Реми
Ваш кошачий гуру любви на связи! Спрашивайте — и воздастся вам.
Онлайн-консультация «Кошачий гуру любви»
Нам срочно нужно перейти к делу и поговорить… о шипиках.
РастеряннаяСШифтером
Да, пожалуйста! Я даже не стану врать, будто спрашиваю для подруги. У меня наклёвывается роман с рысью, и… я ума не приложу, о чём думать. Это правда, что будет больно?
ПочтиСбежалаНоНет
Я возложил последнее подношение осеннего равноденствия, как и полагалось альфе. Оставил венок из перьев, кожи и цветных лент у подножия самого древнего дуба в поселении. Как и все последние годы, я посвятил его своим родителям, предкам и всем тем морфам, чьи жизни были оборваны и кто до сих пор не дождался возмездия.
Несколько мгновений я простоял в тишине — точно так же, как на протяжении всего праздника делал каждый член стаи до меня. Подношения всегда приносили тем, кто остался позади: в память о них и ради того, чтобы духи передали им наши чувства и то, как отчаянно мы по ним тоскуем.
Фонарики же, напротив, предназначались для будущего, для сокровенных надежд. Потому они и венчали собой этот вечер. Я принял свой фонарик из рук Инайи, заменившей мне мать. Он был сделан из рисовой бумаги, бамбука и растительного воска. Стоило зажечь фитиль, как он легко взмывал ввысь, несколько минут кружил в небе Уилламетта, а опускаясь, не мог вызвать пожара или загрязнить лес. Если кто-то из Чёрных Клыков находил упавшие фонари в чаще в последующие дни, их закапывали в землю, чтобы желание пустило глубокие корни.
Подумав пару секунд, я вывел свои заветные чаяния:
«Процветания моей стае. Сил, чтобы защитить тех, кто мне дорог».
Закончив, я принялся высматривать Фэй среди сотен людей. Нашёл её почти мгновенно — её запах манил меня весь вечер напролёт. Она по-прежнему держалась рядом с Джунипер, близняшками и несколькими женщинами стаи, с которыми я вырос. Она казалась расслабленной и сосредоточенно выводила что-то на своём фонарике.
Ровно в эту секунду её разноцветные глаза вскинулись и наткнулись на меня. В груди отозвалось почти физическим ударом. В серебре луны и тёплом сиянии гирлянд, под убаюкивающий шёпот соплеменников и шорох векового леса я ощутил…
Я сжал ткань на груди прямо над сердцем. Её губы приоткрылись.
В то же мгновение Инайя чиркнула спичкой:
— Готов, милый?
Мы разом зажгли крошечные свечи внутри фонариков. Минуту спустя небо над Уилламеттом окрасилось в белые и золотые тона, расчертив чёрное звёздное полотно. Это зрелище увидят из десятка соседних городов; завтра сюжет попадёт в вечерние новости, и люди примутся гадать, какие языческие ритуалы мы проводим в лесной глуши. Моей любимой версией было предположение, будто эти фонарики сшиты из содранной кожи наших врагов.
Не прошло и пары минут, как рядом нарисовалась Синдера. Пресс-секретарь Чёрных Клыков примчалась во Флоренс, где последние месяцы руководила новым проектом TerraLoom, исключительно ради равноденствия.
Вот только она была неизлечимым трудоголиком.
— Пока я ехала сюда, кто-то слил тонны нелегальных отходов прямо в пойму реки Сантиам, которую мы только начали восстанавливать. Чандра на грани истерики, мягко выражаясь. — Она даже выудила планшет, чтобы ткнуть мне видео с чудовищным разливом грязи по берегам. — Нужно срочно отправить туда команду. У нас остался хоть один инженер, который ещё не успел нализаться в стельку?
«Я», — подумал я. И сорвался бы туда, не будь иного выхода, но…
Руна, одна из опекунов, заведовавшая электрическими сетями общины, подлетела ко мне с перекошенным лицом:
— Опять двадцать пять! В секторе Н-13 выбило всю проводку, и я зуб даю: всё из-за этих проклятых обогревателей! Скупают всякую дрянь без сертификатов!
Следом объявился Жюль — молодой целитель, которому со временем предстояло принять дела у Инайи, — с докладом о драке двух молодых самцов из-за девушки:
— Если хочешь знать моё мнение, сцепились они вовсе не из-за неё. Просто Ноа завалил нормативы на тренировках, а Мейсон прошёл. Короче говоря, им требуется хорошая взбучка от альфы, иначе завтра они снова кинутся друг на друга, и тогда двумя разбитыми носами дело точно не кончится.
Я с силой потёр переносицу. Порой я сам не понимал, что накатывает: зарождающаяся мигрень или просто…
Джунипер выросла рядом словно из-под земли:
— Я сама разберусь с этими сопляками, Жюль. Загони обоих в главное здание собраний, пусть посидят на холодном полу и остынут. Синдера, найди Уилларда. Его смена в дозоре выпала на праздник, так что он должен быть трезв как стеклышко. Если нет — зови меня. — Напоследок она развернулась к взвинченной Руне: — Проводка подождёт до завтра, сейчас мы всё равно ничего не починим, а в секторе Н-13 стоит всего лишь старый заброшенный сарай.
— Но!..
— Техника без заводских штампов — дело гиблое, знаю. — Моя стражница по-хозяйски обняла её за плечи и потащила в сторону праздничных столов: — Ты медовый взвар пробовала? Мама с тётей варили.
Джун едва заметно повернула голову и выразительно подмигнула мне. Я знал: у меня есть считаные минуты, прежде чем очередная стайная проблема возьмёт меня в клещи, поэтому поспешил раствориться в темноте в поисках одного-единственного аромата. Я отсекал все остальные запахи — даже самые аппетитные и тяжёлые, вроде копчёной рыбы и мясного рагу, — пока не нащупал едва уловимый след кедра и теплой смолы.
Я пошёл по её следу так, как мечтал красться всю эту чёртову ночь. Держать себя в узде было настоящей пыткой. Но Майка настоятельно советовал мне держаться подальше, пока вокруг рыщет столько чутких кошачьих носов, если только я не горю желанием выдать всей стае, что, сочась феромонами каждый раз, когда Фэй оказывается рядом.
Мне-то лично было глубоко плевать, но я думал о ней — и о той осаде, которой подвергнут её сородичи, едва пронюхают, что их альфа…
Скажем так: я изо всех сил натягивал поводья, прекрасно осознавая всю неизбежность финала. Рано или поздно это случится. Точно так же, как я был бессилен остановить всплеск половых гормонов, мой ягуар очень скоро не сможет противиться первобытной жажде поставить метку.
