помнишь?
— Да. Отчетливо. Моя ревность до сих пор ноет. Думаешь, ты сможешь наладить с ним отношения?
— Не знаю.
— Если в твоем сердце есть место, возможно, стоит попробовать. Мне кажется… кажется, скоро у тебя появится еще один брат или сестра.
Лейф резко повернулся ко мне:
— Ты уверена?
— Уверена? Нет. Но подозреваю.
Лейф на мгновение нахмурился, а потом рассмеялся.
— В чем дело?
— Эйлин и Арнгримир будут старше моего нового брата или сестры.
Я хмыкнула:
— Да, неловко выходит.
— Согласен.
— Ты рассказал о них Асте?
Лейф покачал головой:
— Я не хочу, чтобы она распускала язык об Эйдис. Это кажется мне чем-то, что запятнает то, что мне дорого. Нет. Я буду делать то, что хочу, как и она. И я буду очень рад покончить со всем этим побыстрее. Я скучаю по своей семье.
— Я тоже.
Лейф перевел взгляд с Эгиля на горный перевал, куда ускакала Ирса.
— Сначала Хофунд. Теперь Ирса. Будем молить богов, чтобы они были с нами, кузина.
— У нас всё еще есть Олений Конунг. Разве мы можем проиграть?
На это Лейф рассмеялся, но в его смехе я уловила нотку неуверенности. То же самое чувство беспокойства шевелилось и в моем сердце.
Мы готовились к выступлению. Ждать Хофунда больше было нельзя. Чем дольше мы медлим, тем выше шанс, что Бьяртмар раскроет наши планы. Если мой план сработает и мы ударим по Сильфрхейму быстро, всё будет кончено до возвращения Хофунда. План был хорош. Теперь оставалось молить богов.
В ночь перед отплытием ярл Мьёрд и годи Харклетта созвали нас для жертвоприношения. Когда взошла луна, зажглись факелы и костры, забили барабаны, и рога протрубили в ночную тьму. Мы с Лейфом присоединились к остальным на краю утеса. Лунный свет падал на неспокойные волны моря.
Ярл Мьёрд был в жилете из оленьей шкуры, его мускулистая грудь была покрыта рунами, выведенными кровью. На голове — корона из оленьих рогов. Глаза густо подведены сурьмой. Брин была украшена так же. В её волосы были вплетены вороньи перья, а глаза раскрашены под крылья ворона. Годи обходили собравшихся, раздавая странно пахнущее варево. Как только я пригубила его, я узнала вкус. Это было то самое зелье, что давали нам во время блота.
Старая гютия подошла к нам и отметила мой лоб.
— Вой, — прошептала она и перешла к Лейфу. Дав ему выпить, она начертила руну у него на лбу.
Я посмотрела на кузена. Он многозначительно вскинул брови.
— Ярл, — шепнула Кара позади меня. — Что в этом кубке?
— Травы, грибы и другие вещи, от которых мысли станут легкими.
— Стоит ли пить? — спросила Кит.
Я кивнула:
— Просто приготовьтесь к тому, что… голова пойдет кругом.
Барабаны забили ритм. Всё поселение собралось на утесе. Эрик, Сванхильд и Хильда стояли впереди. Хильде принесли кресло. Эгиль и Аста стояли неподалеку. Я заметила, как Аста отказалась от напитка, что-то прошептав гютии. Мои подозрения подтвердились.
Протрубил рог — долгий, низкий зов эхом отозвался по фьорду. Жрецы Мьёрда закружились в танце вокруг костра, бросая травы в пламя. Воздух наполнился едким, дурманящим дымом. Брин присоединилась к отцу, и оба они взывали к богам, танцуя под полной луной. Глядя на неё, я видела воительницу-жрицу. Сестру Дикой Охоты. Один приглядывал за Брин. Она, как и я, была девой щита, привлекшей внимание Всеотца. Неудивительно, что она мне понравилась.
— Боги шепчутся, — выдохнул Лейф мне на ухо.
— Кто шепчет тебе, кузен?
— Локи.
Я взглянула на него. Лейф никогда особо не верил в богов. Он участвовал в церемониях, но я чувствовала, что Иной мир не звал его так, как меня. Но теперь он был связан с Эйдис. А Эйдис всегда говорила с богами.
— Помни, он трикстер, — прошептала я.
В самом деле, Хервор? Ну же. — Я ухмыльнулась.
— Да, но он говорит мне, что Эйдис и дети в порядке, так что сегодня я его послушаю, — ответил Лейф.
Я взяла его за руку, переплетая пальцы.
Темп барабанов стал неистовым. Голоса жрецов нарастали. Шум достиг апогея и внезапно оборвался. Всё стихло. Мое сердце колотилось, дыхание участилось. Мы стояли в тишине, слушая, как отголоски барабанного боя уносятся ветром. Старший годи Эрика трижды протрубил в рог.
— Один, Тор и Бальдр, мы взываем к вам! — возгласил годи. — Узрите нас, Славные. Сегодня мы приносим вам великую жертву. Примите эту кровь. Благословите наше дело. Даруйте нам доблесть в войне.
От этих слов мое тело стало легким, почти невесомым. Кожа загорелась, я начала потеть. Жрецы вывели козла. Животное жалобно блеяло. Сванхильд отвернулась, прижавшись к отцу. Эрик шептал ей что-то на ухо, утешая. Годи перерезал козлу горло. Гютия собрала кровь в чашу.
— Один, Тор, Бальдр, примите жертву!
«Вечно Один, Тор и Бальдр. Никто никогда не приносит жертвы мне».
Кажется, тебя не интересуют чаши с кровью.
Я услышала смех. «Ты права. Итак, что Хервор принесет в жертву мне?»
