Далеко я не ушла.
— Привет, — сказала Кэти, проходя сквозь стену на верхней площадке лестницы.
— Привет.
— Я не подслушивала, — начала она оправдываться.
Я застонала.
— Ну, я и не собиралась. Я шла к тебе.
— Зачем?
Она пожала плечами.
— Сейчас поблизости нет призраков, с которыми можно было бы поговорить. И остаёшься ты. Эй, я тоже не в восторге от этого.
— Итак, когда ты не подслушивала, чего ты не расслышала?
— Что ты не собираешься обращать Джессика в вампира. Кстати, хорошее решение. Кстати, это напомнило мне, ты собираешься что-нибудь делать с зомби на чердаке?
— Ты когда-нибудь перестанешь шутить? Я имею в виду, я знаю, вы, ребята, все знаете, что я боюсь зомби, но это просто…
— Бетси, я серьёзно. На чердаке зомби.
Я подавила своё раздражение. У Кэти была тяжёлая жизнь. Или, скорее, смерть. Она была одинока. Она была стервозной. Я была единственным человеком, к которому она могла приставать. Вернее, с кем она могла поговорить.
— Теперь это совсем не смешно, — сказала я как можно вежливее. — И на самом деле это никогда не было смешно. Так что, пожалуйста, не могла бы ты уже прекратить это?
— Поднимись на чердак и посмотри.
Ага! Вечеринка-сюрприз. Наконец-то до меня дошло, как до голодного волка в лунном свете. Ладно, подыграю.
— Окей, я только поднимусь на чердак, чтобы проверить, что там за зомби, — я огляделась. Мы были на самом верху лестницы; по обеим сторонам коридора были закрытые двери. — А где находится чердак?
— Пойдём, — она уплыла прочь.
— Боже, я надеюсь, никто не набросится на меня и всё такое. Уж точно не в новых босоножках от Прада на ремешках ледяного синего цвета…
Кэти покачала головой.
— О, милая. Если бы мне не было так скучно, я бы никогда так с тобой не поступила. Но мне скучно. И поэтому я так поступаю.
Она указала на дверь в конце южного коридора. Я открыла её и увидела большую лестницу, затянутую паутиной. Лестница была выкрашена в белый цвет и серьёзно нуждалась в ремонте.
— Окейййййййй… Я поднимаюсь по лестнице… вот я иду… ничего не подозревая…
Наверху лестницы были выключатели, и это было хорошо, потому что, хотя я довольно хорошо видела в темноте, непроглядный мрак чердака немного нервировал. Я даже не слышала, как кто-то дышит. Возможно, все они затаили дыхание. То есть мои живые друзья.
Как и на любом чердаке, здесь было полно хлама, накопленного поколениями. Пыль покрывала всё: сломанные картины, потрёпанные письменные столы, диваны с торчащей из подушек набивкой. Казалось, они тянулись по всей длине дома, а это означало, что они были огромными.
По привычке я поднесла руку к носу и рту, потом вспомнила, что никогда не чихала — во всяком случае, если кто-нибудь не брызгал мне в лицо святой водой.
Я сделала несколько шагов вперёд и услышала шорох за поцарапанным шкафом, в котором не хватало дверцы. Фу! Мыши. Прошу, только не крысы. Просто маленькие безобидные полевые мышки, которые решили остаться в особняке на зиму. Я совсем не против мышей, но крысы…
И что это был за другой запах? Слой гнили покрывает пыль. Кто-то, тьфу, забыл здесь свой обед или что-то в этом роде? Отличное место для сэндвича с индейкой.
Кэти указала пальцем.
— Он вон там.
— О, он там, да? — что за отвратительное место для вечеринки по случаю дня рождения. Но, должна признаться, я бы никогда не пришла сюда за подарками. — Ну, ему лучше быть поосторожнее, потому что я иду туда.
Я прошла добрых пятнадцать футов и отодвинула шкаф, который был огромным, намного выше меня, в сторону.
— Удивительно, что за…?