Но прежде мне нужно поговорить с ней по душам. А ещё раньше — разобраться с неотложными угрозами вроде подпольных лабораторий, похищения Аманды Лебоу и той шаткой опасности, в которой зависла сама Фэй. Я обязан подарить ей чувство настоящей безопасности. Разве не было бы верхом подлости и эгоизма требовать от неё терпеть нужду альфы до того, как решится всё остальное?
«Вот только коты и есть эгоисты. До мозга костей.
Мы жадно бережем своё, впиваемся клыками в любого, кто посмеет посягнуть, и истекаем кровью, защищая добычу».
Я отыскал её возле дерева, где соревновались в прыжках пусята. Малыши разбегались с земли и изо всех сил цеплялись когтями за ствол как можно выше. Поскольку самому старшему из них едва стукнуло семь, верхняя планка замерла на двух метрах. Преодолеть эту отметку удавалось единицам, но сладкая награда причиталась каждому смельчаку: теплые булочки с мёдом и корицей.
Я неслышно подошёл к ней со спины, гадая, сможет ли моя сущность в толчее стольких шифтеров затеряться для её уникального восприятия. На ней был синий свитер с длинными рукавами, простые джинсы и грубые кожаные ботинки. Волосы были стянуты в хвост, открывая взгляду затылок и всю беззащитную линию шеи.
Мне это чертовски понравилось. В мыслях сразу вспыхнуло желание уткнуться лицом ровно в эту выемку и…
Она оглянулась через плечо ещё до того, как я успел поравняться с ней.
«Вот тебе и на. Чует меня даже среди сотен сородичей».
Я попытался осадить ягуара, чтобы тот не раздувался от гордости и не принимал это за откровенный комплимент, но сладить со зверем было непросто.
— Поглядите-ка на него, — приветствовала она меня. — Ты был нарасхват.
— Соскучилась?
— До горьких слёз. Я изнывала и чахла, словно барышня из девятнадцатого века, пока дожидалась твоего драгоценного внимания.
От язвительности её отповеди я едва сдержал улыбку. Да, она определённо скучала — даже если пока была не в силах признаться в этом самой себе.
— Здесь потрясающе. — Фэй обвела рукой всю площадь Атриума: — Просто… невероятно, насколько вы все сплочены.
— Спасибо. Сам не знаю: то ли мы и вправду так обожаем проводить время вместе — учитывая, сколько подобных праздников устраиваем за год, — то ли просто ищем благовидный повод напиться и побуянить.
Её губы тронула мягкая усмешка:
— Как бы то ни было, тепло здесь чувствуется в каждом вздохе. Поздравляю.
Слышать поздравления за то, во что я едва внёс хоть каплю личных усилий…
— Эм, ну да. Спасибо. — Она посмотрела на меня так, будто прекрасно заметила моё секундное замешательство, и я поспешил указать рукой в сторону чащи: — Пойдёшь со мной?
— Куда?
— Туда, где потише.
Она окинула взглядом гуляющую поляну. На сцене микрофоном завладел Фабиан и вовсю организовывал ежегодную полосу препятствий, которая стабильно заканчивалась парой вывихов, ссорами ухажёров и неделями яростных реваншей на спарринг-арене.
Мы, кошачьи, были до смешного азартными и соревновательными тварями.
— Кажется, там как раз начинается самое интересное.
Я нарочито небрежно повёл плечом, делая вид, будто мне всё равно:
— Как знаешь. Я хотел кое-что тебе показать и подумал, что ты не против прогуляться.
Это подействовало на неё мгновенно.
— Пойду.
Я медленно осклабился:
— Удивительно, сколько неуёмной энергии скрывается в таком крошечном теле.
— Наживёшь себе крупных неприятностей, если продолжишь насмехаться над моим совершенно нормальным ростом. Многие сообщества сочли бы это личным оскорблением.
— Переживу. Хищные шифтеры никогда не славились политкорректностью.
— В этом я ни секунды не сомневалась.
Я повёл её под кроны деревьев, ловко огибая шумные компании сородичей — особенно ту, где обосновались Лэндон и мужики за сорок, обожавшие возвращаться домой на четвереньках и с победной икотой.
Мы шли молча, оставляя позади праздничный галдёж и музыку. Лесной покой постепенно окутывал нас плотным пологом. Наши шаги тихо шуршали среди пихт, мягкого мха и папоротников.
Я как раз лихорадочно соображал, с чего начать разговор — внутри вдруг заныла дурацкая нервозность, — когда чуткий слух уловил знакомый шум. Я вскинул руку, останавливая Фэй. Долю секунды спустя прямо перед нами на бешеной скорости пронеслась пума. Её лапы едва касались земли. Буквально по пятам за ней летел самец, на бегу успевший прихватить зубами самый кончик её хвоста. Недовольная самка взвилась в воздух, развернулась всем телом и яростно атаковала его прямо в падении.
Под утробное рычание и свирепое шипение они покатились кубарем по земле в нескольких шагах от нас. Я немедленно заслонил Фэй собой, чтобы её случайно не задело лапой и не осыпало землей и гравием, летевшими из-под их когтей.
В конце концов самка взяла верх. Она прижала лапу к яремной вене самца, намертво впечатав его в мох, и предостерегающе зашипела, пока его хвост глухо молотил по земле. Когда он высунул язык и нежно лизнул кончик её носа, самка пружинисто соскочила и растворилась в чаще. Самец сорвался следом так стремительно, что когти взрыли влажный дёрн.
Фэй стояла с открытым ртом.
— Ты… разве ты не должен вмешаться?
— Как, по-твоему, чем они заняты?
— Самец гонится за ней. — Она не отрывала взгляда от темноты, где скрылись звери. Из чащи донеслось довольное мурлыканье кошки, которое постепенно переросло в переливчатый женский смех. Глаза Фэй полезли на лоб: — А. Понятно. Он гонится за ней.
— Это часть брачного танца. — Из лесной глуши донёсся победный рёв самца, и у меня не осталось сомнений: Куинн только что получил лучшую весть в своей жизни. Завтра или послезавтра мне на стол ляжет прошение от него или Мары о подмене в патрулях, чтобы они могли спокойно уйти в период закрепления связи — то, что люди звали медовым месяцем. — Их ждёт чертовски счастливое равноденствие.
Улыбка против воли передалась Фэй:
— Матерь божья. Это… ну… прямо посреди леса? И… эм… — Её взгляд заметался: — В шкурах пум?
Я вскинул брови, позабавленный её любопытством, и шагнул ближе. На её щеках пылал румянец. Ни капли брезгливости или отвращения, в отличие от реакции большинства людей.