Сбереги мою мать. Сбереги Ирсу. Я найду жертву, достойную тебя.
«Я не могу перекроить то, что соткали Норны. Но я сделаю всё возможное. Ловлю тебя на слове, дева щита».
— Пусть Один благословит нас мудростью. Пусть Тор даст силу. Пусть Бальдр озарит нас светом, — призывал годи, окропляя нас кровью из чаши.
Я оглянулась на своих воинов с Больмсё. Они смотрели на происходящее во все глаза. Выросшие на острове, они не привыкли к таким ритуалам. Глаза их блестели от выпитого зелья.
Ярл Мьёрд подал знак своим людям. Снова забил барабан. Звук отдавался прямо в груди. Меня начало покачивать — зелье действовало. Лейф крепко держал меня за руку. Зрение поплыло.
Сквозь толпу вели северного оленя. Зверь шел легко, приближаясь к Мьёрду с доверием любимой собаки. Барабаны гремели. Мне казалось, что дух мой вот-вот вырвется из тела. Я посмотрела на луну: она пульсировала, гудя громом. Луна Грома. Для последователей Тора каждая луна была такой. Тор звал меня на войну.
Брин вышла вперед и взяла оленя за веревку. Мьёрд наклонился и зашептал животному на ухо. Олень фыркнул и лег на землю. Ярл гладил его уши, продолжая шептать. Дочь подала ему нож. Не переставая говорить с оленем, ярл вонзил кинжал ему в грудь. Животное содрогнулось и затихло.
Одним рывком Мьёрд вскрыл грудную клетку. Его руки по локоть были в крови. Он копался внутри тела, а затем поднялся, держа в руках оленье сердце.
К нашему ужасу и восторгу — оно всё еще билось.
— Вы видите это? — прошептала Кара.
— Я не знаю, что я вижу, — ответил Тригве Один Молот.
— Это сердце, — сказал Эд.
— Но оно бьется?
— Да.
Меня мутило. Вокруг Мьёрда мерцали странные огни. Он поднял сердце над головой, и кровь брызнула на него и тех, кто стоял рядом. Ярл заговорил на языке, которого я не знала. Кожа покрылась мурашками, волосы на руках встали дыбом. Он прошептал что-то сердцу, оно замерло, и он бросил его в огонь. Пламя окрасилось в синий и взметнулось высоко в небо. Мьёрд начал свой танец, его тело извивалось и корчилось в сполохах костра.
Весь мир стал тяжелым. Каждое движение ярла троилось в моих глазах. Барабанный бой, казавшийся поначалу фальшивым, теперь звучал мелодично в моей пустой голове. Я покачнулась.
— Осторожнее, дева щита, теперь ты во власти Оленьего Конунга, — прошептал Локи.
Я посмотрела на тень ярла на земле. Она росла. Мне показалось, что ноги его стали оленьими, с раздвоенными копытами. Глаза потемнели, став иссиня-черными, как у ворона. Рога на его голове больше не были короной — они росли прямо из черепа.
— Духи предков, восстаньте! — прокричал Мьёрд. — Придите с благословением!
С земли поднялся холодный синий туман. Воздух наэлектризовался, как перед ударом молнии. И тогда туман начал обретать форму. Призрачные фигуры заскользили между нами. Я ахнула: тени мертвых присоединились к нам.
Сванхильд вскрикнула, когда перед ней и Эриком появился ярл Тове — хотя выглядел он гораздо моложе. Мороз пробежал по коже, когда перед нами с Лейфом возник Кальдер. На его горле зияла кровавая рана.
Я посмотрела на Эгиля. Он смотрел на призрак убитого брата. Но там, где можно было ожидать вины, я увидела только ярость. Эгиль ненавидел брата. Но кто мог его винить? Кальдер забрал Асту. Кальдер был отцом — каким уж был — Лейфу. Но именно Эгиль всегда по-настоящему любил Асту. И Лейфа. И всё это время его сын рос рядом с братом, которому не было дела ни до женщины, ни до ребенка.
В тот миг мне стало жаль Эгиля. Дед разрушил не только Асту, мать и меня. Он разрушил и жизнь Эгиля.
Дрожь пробрала меня до костей, когда краем глаза я заметила движение.
Я обернулась и увидела Арнгрима. Слезы подступили к глазам.
— Дедушка… — прошептала я сорванным голосом.
Арнгрим был в своем погребальном одеянии, в доспехах, в которых мы с Эйдис отправили его в Вальхаллу. Он не говорил. Лишь понимающе улыбнулся и приложил призрачную руку к моему сердцу.
Сила воина не в его оружии, она в его сердце.
Я кивнула, глотая слезы. Арнгрим посмотрел на воинов Больмсё. У всех них глаза были мокрыми.
Затрубил рог. Арнгрим начал бледнеть.
— Нет, нет, — прошептала я, протягивая к нему руку, отчаянно желая удержать его еще хоть на миг. Но он был лишь духом.
Рог протрубил во второй раз. Дед смотрел на меня с любовью.
Когда рог прозвучал в третий раз, он улыбнулся и исчез.
Синее пламя угасло, сменившись обычным оранжевым огнем. Туман рассеялся.
— Наши предки благословили нас! — кричал Мьёрд. — Завтра те, кто потерял дом, вернут его. Те, кто страдал под игом тирана, сбросят его!
Эрик вышел вперед перед притихшей толпой.
— Люди Харклетта, Хрейннбю, Дальра, Грунда, Сильфрхейма и Больмсё! Завтра боги будут с нами. Отдыхайте. Да славится Один! Да славится Тор! Да славится Бальдр!
— Слава! — выдохнула толпа в ответ.
Слава Локи.
«Вот теперь мы действительно к чему-то пришли», — заметил Локи.