Сначала я была искренне озадачена. Казалось, мой мозг не мог переварить увиденное. Я ожидала увидеть баннеры, подарки, группу моих друзей и родственников, собравшихся в кучу, готовых вскочить и закричать: «Сюрприз».
Что я увидела: сгорбленную фигуру, истлевшую одежду — всё было цвета грязи. Опущенные плечи, волосы того же цвета, что и одежда. И этот запах. Боже, как другие могли его терпеть? Наверняка даже живые люди чувствовали этот запах.
Фигура медленно повернулась ко мне лицом. Я снова подняла руку, но на этот раз, чтобы подавить рвотный позыв, а не чихнуть.
Я заметила кость, торчащую из остатков того, что когда-то могло быть рукавом белой рубашки. Кость? Это была не кость. Это было что-то другое, что-то серое и странное. Это было…
— Симпатичный костюм зомби, — выдавила я. В комплекте с аутентичной вонью и сгнившей одеждой и — это был отличный штрих — кладбищенской грязью в парике.
— Бетси, именно это я и пыталась тебе сказать. Это не костюм. Это настоящий живой зомби, — Кэти восхищённо обвела его взглядом. — Штука, которую ты видишь, которая мёртва! Я думала, это как в кино.
— Не-а-а-а, — сказал он. Он потянулся ко мне. У него были длинные ногти, такие длинные, что они начали загибаться, как когти. Под каждым была грязь.
Я отступила на шаг. Он компенсировал это тем, что подошёл на шаг ближе. Я не могла смотреть ему в лицо — и тогда я посмотрела. Сначала я подумала, что он — на нём были истлевшие остатки костюма — улыбается. Потом я поняла, что одна щека у него сгнила, и сквозь лицо виднелись зубы.
Я думала, что застыла от страха. Нет, это было слишком простое слово: от ужаса. Абсолютного, парализующего ужаса. Это было глупо, но я всю жизнь боялась мертвецов. Особенно зомби. Того, как они приближались к вам.
(того, как это существо сейчас приближалось ко мне)
и как от них разило могилой
(так, как разило от этой штуки)
и то, как они стонали и тянулись к вам, и ничто их не останавливало, что бы вы ни делали, они шли и шли.
(как шёл этот)
и я думала, что застыла от страха, думала, что никогда не смогу пошевелиться, но каким-то образом я отступала. Внутренне, да, я застыла, я не могла заставить себя говорить, кричать, понять, где дверь, рассуждать, думать. Но мои ноги двигались нормально. И это было хорошо. Потому что, если бы эта штука коснулась меня, я бы умерла. Умерла по-настоящему. Умерла навсегда.
Оно
(он?)
всё ещё тянулось ко мне, и я была прижата к одному из пыльных диванов, и его рука коснулась моего плеча, а затем мой внутренний холод исчез, как кубик льда на июльском тротуаре, и я издала самый громкий крик, который я когда-либо слышала от кого-либо. Он прозвучал как сигнал пожарной тревоги.
Я упала спиной на диван и ударилась об пол, подняв облако пыли. Я пыталась отпрянуть и встать одновременно, в то время как зомби спокойно обошёл диван и продолжал приближаться. В результате, пробираясь по половицам, я оставляла на полу дорожку шириной с Бетси.
Я снова закричала. На этот раз словами. Но это была скорее пожарная тревога, чем слова, потому что Кэти спросила:
— Что?
Я прожевала фразу, фактически выплюнула её изо рта:
— Приведи Эрика!
Она бросилась ко мне — казалось, ей потребовалась целая вечность, чтобы преодолеть разделявшие нас пятнадцать футов.
— Бетси, я не могу!
— Тогда позови Тину! Позови Марка! Позови Ант! Мне насрать! Помоги!
Внезапно её руки пронзили грудь зомби. Он продолжал приближаться.
— Я не могу! Никто, кроме тебя, меня не видит! Что ты хочешь, чтобы я сделала?