— В обоих обличьях, — тихо уронил я.
Она прикусила нижнюю губу. На её шее бешено заколотился пульс, неодолимо притягивая моё внимание.
— Ясно. В этом… есть смысл.
— Неужели?
— Не издевайся! — Она несильно ткнула меня кулаком в грудь: — Я знала, что так бывает. Видела передачи, читала журналы на эту тему.
— Серьёзно? — Я склонился к её лицу: — И что же там пишут? Дай угадаю: расписывают наши хвосты и шершавые языки? Или странные мутации половых органов?
— Н-нет, — запнулась она. — То есть да. Но в основном там одни досужие сплетни. Никто толком не знает, чему верить.
Я скользнул взглядом по её глазам, аккуратному носу и губам, манившим меня с той самой секунды, как я впервые увидел её в такси:
— Если у тебя есть вопросы, тебе стоит лишь спросить меня, цветочек.
Она посмотрела на меня так, будто всерьёз прикидывала этот вариант. Тишина натянулась тугой струной. Я затаил дыхание в ожидании ответа.
Очередной далёкий рык Куинна заставил её моргнуть, разрушая наваждение:
— Я учту, — пробормотала она.
Прежде чем сделать шаг, её носик едва заметно дрогнул. Она что-то уловила… Должно быть, петрикор. Сердце у меня сжалось в тисках, но, удивлённо моргнув, она просто зашагала дальше.
До озера Мистава от Атриума было от силы минут пятнадцать неспешной ходьбы. Наши предки основали поселение именно здесь, потому что без памяти влюбились в эту гладь. В те далёкие времена, когда земля ещё принадлежала людям, а мы официально не «существовали», Чёрные Клыки изо всех сил старались отвадить праздных зевак от этих мест.
Таинственные исчезновения, жуткие смерти, свирепые лесные чудовища… В ход шли любые байки, лишь бы только самые безрассудные или непроходимо тупые смельчаки отваживались соваться в глухомань Уилламетта.
Фэй мгновенно пала жертвой чар Миставы. В мгновение ока сбросив обувь, невзирая на холод, она опустила ступни в прибрежную воду, стараясь не поскользнуться на замшелых валунах. Её взгляд скользил по квадратному километру кристально чистой, зеркальной глади; прихотливая береговая линия образовывала уютные бухточки и заводи, местами укутанные туманом. Изгибы берегов дарили укромные уголки уединения, а вдалеке высился скалистый мыс, пользовавшийся диким спросом летом у пусят, обожавших крутить сальто в воду. Впрочем, у взрослых тоже.
— Какое чудо, — прошептала Фэй. — Здесь глубоко?
— Местами доходит до десяти метров. — На её лице застыло чистое восхищение, и она без устали шевелила пальчиками ног — сбитыми, с застарелыми мозолями и потемневшими ногтями от долгих лет балета. Вода должна была стать обжигающе ледяной, но её это ничуть не заботило. — Плавать умеешь?
Она покачала головой. Ничего объяснять не стала, да в этом и не было нужды. Было предельно ясно: этот изверг, её отец, просто не посчитал нужным научить её.
Меня слегка ошарашило осознание того, что Фэй видит настоящее озеро впервые в жизни — то, что для меня всегда было естественным и самим собой разумеющимся. По правде говоря, с момента побега из дома у неё всё состояло из сплошных «в первый раз».
Я вглядывался в её профиль, чувствуя, как внутри растёт и крепнет уважение к этой девушке.
— Расскажи мне об этом озере. О стае, — попросила она, не поворачивая головы.
Мы уселись на сухие валуны, и я принялся пересказывать ей всё, что только всплывало в памяти о наших летних днях на этих берегах. О том, как мы однажды решили, что Фабиан утонул, или как сочинили байку о призраках в чаще и довели пусят до горьких слёз. О баталиях на самодельных плотах, о наглой выдре, утащившей наши сэндвичи — чему потом никто не поверил, — и о том, как Майка расплакался, когда впервые выследил и убил зверя на охоте.
Фэй тихо смеялась и слушала с неподдельным вниманием, ничуть не пугаясь более суровых сторон бытия шифтеров. Мы жили в теснейшей связи с природой, берегли её и почитали, но никогда не отрекались от своей дикой сущности и глубокой внутренней потребности охотиться. Нас с детства учили быть осторожными, не переступать черту и оставаться частью лесной жизни, не нарушая её равновесия.
Эти воспоминания помогли мне вновь пережить то время, когда была жива мать. В Нунавуте у меня тоже хватало своего опыта и даже счастливых мгновений, но всё это было не то. Моё сердце всегда принадлежало моей стае.
— Как продвигаются тренировки с Морган? — поинтересовался я.
Она высоко вскинула брови, а затем опустила их. Я всё отчётливее замечал, насколько живым и открытым было её лицо. В нём читалось буквально всё ещё до того, как она успевала разомкнуть губы — деталь, о которой ей самой знать наверняка не хотелось бы.
— Нелегко. Пока не могу похвастаться тем, что научилась не тонуть в чужих эмоциях и не перенимать страх Аманды. Но с каждым днём моё подсознание всё крепче уясняет: меня там нет, и я не останусь запертой внутри. Я вхожу и выхожу из транса куда быстрее, и мне кажется, что с каждой попыткой удаётся выгадать лишнюю секунду видения. Хотя это… словно плыть против бешеного течения. — Она метнула на меня косой взгляд: — Я уже слышала, как доктор Моро бросает: «Да-да, избавь меня от подробностей», вышагивая взад-вперёд по коридору.
Я был в курсе: я ежедневно читал отчёты, которые Фэй скидывала на планшет круга, где фиксировала все свои успехи для нас, Инайи и Морган Холлоуэй. Джунипер даже пришлось создать отдельное защищённое сетевое пространство, чтобы Кровавая Земля не вздумала туда сунуться; мы всецело доверяли Морган, но эти медведи были сущей занозой в заднице и порой творили глупости чисто из вредности.
— Если ты думаешь, что меня это не впечатляет, ты сильно ошибаешься. Ты хоть иногда задумываешься о том, что способна копаться в чужих мозгах и видеть будущее? — Я с нажимом выделил последние слова и заслужил её робкую, смущённую улыбку. — Должно быть, паршиво не знать собственных границ и не понимать, чего ждать от своей силы.
— Именно так. Я без понятия, подчиняются ли видения хоть какой-то закономерности. Если она и есть, я её пока не нащупала. — Она вытянула ладонь и провела пальцами по коже, будто пересчитывая пункты списка: — Смогу ли я подчинить их полностью? Добиться того, чтобы они не лишали меня сна? Научиться вызывать их ради конкретной пользы? Почему одни из них накрывают с головой, а другие едва теплятся? И нет ли в них деталей, которые оказываются вовсе не фактами, а игрой моего собственного восприятия?
