Мы устремились со своей жаждой крови прямиком в отель «Марриотт» в центре города, где Синклер, подлый ублюдок, забронировал номер. Едва мы переступили порог, как начали срывать с себя одежду, лапать, целовать, посасывать — всё, что угодно, только не кусаться. И, Боже, это было так тяжело. Это было всё равно что дрочить и не позволять себе кончить. Почему, почему, почему я это делала?
Потому что я не хотела, чтобы мной управляла моя дьявольская жажда крови. Я была королевой, и это должно было что-то значить. Я была самой собой, а не рабыней своих желаний.
Мне удалось сохранить эти связные мысли, пока Синклер не повалил меня на кровать, не сорвал с меня юбку и трусики, не раздвинул мои ноги и не засунул в меня свой язык. Я обхватила ногами его шею и приникла к его рту, мы оба вцепились в покрывало. Затем он навис надо мной, разводя меня в стороны дрожащими пальцами, и без всякого изящества вошёл в меня. Я не держала на него зла.
Элизабет, ты королева, ты негодница, ты прелесть.
— Ты тоже, — простонала я, пока он двигался у меня между ног, а я закусила губу, чтобы не укусить его, не съесть, как волк съел Красную Шапочку.
Ещё одна странная особенность королевы: я могла читать мысли Эрика во время секса. Он не мог читать мои. Да, всё прошло хорошо. В конце концов, я рассказала ему об этом в самый неподходящий момент, но хорошей новостью было то, что у него была не самая плохая реакция. Мы всё уладили, но это было нелегко.
Я не могу поверить, что соглашаюсь с твоим дурацким стремлением к независимости, я должен был бы перекинуть тебя через колено прямо сейчас.
— Позже, — выдохнула я. — Ты можешь отшлёпать меня позже.
Так и сделаю, ты негодница, ты прекрасна, ты прелесть.
Я закричала в потолок, когда кончила, закричала, вцепилась в него и попыталась втянуть его глубже в себя. Он просунул руки мне под задницу и сильно ущипнул меня, содрогаясь в оргазме.
— Оууууууу.
Он надолго прижался своим лбом к моему.
— К чему это? — возмутилась я. К чёрту послевкусие.
— Ты заслуживаешь этого и даже худшего, — сказал он, скатываясь с меня, — отрезая меня от моего любимого источника крови. Почему бы тебе не забрать мои яйца, раз уж ты этим занимаешься?
— Перестань ныть. Если бы ты действительно возражал, я бы ничего не смогла с этим поделать.
Он слегка улыбнулся и посмотрел на нашу испорченную одежду.
— Ты действительно так думаешь, не так ли, дорогая?
— Из-за чего ты ноешь? Тебя накормили, с тобой переспали. Ребёнка не видно. Впереди целая ночь для нас — одних.
На его лице снова появилась улыбка, на этот раз чуть более искренняя.
— Иногда, — сказал он, — в твоих словах почти есть смысл.
— Да, ну, иногда я надеваю трусики. Что ты сделал, съел их? Повсюду разбросаны обрывки одежды.
— Я взял на себя смелость собрать сумку.
— Ну, слава богу. Тебе не понравилась, кхм, эта шлюха, не так ли?
Он притянул меня к себе, и внезапно я заглянула в его чёрные глаза, которые, поскольку я только что искала свои трусики, показались мне поразительными.
— Ты знаешь моё сердце и мою душу, — тихо и нежно сказал он. — Ты можешь читать мои мысли, чего не может сделать никто другой на планете. Здесь нет никакого сравнения, — он слегка встряхивал меня при каждом слове, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — Хотя, должен сказать, я нахожу твою неуверенность довольно очаровательной.
— Заткнись. Прости, что заставляю тебя пить из незнакомых женщин…
— Я не возражаю, — вкрадчиво произнёс он.
— …это просто то, что я должна делать для себя, понимаешь? Не пить, я имею в виду. Я знаю, тебе это кажется глупым — как ты это назвал? Моим дурацким стремлением к независимости? На твоём месте я бы, наверное, тоже подумала, что это глупо. Но мне просто кажется, что весь прошедший год я была на катушке, с которой не могу сойти. Это то, что я могу контролировать. Прости, если это тебя расстраивает, — к моему удивлению, мне вдруг захотелось плакать.
Он прижал меня к себе.
— Дорогая, не делай этого. Я знаю, каково это — быть рабом жажды. Я думаю, то, что ты делаешь, чудесно. Я буду поддерживать тебя до тех пор, пока ты…
— Будешь держаться?
— …решаешь придерживаться этого курса действий, — поправил он себя.
— Спасибо. Иногда, когда тебя тошнит, ты бываешь довольно милым.
— Крошки со стола леди, — сказал он с мрачным добродушием и встал, чтобы найти свою сумку.
Позже мы снова занялись любовью, медленно и нежно, скользя друг по другу и мурлыча, как большие хищники, которыми мы и были. И целую ночь я не думала ни о Малыше Джоне, ни о Софи, ни об Алонсо, ни даже о Джессике.