Фэй
Беспрецедентный успех сотрудничества между людьми и шифтерами: стая Багряные Клыки и подразделение «Морские котики» (Navy SEALs) завершили программу совместных учений.
Инициатива, реализованная в условиях строжайшей конфиденциальности под надзором федеральных ведомств, была направлена на обмен оперативным опытом, а не на постоянное слияние формирований. Бойцы SEAL поделились наработками в области стратегии, военной логистики, координации действий во враждебной среде и ведения позиционного боя; волки-шифтеры, со своей стороны, провели углублённый курс по следопытству, скрытному перемещению, ночному ориентированию и чтению рельефа местности.
«Речь шла не о том, кто сильнее или быстрее, — пояснил офицер объединённого командования. — Задача заключалась в том, чтобы научиться мыслить так, как мыслит другая сторона. И это в корне изменило расстановку сил».
Статья в The Sentinel Post
Мы столкнулись с Реми нос к носу в прихожей. Он шёл из оперативного штаба, я спускалась с верхнего этажа, вокруг не было ни единой души, и…
Воздух, между нами, мгновенно наэлектризовался, едва наши взгляды скрестились. Мы не оставались наедине со вчерашней ночи, когда вернулись с праздника равноденствия. Тогда он едва ли не бегом скрылся в своей спальне (по крайней мере, у меня сложилось именно такое впечатление), а сегодняшним утром мы завтракали в компании остального круга, в сотый раз прогоняя план проникновения в танцевальную студию. И пусть напряжение висело в воздухе так густо, что Джунипер наверняка всё подметила, мы виртуозно держали лицо и больше за весь день не пересекались. Ему нужно было решать дела по звонкам, а я глушила нервозность тренировками и поисками любых отвлекающих занятий.
Реми судорожно сглотнул, и от этого простого движения у меня в животе — по какой-то совершенно безумной причине — запорхали бабочки. С каких это пор я заглядывалась на его кадык?
А ведь он был хорош. Чёткий, рельефный. Притягивающий взгляд.
Я приоткрыла рот, чтобы сказать хоть что-нибудь и разрушить это наваждение, но в голове не родилось ни единой мысли.
Ни единой приличной мысли, если начистоту. Потому что вряд ли Реми оценил бы подколку вроде: «Прошлой ночью из твоей комнаты доносились странные звуки. Ты там мизинцем об угол шкафа приложился?». Или: «Слушай, а ведь сногсшибательный оргазм и правда помог мне заснуть как младенцу. Вот ведь чудеса».
Я захлопнула рот. Нет, лучше попридержать язык.
Готова поклясться, скулы Реми слегка заалели, когда он глухо процедил:
— Мне всё это очень не нравится.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: он говорит об операции, а вовсе не о моих дурацких мыслях.
Осознание того, что он взвинчен ничуть не меньше моего, принесло странное облегчение. Он был могущественным альфой. И я невольно подумала: не будь в этом замешана я, он наверняка шёл бы на дело с куда более холодной головой.
— Мне тоже, — призналась я.
Он кивнул, и тишина снова повисла, между нами.
И в этой тишине призраками звенело эхо того, что мы творили в ночном лесу. То, как он смотрел на меня, как касался, его хриплое рычание и то непоколебимое обещание:
«Я покажу тебе, насколько ты живая, цветочек».
Дыхание моё сбилось, и он сделал шаг ко мне.
Ровно в эту секунду входная дверь распахнулась, и в дом ввалились несколько членов стаи со строительными материалами наперевес. Они вежливо поздоровались с нами — кое-кто с широченными улыбками — и скрылись на лестнице, ведущей наверх. На третьем этаже полным ходом шла перепланировка одной из комнат: в этом доме стены сносили и возводили заново с завидной регулярностью, стоило лишь возникнуть надобности.
Реми тут же воспользовался моментом, чтобы отступить:
— Мы ждём тебя в машине.
Я осталась стоять посреди прихожей, глядя на пустое место, где он только что стоял, и сердце в груди колотилось как бешеное.
Матерь божья, ну откуда между нами взялось столько натянутости ровно после того, как мы спустили пар?
Ладно, положа руку на сердце, ему-то я спустить пар не особо помогла…
— Фэй!
Я обернулась на голос Инайи. Целительница приближалась, держа в руках объёмистый свёрток ткани. Шарф. Одним точным движением она накинула его мне на голову:
— По ночам уже собачий холод. Я исцеляю почти всё на свете, но вот простуды — штука на редкость въедливая и пакостная.