Я попытался скрыть улыбку:
— Ты всё это занесла в планшет?
— Да. И Инайя тоже. Она потрясающий врач.
— Думаю, из тебя тоже вышел бы отличный медик.
Её глаза мгновенно метнулись к моим:
— Что?
— Ты помешана на этой теме. Полно людей годами работают по профессии, обладая куда меньшей страстью.
Она явно растерялась, не зная, как реагировать:
— Ну да…
— В жизни есть вещи, привязанные к определённому возрасту. Но учёба, перемены и поиск того, что делает тебя счастливой, к ним точно не относятся. Кто знает, как всё повернётся.
Она промолчала. Даже я понимал, что перегибаю палку и тороплю события: пока что она стояла в Чёрном Клыке лишь одной ногой.
В конце концов она просто обхватила колени руками:
— Да. Кто знает.
Я не стал давить дальше и снова увёл разговор в сторону стайных историй.
Когда её в третий раз пробила заметная дрожь, я предложил вернуться. Пусть она и была метачеловеком с целым арсеналом безумных способностей, холод она чувствовала точно так же, как любой представитель её вида. Когда мы шагали обратно сквозь чащу, тихий хруст ветки заставил меня резко повернуть голову. В пятнадцати метрах среди стволов мелькнуло движение.
— Что там? — тихо спросила Фэй.
Я замер как вкопанный, и она повторила моё движение. Я выжидал, жадно принюхиваясь, чтобы убедиться…
Среди привычных запахов сырой земли и хвои я различил тонкий, почти невесомый шлейф пиона. В животе всё оборвалось от сосущей пустоты.
Этого я в планах на сегодняшнюю ночь уж точно не держал. Но в этом была логика. В дни священных праздников и в определённые даты года он нередко подходил близко, словно его звал неслышный зов.
Решив, что опасности нет, пума бесшумно выступила из-за деревьев. Зверь одарил нас долгим, размеренным взглядом, но даже не подумал менять направление. Должно быть, он направлялся к озеру, раз уж мы уходили. В серебристом свете луны его шерсть казалась пепельной.
Он прошёл мимо на почтительном расстоянии, мерно покачивая опущенным хвостом.
— Какой красивый, — выдохнула Фэй. — Здесь водятся и дикие пумы?
Горло перехватило тугим жгутом. Я тяжело сглотнул слюну:
— Это мой отец. Джейсон Каллахан.
— Но…
Фэй не понимала. Было очевидно, что она не чувствует в нём той же кипящей силы, что исходила от меня или остальных. От него не веяло аурой хищного морфа. Он выглядел… самым обычным лесным зверем.
— Он стал одичавшим примерно через год после гибели матери, — выдавил я, будучи не в силах взглянуть ей в глаза. Мой взгляд прикипел к удаляющемуся силуэту зверя: — Они были истинной парой, и он просто не вынес разрушения связи. Такое случается крайне редко, но некоторые овдовевшие шифтеры теряют вкус к жизни, если выражаться мягко.
Фэй заговорила осторожно, подбирая каждое слово:
— Я думала, одичавшие — это просто миф, сказки желтой прессы.
— Они существуют. Стаи не любят в этом признаваться, но крошечная часть наших сородичей оказывается не в состоянии удерживать баланс между зверем и человеком — то ли из-за врождённого изъяна, то ли из-за пережитого потрясения, — и они навсегда запираются в шкуре животного. С точки зрения зверя всё проще, в этом нет такой боли. — Я прислонился плечом к стволу дерева, провожая отца взглядом с привычной смесью беспомощности, щемящей любви и глухой тоски: — Он долго боролся с горем. Было одинаково больно видеть, как он сопротивляется инстинкту сдаться, и тот день, когда он окончательно опустил руки.
— Он не узнаёт тебя?
Её вопрос задел в душе то сокровенное, о чём я всегда молчаливо страдал в одиночестве.
— Не осознанно. Иногда он ведёт себя как приручённый зверь: обнюхивает, терпит моё присутствие, принимает подношения. А порой… — Я покачал головой.
Порой он скалил клыки, и мне приходилось в доли секунды отдёргивать руку, чтобы он не отхватил мне пальцы одним щелчком челюстей.
Фэй осторожно коснулась моего предплечья, и её тепло эхом отозвалось по всему телу:
— Мне так жаль, Реми. Что… что случилось с твоей матерью?
Чёрт. Что ж, пришёл черёд рассказать ей правду. Но как? Какие слова подобрать? Меньше всего на свете мне хотелось причинить ей новую боль.
Я посмотрел на неё, не зная, с чего начать.
Фэй оказалась слишком умной — ей не потребовалось лишних слов, разрозненные осколки сами сложились в её голове в единую картину. Лицо её побелело:
— Нет… — Она прижала ладони к груди: — Твоя мать… Ты говорил, что она унаследовала мутацию чёрного ягуара. Это была она? Она погибла в ту самую ночь?
Я с силой сжал её в объятиях:
— Даже не вздумай хоть на одну чёртову секунду решить, будто в этом виновен кто-то, кроме той мрази, что спустила курок. Она погибла, защищая своего детёныша — так поступила бы любая самка. Это было проклятое дерьмовое стечение обстоятельств, задевшее всех нас без разбора.
Она судорожно впилась ногтями в мою спину:
— Мне так жаль, Реми, боже, прости меня…
— Не тебе просить за это прощения. — Я прижался губами к её макушке: — И я ни за что не позволю тебе взваливать эту вину на себя.
Когда она подняла лицо, я безошибочно прочитал её мысли: она поняла, что на самом деле я потерял обоих родителей в одну и ту же проклятую ночь.
— У тебя её глаза? — едва слышно прошептала она.
— Да. А она унаследовала их от моей бабушки, Элисон.
Это по какой-то причине заставило её сделать глубокий вдох и кивнуть. Словно мысль о том, что у неё тот же зелёный оттенок глаз, что был у моей матери, приносила ей облегчение.
— Уму непостижимо, как ты до сих пор меня не возненавидел.
— Я испытываю к тебе бесконечное множество чувств, Фэй. Ненависти в этом списке никогда не было и в помине.
Её дыхание сорвалось, и мой ягуар целиком и полностью сфокусировался на аппетитной самке в наших руках. Почти бессознательно я выпустил в воздух облако предупреждающих феромонов, чтобы любой зверь — морф или нет — на мили вокруг хорошенько подумал, прежде чем приближаться. Я услышал, как глухо ударили по земле лапы моего отца, когда он деликатно ретировался.
