— Оно тебе идеально подходит, — Джинни всё ещё не могла прийти в себя. Мы только что вернулись в особняк. — Разве ты не говорила, что выходишь замуж через несколько дней? Тебе действительно повезло. Существует ли свадебное платье, которое не требует переделок?
— Это доказательство того, что это платье для меня. Ещё раз спасибо. Если бы ты его не нашла, мне бы и в голову не пришло просить о такой вещи.
— Не стоит меня благодарить, мои мотивы были чисто эгоистичными. Я не должна тратить эти три часа своей жизни в этой обитой тафтой дыре. Лара, иди, найди свою сумку и приготовься ко сну, — она повернулась ко мне. — Мы захватили одну из спален на третьем этаже, всё в порядке?
— Конечно. Там наверху полно места, — я взглянула на часы. Девять часов. Я всерьёз подумывала о том, чтобы полистать Книгу мёртвых. Но в то же время мне было страшно. В последний раз, когда я прибегла к подобному трюку, я на большую часть вечера превратилась в ужасную стерву. Обидела своих друзей. Обидела Синклера. Мне потребовалось очень много времени, чтобы простить себя.
И ещё нужно было подумать о Джинни и Ларе. Майкл не стал бы оставлять их на моё попечение, чтобы я могла напасть на них, прочитав не ту главу в Библии вампиров.
Хуже того, у книги не было ни указателя, ни даже оглавления. Не было никакой возможности что-либо найти. Мне пришлось бы пролистать её — пролистать как можно больше — в надежде, что я наткнусь на что-нибудь полезное.
В чём плюсы? Книга никогда не ошибалась. Она успешно предсказала мне, Синклеру, мои способности, и, если подумать…
— Моего ребёнка, — сказала я вслух, игнорируя любопытный взгляд Джинни. Как до такого дошло? — И королева родит живого ребёнка, и он будет принадлежать ей от живого мужчины, — да. Как-то так. Когда Синклер рассказал мне об этом тогда, это его чертовски расстроило. Он предположил, что это означает, что я залечу от кого-то другого. Но я «знала» живого ребёнка, который был моим от другого человека… от моего отца.
Значит, Книга мёртвых была права насчёт ребёнка. В ней также было предсказано, что мы с Синклером будем королём и королевой тысячу лет.
Означало ли это, что я могу перестать беспокоиться? Что всё образуется само собой?
(Бет)
— Что?
— Бетси?
— Что?
— У тебя звенит сумочка.
Я взглянула на стол, куда мы обычно бросали наши сумки, портмоне и ключи. Джинни права. В моей сумочке звонил телефон. Я открыла её и достала сотовый.
— Алло?
— Привет, это я. Ого, ты действительно ответила на звонок!
— Привет, Джесс, и да, я звонила. Как дела?
— Мне было интересно, как прошёл поход по магазинам платьев.
— Потрясающе.
— Уверена, что это не то слово.
— Кого это волнует? Я нашла его.
— Отлично! Оно кремовое, верно? Ты же не пробовала чисто белые?
— Да, и…
— Отлично. Приезжай в больницу, ладно? У меня есть кое-что для тебя.
— Ты имеешь в виду прямо сейчас?
— Нет, я имею в виду в следующем месяце. Да, сейчас.
Я посмотрела на своих гостей, которые, как я предположила, были больше заинтересованы в том, чтобы лечь спать, а не бегать по онкологическому отделению в такой час. Я прикрыла нижнюю часть телефона.
— Ребята, вы не возражаете, если я ненадолго отлучусь?
— Нет, — зевнула Джинни. Лара, как лунатик, уже направлялась к лестнице, сжимая в кулаке зубную щётку.
— Хорошо, Джесс, — сказала я. — Буду у тебя через двадцать минут.
— Если это засада, чтобы Ник мог выстрелить мне в голову, — объявила я, входя в её комнату, — Я буду очень расстроена.
— Он пошёл домой, чтобы пару часов поваляться в нормальной постели. Мне практически пришлось вызывать охрану, чтобы его отсюда увели.
— Хорошо. Он беспокоится о тебе, фашистка.
— Он справится с этой последней, э-э, морщинкой, — Джессика совсем не выглядела — или не звучала — уверенной в себе. На самом деле, она выглядела ужасно. Новый курс химиотерапии не был добрым. И, как я уже говорила, Джессика не могла позволить себе похудеть. Но она улыбалась, и на её лице было выражение, которое я хорошо знала: у Джессики был секрет.
— Ты имеешь в виду всё это насилие над сознанием? Он меня ненавидит. И Синклера.
Джесс не стала отрицать этого; мы были подругами слишком долго, чтобы искать убежища в ложном комфорте.
— Но он любит меня. Мы что-нибудь придумаем. Главное, чтобы всё было в порядке. У меня для тебя свадебный подарок.
Она открыла ящик справа от себя и достала коробку из-под обуви, завернутую в плотную белую бумагу и украшенную бледно-голубым бантом.
Я улыбнулась в предвкушении. Джессика была богатой женщиной и обладала отличным вкусом. Что ещё лучше, она знала, что мне нравится. Я сорвала бант и прилепила его ей на лоб, сорвала роскошную бумагу и открыла крышку коробки.
И уставилась на пих. Внутри коробки лежала пара свадебных туфель от Филиппы Скотт Роузи, в точности такого же оттенка, как моё платье (кремового). Я знала, что она купила их не меньше чем за четыреста баксов. Я также знала, что они были сшиты вручную из атласа дюшес, с мягкой подкладкой для ног, что означало, что в них будет удобно даже на трёхдюймовых каблуках. А тонкий бант спереди был как нельзя кстати.
— Боже мой, — сказала я.
— Знаю, — самодовольно сказала Джессика, полулежа на больничной койке, как богиня, которую кормят виноградом.
— Они идеальны.
— Знаю.
Я разрыдалась.
— Ого! Эй! — Джесс резко выпрямилась, затем поперхнулась, и на мгновение я подумала, что её вырвет на меня, пока я рыдала в коробку из-под обуви. Мы обе пытались взять себя в руки, но только Джессика выиграла битву. — Это была совсем не та реакция, на которую я рассчитывала.
Я заплакала ещё сильнее.
— Бетси, что случилось? Это Ник? Мы что-нибудь придумаем. Нам придётся. Но я не думаю, что он действительно попытается причинить тебе боль.
— Это Ник, — всхлипнула я, пряча лицо за коробкой. — Это всё.
— Что «всё»?
Так я ей и рассказала.