Я не сдержала улыбки:
— Огромное спасибо, Инайя.
— Пустяки, связала на скорую руку.
— Ты сама его связала?
— Вязание на спицах — моя главная отрада. Я постаралась подобрать пряжу под твои глаза. — Сделав ещё один оборот вокруг шеи, она убедилась, что горло и подбородок надёжно укутаны: — Вот и готово. Красавица. Всё пройдёт хорошо. А раз всё пройдёт хорошо, к вашему возвращению я состряпаю сытный поздний ужин.
Она ушла, скорее всего, даже не подозревая, что одним лишь простым шарфом и искренней заботой только что залепила красивым пластырем одну из бесчисленных трещин, испещрявших моё сердце.
Я переступила с ноги на ногу, чувствуя непривычную робость.
До сей поры все, кто встречался на моём пути, видели в моих глазах лишь уродство и аномалию. Когда радужка левого глаза раскололась, для врачей это было однозначным приговором: брак, сопутствующий ущерб от бесконечного ковыряния в мозге, тайн которого они так и не сумели постичь. Равена Моро тогда лишь скривилась от досады, словно я её глубоко разочаровала. А отец, вместо того чтобы встревожиться и прекратить опыты из страха причинить мне ещё больший вред, лишь сухо обронил: «Любопытно».
Я провела пальцами по толстым коричневым и синим шерстяным нитям, переплетённым в крупную клетку.
«Я постаралась подобрать пряжу под твои глаза».
«Выходит, они сочетаются», — подумала я, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком.
***
— Внутри студии четверо, — доложил Фабиан по рации откуда-то с наблюдательной позиции. — Ещё около пятнадцати рассредоточены по периметру: наблюдатели и снайперы. Машины, на которой они собираются увозить сегодняшнюю добычу, пока не видно.
— Потому что уловом им будет лишь дырка от бублика, — процедил Реми, стоя плечом к плечу с Майкой.
— И куча переломанных костей, — весело вставила Джунипер, тоже висевшая на канале связи.
Прислонившись спиной к «Рэнглеру», я разглядывала склад компании по производству пестицидов, служивший нам укрытием и точкой сбора. Мы находились на безопасном расстоянии от Hana Atelier. К студии предстояло идти пешком: делая вид, будто мы крадёмся со всеми предосторожностями, но при этом оставаясь достаточно заметными для охотников. Все сходились во мнении, что они не нападут, пока мы не войдём внутрь.
Как я и ожидала, Реми тут же вырос передо мной:
— Давай ещё раз всё повторим.
Готова поклясться, Майке в эту секунду нестерпимо захотелось приложиться головой о зеркало заднего вида.
— Я позволяю себя схватить, чтобы они доставили меня к фургону — а значит, прямиком к водителю. Вы перехватываете нас, берёте его тёпленьким, и мы возвращаемся домой.
Его зелёные глаза полыхнули бессильным раздражением:
— Фэй.
В самый неподходящий (чертовски, дико неподходящий) момент в памяти вновь всплыли его слова:
«Я пошёл к тебе не раздумывая».
Его слова и его прикосновения. То, как властно, жадно и горячо он ласкал меня, было…
В груди Реми зарокотал глухой рык. Ментальными силами он не обладал (по крайней мере, я на это очень надеялась), но что-то в его взгляде безошибочно подсказало: он знает, о чём я сейчас думаю.
«Только не сейчас».
— Что? Я просто изложила суть. Уверена, всё остальное сведётся к мордобою, пальбе, всяким мерзким штукам и паре выдранных прядей…
— Если тебя… — Он до скрежета сжал челюсти: — Когда тебя схватят, не сопротивляйся. Не давай им повода причинить тебе вред.
Это выглядело бы неестественно, но благоразумнее было промолчать. Мне показалось, что на самом деле он хотел сказать: «Не давай мне лишнего повода перебить их всех до единого».
— Договорились.
Телефон Реми ожил звонком, и он с глухим ворчанием включил громкую связь:
— Каллахан.
— Э-э, здравствуйте… — Дрожащий и до боли знакомый мужской голос наполнил гулкий склад: — Тут один из ваших ребят, тот, с розовыми волосами, только что прошмыгнул мимо. Полагаю, у вас всё под контролем…
— Можете уезжать. Спасибо за помощь, я наберу, если снова понадобитесь.