— Знаешь, все эти годы после той ночи… мне порой казалось, будто я тебя чувствую.
Я мягко потянул её за собой, разворачивая так, чтобы она прижалась спиной к дереву, а я встал прямо перед ней, заслоняя собой:
— О чём ты?
— Сама не знаю. Это было странное чувство. Больше я ни разу не видела ничего связанного с тобой, но мне казалось, будто я ощущаю твоё присутствие. Твою энергию. Твою личную подпись — вот это самое, что исходит от тебя сейчас. — Она крепко сжала мои бицепсы. Из моей груди вырвалось урчание, которое только усилилось, когда её ладони скользнули ниже, поглаживая мою грудь. И плевать, что нас разделяла ткань футболки — эффект был таким же, словно она касалась голой кожи. — Но если сейчас это тепло, тогда это ощущалось как ледяная, выжигающая ярость. Порой это было настолько осязаемо, что меня пробивала дрожь.
Я лишился дара речи. То, что описывала Фэй, было состоянием слепой, первобытной ярости, в которую я погрузился после смерти матери и наблюдая за тем, как распадается разум моего отца. Меня в клочья рвало от того, как он проводил всё больше времени в звериной шкуре, как днями напролёт пропадал в лесах Уилламетта, всё дальше отдаляясь от стаи, от поселения и от меня. Пока в один прекрасный день просто не вернулся.
Но откуда ей было это знать? Я даже своим лучшим друзьям в этом не признавался. Они все до смерти боялись, что я пойду по стопам отца, что не сумею побороть гнев и муку и потеряю самого себя, а я был не в силах выплеснуть наружу яд, который день за днём пожирал меня изнутри.
Этому восприятию Фэй было лишь одно объяснение.
— Думаю, ты действительно меня чувствовала, — произнёс я. Она едва заметно нахмурилась, и я мягко провёл большим пальцем по межбровью, разглаживая морщинку. — Я шесть лет руковожу Чёрным Клыком. До этого я был… далеко, пытаясь оправиться после случившегося с родителями. Инайя и Лэндон взяли на себя роль исполняющих обязанности вожаков. — Я дотронулся до лба, откуда брали начало линии какиниит: — С двенадцати лет я жил в Нунавуте с союзной стаей песцов, Стылым Клыком. Они наша духовная родня; наша дружба с ними длится столько веков, что уже никто и не помнит, с чего начался этот союз. Я перебрался к ним, когда стало ясно, что я на грани. Старейшины, Инайя и ближний круг моей матери всерьёз опасались, что я тоже превращусь в одичавшего. Тулок, альфа Стылого Клыка и крёстный моей мамы, принял меня с распростёртыми объятиями. Там мне не оставили иного выбора, кроме как усмирить свой гнев. Они заставили меня осознать, как много я потеряю — куда больше, чем у меня уже отняли, — если не отпущу то, чего не в силах изменить.
Фэй бережно коснулась чернил на моём подбородке, и волоски у меня на затылке встали дыбом.
— Они потрясающе красивые.
Я подавил улыбку. Она и её дурацкая привычка бросаться подобными эпитетами в альфу-ягуара.
— Стылые Клыки живут бок о бок с инуитами и переняли у них многие обычаи, в том числе традиционные татуировки. Тулок собственноручно выбивал каждую линию за каждый год, проведённый с ними, в который мне удавалось превзойти самого себя.
Семь линий. Семь лет. Семь испытаний, которые я прошёл, чтобы почувствовать себя достойным вернуться к своим. Я до сих пор помнил слёзы Джунипер, когда она впервые увидела мои какиниит, и то, как Фабиану пришлось выскочить из иглу, настолько его потрясли мои перемены. А Майка тогда просто прижался своим лбом к моему, словно желая впитать в себя немного этих чернил, немного моего искупления.
— Но это же невозможно, чтобы я чувствовала тебя на таком огромном расстоянии. Я была ребёнком, и если я даже сейчас не до конца контролирую свои силы, тогда и подавно не могла.
— Есть связи, для которых не существует ни времени, ни расстояний. Как, по-твоему, я вообще оказался в твоём саду в ту ночь? Что-то позвало меня. — Я обхватил её лицо ладонями: — Я пошёл к тебе не раздумывая. Я просто знал, что за той стеной меня что-то ждёт.
Было видно: она совершенно не понимает, как реагировать на мои слова.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Возможно, это был голый инстинкт. Возможно, тебе не нужно было думать или прилагать усилия, чтобы дотянуться до моего разума. Для меня в этом нет ничего странного, потому что я сам ни на день не переставал думать о тебе. Ты была чёртовой загадкой, которую я никак не мог разгадать.
По тому, как пристально она смотрела на меня, я понял: она пытается разложить всё по полочкам с сугубо рациональной точки зрения.
— По идее, мой нейрокинез…
— Тебе предстоит ещё очень многое узнать о шифтерах. Есть вещи, которые мы просто принимаем как данность. — Я мягко запрокинул её голову назад, и к тому моменту, когда она осознала, что намертво прижата к дереву, было уже слишком поздно. — Вот как это.
Я наклонился и накрыл её губы своими. В этот раз я не стал сдерживаться. Я просто не мог. Я мог ради её спокойствия задвинуть на задний план множество вещей, но отказывать себе в праве грабить её рот — увольте.
Она даже не дрогнула. Она встретила меня приоткрытыми губами, обвила руками мою шею и прижалась так крепко, что мы с ягуаром в один голос одобрительно зарычали. Она хотела этого. Она желала меня.
Я провёл своим языком по её и жадно впитывал каждое её движение, каждый тихий стон, то, как она реагировала, когда я менял угол поцелуя, чтобы проникнуть глубже, то, что нравилось ей больше всего. Меня поражало и сводило с ума то, как быстро она училась и с каким энтузиазмом отвечала. Фэй обожала целоваться.
И это было просто охренительно, потому что я обожал целовать её. Я запустил пальцы в её хвост и легонько потянул. Она не только не возмутилась, но и вжалась в меня ещё сильнее. Готов поклясться, я чувствовал её затвердевшие соски сквозь её свитер и свою футболку, хотя, скорее всего, это было лишь плодом моего распалённого воображения.
Я мягко, насколько мог, прикусил её нижнюю губу. Дёсны заныли; мне следовало держать себя в руках, иначе организм снова начнёт вырабатывать фермент, и тогда ситуация выйдет из-под контроля.
