Я очнулась как раз вовремя, чтобы услышать вопль боли Джона и последовавший за ним мгновенный глухой щелчок.
Вставай.
Я попыталась пошевелиться.
Вставай, или они поубивают друг друга. По-настоящему поубивают друг друга.
Всю мою грудную клетку словно облили керосином, а затем подожгли. И не в самом лучшем смысле этого слова. Я попыталась сесть.
— Лучше не надо, — сказал Марк, и я поняла, что они с Джессикой оба склонились надо мной. — Я думаю, твоё сердце занято тем, что отрастает заново.
— Помоги мне встать, — простонала я.
— Плохая идея, — сказал он, но осторожно поставил меня на ноги. Мне показалось, что это заняло много времени.
— Джесс, ты в порядке?
— Я в порядке. Ничего не сломано, — она выглядела ужасно — вся её одежда была в крови, кровь высыхала на лице, но, по крайней мере, это была не свежая кровь. — Я знаю, что сейчас не время и не место, но это действительно выбивает меня из колеи.
— Что?
— Ты слизываешь кровь с тыльной стороны ладони, — пробормотал Марк.
Да!
— Прости, — я заставила себя остановиться. И к лучшему, двигаться было больно. К счастью, мне не нужно было дышать, потому что, бьюсь об заклад, это тоже было бы безумно больно. Так на чём я остановилась? На чём-то важном. Например, на вопросе жизни и смерти. О, да… — Остановитесь, ребята! Прекратите это. Синклер, отпусти его.
Не то чтобы я понимала, что происходит, но догадаться было нетрудно.
Я захромала к кухонной двери (из-за которой, если подумать, и начались все неприятности) и толкнула её. Синклер как раз наклонился, чтобы поднять Джона с кафеля, не обращая внимания на заряженный пистолет, направленный ему в нос.
— А, ты уже на ногах, — сказал Синклер, глядя на меня. — Великолепно.
— Просто… прекрати. Хорошо? Ну давай же. В меня стреляли, ты сломал руку Делку, у Джесс пошла носом кровь. Мы растянем лодыжку Марку и заставим Тину подстричься, и тогда все в расчете, хорошо? Пожалуйста, не надо, — взмолилась я, когда Синклер снова потянулся к своей жертве. — Сейчас всё так ужасно, пожалуйста, давай не будем усугублять. Кроме того, разве ты не умираешь от желания примчаться сюда и лично убедиться, что со мной всё в порядке?
Я видела, что он обдумывает это. Пистолет, возможно, и был сделан из конфет, но я знала, что пули Джона были с полыми наконечниками, наполненными святой водой. Одна из них, вероятно, убила бы Синклера. Как обычно (счастливый вздох), когда я беспокоилась, ему было насрать на свою личную безопасность.
И да, он действительно боролся со своим милым желанием проверить меня. И его сильное мужское желание снести голову Делка с плеч и использовать её как футбольный мяч.
— Пожалуйста, — повторила я, и Синклер резко выпрямился, оставив своего противника лежать на спине и размахивать пистолетом в пустоту. Он пересек комнату и схватил меня за руки, затем вытянул их так, что мог смотреть мне в грудь. Марк разорвал мою рубашку, пока я была без сознания; к счастью, тот день был днём лифчика. Я посмотрела вниз — никакой дырки. Только несколько струек засохшей крови.
— С тобой всё в порядке?
Мой бюстгальтер Ipex (бюстгальтер марки Виктория Сикрет — прим. пер.) уже никогда не будет прежним, но…
— Чертовски болит.
Он покачал головой.
— Ты просто чудо. Пуля должна была убить тебя. По крайней мере, ты не должна была так быстро исцеляться, особенно учитывая, что ты не употребила кровь уже четыре дня?
Я скорчила гримасу.
— Не напоминай.
Он поцеловал меня.
— Я благодарен тебе за все твои странности, — он произнёс это с жаром, который заставил меня улыбнуться, но в глубине души я гадала, что Делк, должно быть, думает обо всей этой воркующей вампирской нежности. Как мне показалось, не так уж много.
— Я провожу мальчика, — предложила Тина. Она вошла, как обычно, незамеченная, и стояла у задней лестницы. «Мальчика», хех. Больше никаких «твоего друга», или «молодого джентльмена», или «Джона», или даже «мистера Делка». Нет, перчатка брошена.
— Нет, ты не поводишь, — прохрипела я, потому что у неё явно потекли слюнки при мысли о том, что я оставлю Джона одного на минутку. — Я провожу его, — я была уверена, что смогу дойти отсюда до входной двери, не упав.
Вполне уверена.
— Ну, я и не собиралась, — сказала Джессика. — Марк, помоги ей.
— У меня здесь пациенты.
В какой-то момент Джон поднялся на ноги. Всё ещё держа пистолет в руке, он бешено размахивал им, пытаясь прицелиться во всех нас сразу. Другая его рука была согнута под тошнотворным углом; я удивилась, как он смог подняться на ноги, не говоря уже о том, чтобы стоять и держать пистолет поднятым. Его лицо приобрело цвет овсянки. На лбу крупными каплями выступил пот.
— Никто меня не провожает! Никто из вас, уродов, и близко ко мне не подойдёт. Я сам выйду.
— Ну, ладно, не делай из мухи слона, — сердито сказала я. — Знаешь, мне следовало бы наорать на тебя за то, что ты в меня стрелял, но я собираюсь оставить всё как есть. Теперь мы в расчёте за всё, верно?
— Пошла ты, — ответил он, его голос звучал холодно и жестко, и мы все притворились, что не замечаем слёз на его нижних ресницах. — Ты жива только потому, что я… потому что я пока не хотел твоей смерти.
— Всё, что угодно, лишь бы поддержать твоё хрупкое мужское самолюбие. Но я думаю, тебе лучше вернуться сюда с улучшенным настроем.
— Мы ещё увидимся, — пообещал он. — С хорошим настроем и не только, — затем он опустил пистолет — вероятно, ему было слишком больно одной рукой засовывать его обратно в наплечную кобуру — и просто ушёл. Проходя через вестибюль, он один раз оперся о перила — и с отвращением отдёрнул руку, стряхивая с пальцев засохшую жвачку.
— И ты хотела выселить меня, — мягко упрекнула я Джессику.
Делк наткнулся на гигантские входные двери, повозился с ручкой девятнадцатого века, выругался на щеколду, открыл дверь, ещё раз выругался в наш адрес… и исчез.
— У него впереди большой личностный рост, — заметила я. В груди у меня полегчало; неужели пуля прошла навылет? Должно быть, так оно и было. Я надеялась на это; я не хотела, чтобы Марк или кто-нибудь другой, копаясь там, снова нашёл её.
— Младенцу повезло, что он решил уйти.
— Мы вытворяли с младенцем всякие гадости, если ты забыл. Или тебя это не волнует?
Синклер смотрел на остатки моей разорванной рубашки, на пятна крови.
— Нет, — решительно сказал он. — Меня это не волнует.