— Я предпочёл бы обойтись без этого, — поспешно затараторил мужчина. — То есть для меня это была честь, но…
Черты лица Реми едва заметно смягчились:
— Тот, кто помог Чёрному Клыку, становится нашим другом. Я твой должник. Звони, если когда-нибудь влипнешь в неприятности.
Мужчина на том конце трубки на пару секунд онемел:
— Правда?
Я перехватила телефон у Реми с такой молниеносной быстротой, что даже альфа опешил:
— Мистер Миллер? — ошеломлённо выпалила я.
— Ана?! Батюшки, девочка моя! Ты всё ещё путаешься с этими шифтерами?
— Чья бы корова мычала.
Я метнула в Реми испепеляющий взгляд, и у него хватило ума опустить глаза в пол. Поблагодарив Гарри и ещё раз велев ему поскорее уносить ноги, я вернула трубку хозяину:
— Гарри — твой человек на месте?
— Это был идеальный вариант. На таксистов никто не обращает внимания, а его обычный маршрут как раз пролегает мимо студии.
Он был прав, но беднягу мне всё равно было искренне жаль. Казалось, я подписала ему приговор в тот самый день, когда он принял мой вызов и повёз меня в «Лэндонс».
Майка, не проронивший ни единого слова с тех самых пор, как мы выехали из Уилламетта, повернулся к своему альфе:
— Пора.
Я оставила свой новенький шарф на сиденье машины, и Реми одарил меня последним, полным бешеного напряжения взглядом, прежде чем отодвинуть массивную створку склада. Я зашагала следом по улицам, прилегающим к студии, где жилые дома перемежались церквями, скверами и парочкой студенческих братств. Стоял обычный будний вечер конца октября, и, несмотря на то что стрелки приближались к полуночи, жизнь на улицах била ключом. Студенты Университета штата Орегон вели бурную ночную жизнь. Мы рассчитывали, что людской поток свяжет Ивану и его охотникам руки, но это же вынуждало Реми, Майку и остальных держаться в тени, чтобы не привлекать к себе лишних глаз.
Майка натянул тактический армейский бафф, скрывавший шрамы, а Реми надвинул на лоб кепку с логотипом «Дакс», прятавшую под козырьком татуировки (по забавной иронии — точь-в-точь такую же, какую надевала я вместе с париком). Но даже так их энергетика сияла в ночи, точно гигантские неоновые вывески. Парочка проходивших мимо студентов в изумлении замерла на месте и тут же в панике перебежала на противоположную сторону улицы.
Мы петляли по переулкам, пока не вышли к заднему двору студии — ровно туда, где я просила Гарри забирать и высаживать меня. Местная парковка давно была заброшена, огорожена сеткой и завалена мусором. Оценив гнетущую тишину вокруг, Майка отогнул край рваной сетки-рабицы, пропуская нас. Чуть поодаль огни гипермаркета, обычно заливавшие светом Кингс-бульвар, были погашены, и лишь изредка по шоссе проносились одинокие машины.
Казалось форменным сюрреализмом стоять на пороге смертельной схватки посреди столь будничного, мирного пейзажа.
Как и условились заранее, мы не проронили ни слова, пока крадучись пересекали парковку. Реми и Майка прикрывали меня со спины, пока я вбивала код охранной сигнализации и отпирала дверь. Мы проскользнули внутрь; единственными шагами, нарушавшими тишину, были мои собственные. Кошачьи по своей природе не умели ступать громко, и хотя я при желании двигалась ничуть не хуже них, раскрывать свои силы сегодняшней ночью я не собиралась без крайней на то нужды. Иван наверняка доложил отцу обо всём, что произошло в моей спальне, и тот сделал выводы, но скармливать им лишние крупицы правды о моих способностях я не намерена.
Я направилась прямиком к кабинету, когда-то принадлежавшему Канон. Не ощущай я их звериную мощь всей кожей, могла бы поклясться, что Реми и Майки рядом нет. Они великолепно ориентировались в полумраке, а я знала это здание как свои пять пальцев. Реми трижды едва ощутимо коснулся моей поясницы, предупреждая: мы здесь не одни.
Стоило мне протянуть руку к дверной ручке кабинета, как в темноте раздался сухой тихий щелчок взводимого курка.
— Добрый вечер.
Иван.