Фэй нехотя отстранилась:
— Я что, по-прежнему должна верить, будто среди шифтеров это в порядке вещей? — с обвинением в голосе спросила она. — Мне стоит ждать, что Майка, Джунипер или кто-то ещё в любой момент засунет мне язык в глотку?
— Нет, — глухо прорычал я, накрытый внезапной волной жгучей ревности. Я безжалостно задавил её вместе с остальными животными инстинктами. «Просто целовать её. Делать ей приятно, и только», — твердил я себе. — Только я. И только с тобой.
Она недоверчиво прищурилась:
— И с какой стати? Я думала, вы, коты, все донельзя тактильные и мне не стоит принимать это на свой счёт.
— Ты… ты мне нравишься. Слишком сильно, — выпалил я как на духу. Просто блеск. Ровно так я и представлял себе это признание: посреди ночного леса, вжимая её спиной в сосновую кору, пока половина крови из организма скопилась в штанах. — Чёрт побери, Фэй, для тебя это наверняка звучит как бред. Ты решишь, что мы едва знакомы, и будешь абсолютно права, но…
Она закрыла мне рот ладонью.
— Нет. По правде говоря, я тебя понимаю. — Она взяла мою руку и прижала к своей груди, туда, где бешено колотилось её сердце, и я подумал, что сейчас сдохну от грёбаного разрыва аорты. — Вот что происходит, когда ты рядом. И если учесть, что к твоим феромонам я невосприимчива…
«Духи сами сплетают пути душ, которым предначертано найти друг друга», — едва не ляпнул я то, во что истово верил бы любой шифтер. «Вот почему ты — это ты, а я — это я: чтобы видовые различия не стали для нас преградой».
Но крохи рассудка во мне ещё уцелели, и я приберёг эти слова на потом. На то время, когда её перестанет пугать то, что для шифтеров было так же естественно, как дышать.
— Отлично, — хрипло отозвался я. — Мне чертовски нравится знать, что это моя заслуга, а не моего зверя. Снимай.
Я потянул её за край свитера. Она заколебалась лишь на долю секунды:
— Только если ты снимешь свою… — Одним слитным движением я стянул футболку через голову и швырнул её на землю. — Ого. Не успела и глазом моргнуть.
— Осторожнее с желаниями, цветочек. — Ухмыляясь, я стянул с неё свитер, оставив лишь в белой майке, сквозь которую теперь прекрасно видел её грудь. Торчащие соски натягивали ткань, и у меня так и зачесались руки. — Если замёрзнешь, только скажи.
Она шумно выдохнула:
— Не думаю, что это станет проблемой.
Нет, не станет. Стоя здесь, всё ещё в одежде, с разноцветными глазами и пылающими щеками, прижатая к дереву, Фэй Коваленко была, вне всяких сомнений, самым эротичным зрелищем в моей жизни. К этому моменту в штанах у меня бушевала не просто эрекция, а самая настоящая сосудистая катастрофа.
Я покрывал поцелуями её шею и слышал, как прерывисто она вдыхает, чувствуя, как мой каменный член упирается ей в бедро. После короткой заминки её руки скользнули вниз, но, когда она уже почти коснулась меня, я перехватил её запястья.
— Нет, — глухо прорычал я.
— Но…
— Не сегодня. — Я перехватил её запястья за спиной, зажав между её бёдрами и стволом дерева, и слегка сжал, давая понять, что двигать руками не стоит. — Поверь мне, так будет лучше для тебя же.
— Опять эта твоя чёртова снисходительность, которая… — Я скользнул губами по её подбородку, слизывая, лаская, упиваясь её вкусом. — Ладно, чёрт с тобой. Спорить нет сил.
По её беспокойным движениям — тому, как её бёдра тёрлись о мои ноги, невзначай задевая пульсирующую эрекцию, — я понял, что шея была одной из самых её чувствительных зон. Что ж, отлично: это было и моё любимое место.
Я запустил ладони под майку, скользнул выше и, чёрт возьми, словил настоящее короткое замыкание, когда пальцы сомкнулись на её обнажённой груди. Сжал её — мягкую, горячую, идеальную. Надавил большими пальцами на соски, и у неё вырвался жалобный стон. Этот звук прошил меня насквозь, ударив прямиком в пах и натянув нервы струной, и прежде чем я успел опомниться, из подушечек пальцев показались кончики когтей.
Я слегка оцарапал нежную кожу и сквозь зубы грязно выругался:
— Я хочу понежнее, клянусь…
— Я не просила тебя быть нежным, — сбивчиво перебила она. — Ты нравишься мне таким, какой есть. Вот так… ты заставляешь меня чувствовать себя живой.
И в этот миг до меня наконец дошло. Святая уверенность Фэй в собственной нереальности, в том, что она ничего не значит. Её податливость каждый раз, когда во мне вскипала дикая ярость.
Да как она могла чувствовать себя живой или настоящей, если этот мир даже не знал о её существовании? Её не было ни в одном реестре. Ей не давали жить так, как она заслуживала, к ней никогда не относились как к полноценному человеку. Ей не позволяли быть собой, чувствовать, общаться, дышать полной грудью. Её прятали, ломали и использовали всю её сознательную жизнь — настолько, что она искренне верила: умри она завтра…
Никто даже не узнает. Никто не заплачет и не станет тосковать.
От этой мысли меня захлестнула самая чистая, сокрушительная ярость. Она мгновенно смешалась с вожделением, щемящей нежностью и всеми теми чувствами, что слой за слоем прорастали во мне по мере того, как я узнавал Фэй. Эта гремучая смесь походила на бомбу: она взорвала меня изнутри, воспламенив кровь в жилах. Она заставила моего ягуара — зверя с парой простых жизненных ориентиров — отбросить всё на свете и намертво вцепиться в одну-единственную мысль:
«Моя.
Она моя.
Защищать, беречь и быть рядом».
Пока эта клятва набатом стучала в висках, мои пальцы очертили изгиб её талии и нащупали пуговицу джинсов. Стоило расстегнуть её, как дыхание Фэй сбилось.
— Я покажу тебе, насколько ты живая, цветочек.
— Л-ладно, — поспешно выдохнула она.
Мир вокруг её хрупкой фигуры окончательно померк. В эту секунду для меня перестали существовать лес, звери, Уилламетт и сам Чёрный Клык. Пелена гиперфокуса возвращалась. И вместо тревоги она принесла ледяное умиротворение. Это упрощало всё до предела, ведь единственным, что имело значение в подлунном мире, была Фэй. И то, чтобы ей было хорошо.
Очень, невыносимо хорошо.