Я вжалась в дальнюю стену и с трудом поднялась на ноги. Боже, какая вонь! Я могла стерпеть почти всё, что угодно, только не вонь, богомерзкую, гниющую, отвратительную, чёртову вонь.
— Я не знаю, — сказала я, и никогда ещё я так не злилась из-за того, что была такой тупой.
— Ну так убей его! В кино хорошие парни стреляют им в голову.
Я ничего не сказала, просто отбила его руку, когда он потянулся ко мне. Кэти, наконец, вспомнила:
— У тебя нет пистолета. Ладно, но ты не без способностей. Ты вампирша. Сверни ему шею!
Но тогда мне пришлось бы к нему прикоснуться. Я не могла вынести этого. Я бы сошла с ума, если бы мне пришлось к нему прикоснуться.
Я схватила его за запястье и толкнула. Сильно. Он отлетел к сломанному кофейному столику и рухнул на землю.
Ладно, я прикоснулась к нему. И это было не так уж плохо. Ладно, это было мурашками по коже и ужасно — всё равно что дотронуться до рубашки, полной извивающихся личинок, — но бывали вещи и похуже. Как-как…
Я не могла придумать ничего хуже.
Я посмотрела на свою руку и увидела, что на кончиках пальцев грязь и кожа. Я заплакала и судорожно вытерла руку о джинсы.
— Может быть, оно и не пытается тебя убить, — услужливо подсказала Кэти, стоявшая рядом со мной. — Может быть, оно пытается общаться. Ну, знаешь, как я. Может быть, оно пришло сюда, потому что ты Королева и можешь ему помочь. Пожалуйста, перестань плакать. Бетси, хватит. Всё не так уж и плохо. Это всего лишь зомби. Он тебе ничего не сможет сделать.
Ничего не сможет сделать? Мне было больно просто от того, что оно существует. Оно было… — мой истеричный мозг искал подходящее слово и нашёл его. Оно было отвратительно. Неправильно, что эта штука была где-то, не говоря уже о моём чердаке. Это шло вразрез со всем правильным, добропорядочным, здравомыслящим и нормой.
Оно поднималось. Оно снова приближалось ко мне. Оно снова говорило «Не-а-а-а». Оно снова пыталось дотронуться до меня. Я заплакала ещё сильнее. Казалось, что плакать, как героини второстепенных фильмов (те, кого всегда спасали в последнюю минуту, но кто же спасет меня?) — это был мой способ справиться с этим. Ну, всё было в порядке. Слёзы никому не причиняли вреда. Слёзы никогда…
— Бетси, ради бога, сделай что-нибудь!
Вот оно снова приблизилось. Вот оно снова потянулось ко мне. Вот оно коснулось меня. Вот оно показало мне свои зубы. Вот оно тянуло меня. Вот оно издавало странный звук — ах. Он пытался причмокивать губами, но они уже сгнили. Причмокивал губами, как голодный парень, предвкушающий ужин на День благодарения. Или большой стейк. Или…
Меня.
Его руки были у меня на плечах. Зловоние усилилось, это было почти живое существо. Я подняла руки. Оно притянуло меня к себе. Я положила руки по обе стороны от его головы. Оно пускало слюни, но без слюны. Я изогнулась. Но, конечно, он не умер, конечно, он наклонился, как гротескная пародия на вампира, и укусил меня, сжевал, съел, пока я кричала и вопила, а Кэти беспомощно металась вокруг и смотрела, как меня съедают, в то время как…
…он упал, его голова была повёрнута так, что, если бы он был жив, он бы смотрел вниз, на свою задницу.
— Вот об этом я и говорю, — сказала Кэти. — Ого! Я думала, ты действительно собираешься… Бетси?
Я на негнущихся ногах подошла к одному из диванов. Села, едва не напоровшись на сломанную пружину. Плакала, рыдала и тёрла руки о джинсы. Они никогда не будут чистыми. Мои пальцы всегда будут вонять. На них всегда будет тухлятина и кладбищенская грязь. Всегда. Всегда.