Майка глухо зарычал аккурат в тот миг, когда Реми шагнул вперёд, заслоняя меня широкой спиной. Разыгрывая спектакль, будто их застали врасплох.
Я чуть сместилась в сторону, чтобы взглянуть на секретаря моего отца. Какая-то часть меня отчаянно жалела, что сотворённое мной в ту ночь не стало для него фатальным. Что он не сдох прямо на ковре в моей спальне.
Но другая часть — та, в которой вскипала не знающая жалости тьма, — шептала: Ивану Демидову предстоит выстрадать куда больше.
Я окинула взглядом троих мужчин, выстроившихся перед нами. Все трое были в глухом чёрном камуфляже и вооружены до зубов. Узнать его не составило труда: он стоял в центре. Столько лет ежедневного созерцания сделали его силуэт тошнотворно знакомым. Лицо от самых скул закрывала плотная маска, но я безошибочно узнала его осанку, хватку оружия, то, как он распределял вес тела между ногами. Новой была лишь скованность. Так двигаются люди, отчаянно пытающиеся сбежать от терзающей боли.
Я приготовилась к худшему, но с удивлением поймала себя на том, что чувствую… почти ничего. Совсем крохи. Не было ни тошноты, ни ледяного удушья, ни оцепенения. Разум не проваливался в диссоциацию.
Я ухватилась пальцами за пояс форменных брюк карго Реми и глубоко, ровно вздохнула. Альфа едва заметно подался назад, прижимая меня к себе ещё теснее. Мой мозг и моя первобытная суть наконец-то намертво усвоили: теперь я в полной безопасности.
Ради тех, кто встал за меня горой, и ради самой себя.
Каким же невыразимым триумфом было не ощущать страха при встрече с человеком, державшим меня в забитом ужасе столько долгих лет. Оказалась бы я здесь по доброй воле? Разумеется, нет. Но при одном воспоминании о том, с какой лёгкостью я лишила его всякой власти в ту ночь, во мне крепла уверенность: передо мной стоял совсем другой человек. Это больше не был Иван Дракон Демидов.
Это был всего лишь рядовой смертный.
«В точности как мой отец», — подумала я.
— И снова здравствуйте, мисс Коваленко.
Я нагло улыбнулась ему в ответ:
— Тебе идёт новый имидж, Иван.
Глазки над чёрной маской злобно сузились:
— У меня ещё будет случай выразить тебе признательность лично.
— Напротив, единственный, кто здесь полон признательности, — это я. — Я физически ощущала хищную улыбку Реми за спиной, пусть и не видела его лица. — Её накопилось столько, что я даже теряюсь, с чего начать.
— Боюсь, Чёрный Клык сунул нос в дела, которые вам не по зубам.
— Серьёзно? А выглядит как полнейшая кустарщина, — насмешливо парировал Реми. — Сам секретарь Валентина Коваленко собственной персоной в компании вооружённых громил. Что стряслось? Шефу надоело душить нас через законы в кабинетах, боясь замарать полированные туфли?
Мы почти незаметно смещались в сторону одного из просторных танцевальных залов. Нам требовалось заставить их пойти в атаку и схватить меня. Но спектакль должен был выглядеть безупречно достоверным.
Ствол штурмовой винтовки Ивана ни на секунду не сдвинулся с груди Реми:
— Я действую по собственной инициативе. — Как мы и предполагали, он не собирался признавать вслух, что за операцией стоит мой отец. — Но кое-кто желает вернуть то, что принадлежит ему по праву.
Реми неслышно выпустил когти. Я предостерегающе вскинула ладонь:
— «То, что принадлежит ему», категорически против. Но спасибо, что притащились сюда, право же, не стоило так утруждаться. У вас разве нет других дел? Ну там… похитить пару-тройку шифтеров, помучить невинных существ?..
Когда срез ствола резко метнулся в мою сторону, из груди Реми вырвался столь леденящий рык, что температура в комнате рухнула на десяток градусов.
— Мы подозревали, что ты распустила свой поганый язык, но тешили слабую надежду: вдруг осталась хоть капля преданности, вдруг тебя держат силой. — Этот недоумок со свистом сплюнул сквозь зубы, изображая смертельную обиду: — Какое разочарование.
«В любой другой день я бы уже свернула твою серую жижу в узел, пока ты не забился в угол, пуская слюни».
В размытом движении Майка сокрушительным пинком снёс одного из наёмников, впечатав того лопатками в паркет. Пол танцевального зала протяжно застонал под ногами.