Я провёл пальцами по низу её живота и потянул бегунок молнии вниз. Погладил гладкую, пылающую кожу и наткнулся на тонкую кромку белья. Свободной рукой я приподнял её подбородок, заставляя смотреть мне прямо в глаза аккурат в тот миг, когда скользнул ладонью внутрь и коснулся того, о чём грезил неделями напролёт.
Одно мимолётное касание — и я понял, что пропал.
— Дерьмо…
Её взгляд затуманился, на мгновение потеряв фокус. По её телу прокатилась мощная дрожь, эхом отозвавшаяся во мне. Я шагнул вплотную, пока моя рука не оказалась зажата между нашими телами, а пальцы не погрузились глубоко в её складки. Она была настолько мокрой, что пропитала мою ладонь за считаные секунды, и я стоял так близко, что всё вокруг пропахло её чистым возбуждением. Какая, к чёрту, разница, насколько далеко отпугивали лесных обитателей мои предупреждающие феромоны? Фэй настолько податливо отзывалась на мои ласки, её тело было настолько готово принять меня, что весь проклятый Уилламетт обязан был почуять этот дурман.
Мой ягуар глухо взревел, и я выплеснул в воздух ещё более плотную волну запаха.
«Прочь.
Любой, кто посмеет сунуться сейчас и увидеть мою самку такой…».
Я тряхнул головой, сгоняя морок. Нужно было держать себя в руках.
— Боже, ты идеальна, — хрипло выдохнул я. — Посмотри на себя… — Я повёл пальцами спереди назад, размазывая влагу, изучая свою девочку и жадно ловя каждую её реакцию: — Нравится? Да? — Я воспринял её сбивчивый кивок как согласие. — Как тебе больше хочется? — Я скользнул вдоль влажной щели, слегка раздвигая её и дразняще касаясь входа средним пальцем: — Так? Или сразу перейти к главному? — Я очертил подушечкой большого пальца круг вокруг клитора, и Фэй всем весом навалилась на меня, словно её ноги внезапно обратились в желе. — Да, вижу, прелюдии тебе ни к чему. Умница моя.
Она что-то бессвязно простонала, но когда взглянула на меня — потерянная, задыхающаяся, с шальными глазами, — я не сдержался и снова завладел её ртом. Я ласкал её внизу, пока наши языки сплетались в мокром, безудержном танце. Она несмело, толчками подалась бёдрами навстречу моей руке.
— Попробуй сама… Вот так, — подбодрил я её. — Задавай темп, я подстроюсь.
— Реми, — протянула она жалобно.
И вот так — от одного лишь звука её голоса — спикулы на моём члене раскрылись сами собой, впившись изнутри в плотную ткань и молнию джинсов. Проклятье, они никогда не прорастали без долгой ручной стимуляции и запредельного накала страсти. А сейчас хватило лишь того, чтобы Фэй позвала меня по имени, с мольбой и нуждой в голосе, чтобы перевести меня в наивысшую фазу брачного возбуждения кошачьих.
Задыхаясь, я уткнулся лицом в изгиб её шеи, пряча тот факт, что контроль летит к чертям. Глаза у меня сейчас, должно быть, стали почти чёрными: зрачки намертво расширились от всепоглощающего гиперфокуса. От движений моей руки и её ответных толчков влага залила мне всё запястье, и я уже сам не соображал, тех ли мест касаюсь. Я гладил её как последний помешанный.
Я зажмурился, пытаясь вернуть самообладание, но добился лишь того, что воображение сорвалось с цепи, нарисовав картину: я разворачиваю Фэй к себе спиной, срываю с неё джинсы до самых щиколоток и задираю её аппетитную попку вверх.
Я распахнул глаза и уставился на её кожу в паре сантиметров от своего лица — покрытую мурашками, готовую к укусу. Непонятно было, что хуже.
— Чёрт, — процедил я сквозь зубы.
Фэй напрочь забыла о запрете шевелить руками и намертво вцепилась пальцами в моё предплечье и затылок:
— Продолжай, ради бога.
Она с силой насадилась на мои пальцы, и из моей груди вырвался одобрительный рык. Будь мы в любом другом месте и в любое другое время, я бы не раздумывая толкнулся внутрь одним пальцем. Двумя. Сколькими угодно, просто чтобы проверить, насколько она узкая и как сильно мне придётся постараться, чтобы войти в неё целиком. Я знал — скорее истово, словно молитву, чем на уровне инстинкта, — что её лоно будет самым идеальным в мире и созданным точно под меня.
Эта мысль заставила меня ускорить движения. Сбивчивое дыхание и влажные, чавкающие звуки заполнили собой всё пространство. Её тело в моих руках натягивалось струной всё сильнее и сильнее; она привстала на цыпочки, словно пытаясь убежать от обрушившихся ощущений. Я не позволил: шагнул следом, глубже погружаясь пальцами в её податливую мякоть и прикусывая зубами линию челюсти.
Я ощутил частые спазмы подушечками пальцев ровно в ту секунду, когда она вскрикнула:
— Матерь божья!..
Я накрыл её рот поцелуем, запечатывая громкие стоны, пока по её телу прокатывались волны оргазма. Я жадно пил каждую её судорогу, позволяя ей судорожно цепляться за меня, будто я был единственной опорой во вселенной. Даже не кончив сам, я отчётливо понимал, что она сейчас переживает. Пылающее наслаждение, чувство обнажённых нервов и сотни вспышек чистого восторга, растекающихся по каждой клеточке тела.
Ей потребовалось несколько минут, чтобы спуститься с небес на землю, и мне пришлось спрятать самодовольную ухмылку у неё на шее. Её бельё и моя ладонь напоминали форменное бедствие. Когда я попытался осторожно убрать руку, её пробила ещё одна сладкая дрожь. Пелена гиперфокуса спала сама собой, без мучительной борьбы с моей стороны, и в голове мелькнула мысль: а ведь это выход. Что, если дарить Фэй наслаждение и видеть её сытой и удовлетворённой — это и есть ключ к моему собственному самоконтролю?
Со своими потребностями я как-нибудь разберусь сам.
Я демонстративно облизал мокрые пальцы под её затуманенным взглядом и ощутил дикий триумф, когда она с видимым трудом сглотнула слюну.
— В следующий раз я сниму пробу без посредников, — предупредил я.
К моему полнейшему удивлению, пальцы Фэй скользнули к моей ширинке, мягко огладив каменный бугор сквозь ткань штанов. К этому моменту мой член напоминал мраморный монолит. В её разноцветных глазах вспыхнула дерзкая искорка:
— Ловлю на слове.
Мой ягуар утробно взревел от чистого кайфа. Он был в неописуемом восторге от пары, которая нам досталась.