— Ну же, ребята, покажите хоть что-то стоящее, — протянул бета Чёрного Клыка с неприкрытой скукой. — Так ведь совсем неинтересно.
В воздухе сухим щёлканьем отозвались сразу несколько взводимых затворов, но никто не открыл огонь: Иван властно вскинул кулак:
— Отставить! Мы пришли не стрелять.
— Прости, а вот мы — как раз за этим. Видимо, не сверили планы.
Реми наклонил голову, с сухим щелчком разминая шею. Этот задиристый жест альфы выглядел чертовски жутко. Среди наёмников пробежал явный холодок. Единственным, у кого хватило тупости сохранять наглую уверенность, оставался сам Иван.
А это означало: он что-то знал. У него был козырь.
Майка внезапно вскинул голову к заколоченным витражным окнам слева:
— Они окружают нас, — прорычал он. В его взгляде даже мелькнула тень тревоги.
Надо же, актёры из них вышли великолепные.
— Было ясно как божий день, что у русской ящерицы не хватит духу заявиться в одиночку, — бросил Реми.
Учитывая раздутое, пещерное самолюбие Ивана, этот выпад наверняка резанул его по живому.
Майка резким движением стянул бафф. Все увидели чудовищные шрамы и мгновенно поняли: перед ними не просто матёрый хищник. По округе ходили жуткие легенды об изувеченном пуме, без пощады рвавшем врагов на куски.
— Чем вас больше, тем веселее. Иначе вечеринка кончится слишком быстро.
Когда его глаза налились янтарным светом, а на губах заиграл звериный оскал с удлинившимися клыками и пробивающейся на скулах шерстью, паника среди людей вспыхнула пожаром.
И они наконец пошли ва-банк.
Четвёртый наёмник, до сей поры прятавшийся в полумраке, ловко катнул по полу к ногам Ивана странный предмет, формой напоминавший обувную коробку. Стоило Демидову наступить на него тяжёлым армейским ботинком, как зал наполнился гулким низким гудением.
В воздухе бешено запульсировал ослепительный разноцветный свет. Реми вытянул руку назад, отталкивая меня себе за спину, пока я судорожно моргала. Это были не лампы под потолком студии. Коробка изрыгнула плотный поток цвета, подобно проектору, и вокруг нас с треском сомкнулся светящийся купол. Я приготовилась к невыносимому кошмару — к тому, что нас поджарят невидимыми лучами или сдерут кожу заживо, но… Ничего не произошло. Я не почувствовала ровным счётом ничего.
Майка судорожно втянул воздух. Его клыки втянулись обратно, густая шерсть бесследно исчезла с лица.
— Ну как вам игрушка? — Иван и остальные охотники отступили назад, оставаясь за границей переливающегося купола. Он притянул коробку к себе: — Мы зовём этот прототип Клеткой. Можете даже не пытаться пробить стену: её излучение не пропустит ни одного носителя гена MORPH-1. И пока вы торчите внутри, боюсь, выпустить наружу вашу пушистую натуру не выйдет при всём желании.
Господи боже… Неужели это правда? Этот проклятый свет блокировал трансформацию шифтеров? Судя по тому, как Майка до хруста стиснул зубы, ошибки не было.
Значит, создание оружия против шифтеров было не просто далёким проектом на бумаге. Оно уже работало. Пусть даже в виде сырых прототипов…
«Мы знали, что такой риск существует», — напомнила я себе.
Джунипер фактически молилась о том, чтобы они притащили на захват что-то из своих технологий — это позволило бы проанализировать разработки Black Edge. Но увиденное превзошло самые худшие ожидания. А если Реми и Майка действительно не сумеют вырваться наружу и?..
Альфа дважды едва ощутимо коснулся моего предплечья.
«Твой черёд».
План должен работать дальше. Я обязана верить в них. Я осторожно сместилась в сторону, подбираясь к сияющей световой преграде. Реми сжал кулаки так, что побелели костяшки, но взгляда с Ивана не спустил:
— Спасибо за излишнюю откровенность. Власти будут в неописуемом восторге от нелегальных военных игрушек, нападения на альфу и того, с какой охотой вы колетесь при правильном подходе.
Иван глухо рассмеялся:
— Спесивые уроды, слухи не врали. Антон, хватай её!
Чья-то железная хватка грубо запечатала мне рот, и меня рывком выволокли из светящегося купола прямиком в холодную тьму.