Потому что именно ей Фэй и являлась, пусть я пока и не мог сказать ей об этом вслух.
Моя пара.
***
Я вошёл в свою спальню и заперся на ключ. Задыхаясь, обливаясь потом, я метнулся к шкафу и достал то, что спрятал несколько недель назад. Я мог бы вернуть эту вещь, но во всём, что касалось Фэй, я был патологически жадным. Я знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать: если у меня нет возможности насытиться ею так, как жаждала душа, мне понадобится хоть какой-то запасной выход.
Её танцевальная юбка мягко скользнула между моих огрубевших пальцев. Ткань была невесомой, струящейся и всё ещё хранила её запах. Я на миг подумал лечь в постель или забраться под душ, но в паху пульсировало с такой свирепой силой, что до воды я бы попросту не дотерпел. Неловко стянув штаны до самых щиколоток, я яростно сжал член в кулаке и уткнулся носом в складки юбки.
Едва аромат Фэй затопил мозг, я принялся исступленно двигать рукой. Чёрт, я совсем свихнулся. Стал грёбаным извращенцем.
В памяти вспыхнули её стоны и движения под моими пальцами. Я представил, что она стоит передо мной наяву, что мы всё ещё в лесу и я прижимаю её к стволу сосны. Мне пришлось бы приподнять её на цыпочки, чтобы сровнять разницу в росте, но, чёрт возьми, я бы нашёл способ войти в неё до конца. Терзая губами её шею, я бы зарылся ладонями в её упругие ягодицы и развёл их в стороны, расчищая себе путь.
Прорезались шипики. Они больно врезались в кожу при каждом движении кулака, и мне пришлось упереться лбом в предплечье, навалившись на створку шкафа. Я стиснул зубы до скрежета, сдерживая рвущийся наружу утробный рык, пока в ушах звенели её сбивчивые стоны и тот воображаемый вздох облегчения, когда я попытаюсь проникнуть внутрь, а поместится лишь самая головка.
Руку ломило от бешеной скорости движений.
«Ещё, Реми, — прошептала бы она мне прямо в скулу. — Войди в меня целиком».
Оргазм прошил тело подобно молнии. Я кончил прямо на дерево с глухим, сдавленным всхлипом. Плевать, кто был в доме, кто мог услышать меня и сообразить, чем я занят. Это было в тысячу раз лучше, чем ломать Фэй и форсировать то, к чему она пока не готова. И плевать на её затуманенный взгляд и сладкие стоны — ведь то, что мы с ягуаром собирались с ней сотворить…
Я поморщился. Юбка была в мелких дырах. Я не удержал когти; слава духам, котят с раннего детства учат контролировать их выброс, чтобы не располосовать самого себя в самый неподходящий миг.
Убрав за собой весь этот бедлам, я наконец без сил рухнул на кровать.
Разумеется, простыни, на которых спала Фэй, я так и не сменил.
«Я безнадёжен», — подумал я.
Брачный танец был форменным безумием.
***
— Почему именно я?
Иван Демидов окинул Вэнса таким взглядом, словно тот был мерзким насекомым, только что разбившимся о его лобовое стекло, и он прикидывал, чем сподручнее стереть эту жижу:
— Мне нужны лучшие. Судя по всему, водить и скрываться от хвостов ты умеешь ничуть не хуже, чем разевать пасть не по делу.
Вэнс замер у входа в амбар. Закатное солнце жгло ему спину, отбрасывая чёткий силуэт на утоптанный пол из земли и прелого сена. В полумраке внутри Иван осматривал только что прибывший груз — всё то, что требовалось для готовящегося налёта. Выглядел он странно: как-то ссутулился, будто у него прострелило спину. А нижнюю половину лица скрывала чёрная медицинская маска.
Этот тип всегда отличался петушиной походкой и всё свободное время зависал в «Редлайн 99», самом грязном притоне во всём Сауттауне. Участок реки Уилламетт, протекавший за этой дырой, исправно уносил с собой всё дерьмо, оставленное Демидовым и местной уголовщиной. Там Иван тешил своё самолюбие властью, которую не мог проявить при боссе, особенно перед местными танцовщицами. Те звали его Драконом — как за татуировку, так и за собачий характер. Сам он наверняка был уверен, что дело в его неотразимости.
— Я приписан к группе охотников, — напомнил Вэнс, бросив взгляд на остальных ошивавшихся вокруг амбала. Наёмники. Такие же, как он сам, только вместо прочёсывания чащи в поисках морфов они выполняли для Коваленко самую грязную городскую работу. Некоторые даже несли караул прямо у дома босса. Сам же Демидов беспрекословно исполнял любые приказы хозяина, и главной его задачей было следить, чтобы ни капли грязи не запятнало репутацию магната. — Доктор Моро…
— Моро ходит под моим началом, ровно так же, как и ты. А мы все, в свою очередь, подчиняемся одному человеку, — с нескрываемым раздражением оборвал его Иван. — Не забывай своё место в цепочке, иначе решишь, будто здесь командует кто-то ещё.
Что ж, по мнению Вэнса, Равена Моро приложила титанические усилия, чтобы прибрать лабораторию к рукам и начисто забыть о существовании тех, кто стоит над ней. Эта женщина на дух не переносила, когда ей напоминали, из чьего кармана ей платят жалованье.
Но сам он был лишь мелкой сошкой в этой колоссальной партии. Ему приходилось лавировать по лезвию бритвы: беспрекословно слушаться Равену, изображая преданность, и при этом не обладать достаточной дерзостью, чтобы отказаться от других поручений. Верная послушная шавка без претензий на лидерство.
И это было чертовски некстати, потому что прямо сейчас вылетать из состава охотников ему никак нельзя. Нынешнего водителя со дня на день собирались пустить в расход — наступал тот самый скользкий момент, когда человек за баранкой становился опаснее, чем полезнее, — и Вэнс метил на его место.
Вэнс коротко мотнул головой:
— Понял. Я лишь не хотел переходить дорогу доктору, вот и всё.
Иван глумливо осклабился:
— Ну да, характер у этой бабы не сахар, на шею не сядешь, а? Спроси вон у Антона. — Один из наёмников глухо буркнул в ответ, остальные загоготали. Иван махнул рукой в сторону серых контейнеров: они были отлиты из плотного полимера и маркированы эмблемой местной мувинговой конторы. Серийные номера и штрихкоды, разумеется, были липовыми. — Покажите ему, как с этим обращаться. На всякий пожарный.
— Стрелять я умею.
Секретарь Коваленко одарил его насмешливым прищуром. Один его глаз почему-то казался чуть уже другого.
— Из таких — ещё нет.