Реми
О шипиках кошачьих морфов или об узле у волков болтают та-а-ак много. Но когда мы наконец поговорим о той пульсации, которую издают медведи во время… Ну, вы сами знаете.
КЛАРА МУН, радиокомментатор
Осень окончательно заявила о своих правах колоссальной бурей, обрушившейся на добрую половину Орегона. Мы, Черные Клыки, были к этому привычны и готовы, так что просто развернули наши стандартные протоколы безопасности. Саммер позвонила Майке исключительно ради того, чтобы позлорадствовать.
Я бродил по дому в поисках Фэй, идя по её запаху. Я обнаружил её на беговой дорожке: она развернула тренажёр лицом к окну, в которое яростно хлестал дождь, поэтому не заметила моего появления. Пока я смотрел, как она тренируется, меня захлестнула мешанина совершенно неконтролируемых чувств. Она пристроила планшет на приборную панель и слушала что-то вроде подкаста на троих. Она насквозь промокла от пота, дыхание было ровным, а кожа на шее раскраснелась. Чёрный хвост волос ритмично подпрыгивал, а её шаги по полиэстеру были почти бесшумными.
Я прикипел взглядом к ложбинке на её спине, оставленной открытой спортивным топом, скользнул ниже, к двум ямочкам на пояснице, — и тяжело сглотнул. Я обожал ту сосредоточенность и упорство, с которыми она выполняла упражнения. Майка перестал докладывать мне о её успехах уже после третьего дня тренировок. Он огрызнулся, заявив, что не нанимался в няньки, но у меня сложилось стойкое впечатление, что за его отказом крылось кое-что ещё. Мой бета начал привязываться к Фэй. Начал ей доверять.
Ягуар жалобно заурчал, разглядывая эту красивую, ритмично покачивающуюся попку.
Из динамика планшета доносился женский голос:
— Любой выбор — от банальной мелочи до эпохального решения — продиктован электрическими импульсами и сложнейшими нейронными связями. Эта хореография мозга — партитура, дающая жизнь…
Ну ещё бы. Она тренировала не только тело, но и разум. Могла ли она нравиться мне ещё сильнее?
И тут она, конечно же, почувствовала моё присутствие. Не сбавляя темпа бега, Фэй оглянулась через плечо и улыбнулась мне:
— О, привет.
У меня перехватило дыхание, словно от удара в грудь. Воздух вокруг дрогнул, натянувшись до предела, как тугой резиновый жгут. Волна жара прокатилась вверх по ногам и сжалась в паху с такой свирепой силой, что у меня слегка закружилась голова.
И вот так, от одной лишь её улыбки, у меня встал.
Фэй едва заметно нахмурила густые брови:
— Ты в порядке?
«Нет. Мне крышка».
Я шагнул к ней не раздумывая — в голове царил чистый хаос. Фэй поняла, что сейчас произойдёт, но среагировать не успела. Я склонился к ней и украл поцелуй, сбив её с ритма бега.
Моя рука уже была наготове, не дав ей оступиться и слететь с полотна дорожки.
— Реми! — выдохнула она мне прямо в губы.
Всё снова полетело в тартарары. Я прекрасно понимал, что не должен был этого делать. Когда дело касалось Фэй, уровень моего самообладания сравнивался с выдержкой Майки. Всё висело на тончайшей нити, и здравый рассудок твердил, что правильнее всего держаться от неё подальше.
Разве я уже не вёл этот разговор с самим собой?
Я оторвал свои губы от её рта и заморгал. Нужно было напомнить себе, что…
Фэй крепко вцепилась в меня и заставила наклониться обратно. На этот раз поцеловала она. Без тени сомнений, сминая мои губы своими прекрасными губами и прижимаясь разгорячённым, взмокшим телом к моему. Мало того что мне это не помешало — её влажная, пылающая кожа одним махом вышибла из головы последние остатки благоразумия.
Я сдёрнул её с беговой дорожки и подхватил ладонью под бедро поверх легинсов. Закинул её ногу себе на талию, разводя её бедра ровно настолько, чтобы податься тазом вперёд и вжаться туда, где мне полагалось быть. Мы оба глухо застонали, когда наши тела соприкоснулись именно в той точке, которая требовала этого больше всего на свете. Несмотря на слои ткани, я готов был поклясться, что чувствую обжигающий жар её лона.
Фоном всё так же звучала болтовня нейробиологов, а дождь с новой силой хлестал по стенам дома, барабаня в окна.
Фэй обвила руками мою шею и посмотрела на меня с предельной серьёзностью:
— Хватит целовать меня, когда тебе вздумается, и ждать, что я буду стоять столбом, Реми Калла… — Я оборвал её властным, сокрушительным поцелуем и не отстранялся до тех пор, пока наши губы не припухли. Когда я отпрянул, она выглядела раздосадованной: — Нет, я не то чтобы против, просто…
Я отвёл её от тренажёра и прижал к стене. Вдавил её тело в холодную поверхность: непреодолимая, мучительная тяга физически не позволяла мне отдалиться от неё хотя бы на сантиметр.
— Тебе не нравится, когда я тебя целую?
— Я этого не говорила.
Я скользнул губами по линии её челюсти, жадно ловя её прерывистые вздохи.
— Ну давай, подай жалобу альфе.
Она пнула меня по голени; я усмехнулся, хотя эта вспышка отозвалась волной жара во всём теле. Ощущение было настолько острым, что мне пришлось на секунду прикрыть глаза. Да уж, я попал так глубоко, что тут было не до смеха.
— Просто иногда кажется, что… — Она запнулась: — А в другой раз…
— Рядом с тобой я теряю всякий контроль, цветочек. — Я провёл ладонью по её шее, наслаждаясь контрастом нашей кожи — её нежностью и моей грубостью, чувствуя, как вздымается её грудь под спортивным топом. — Я не издеваюсь и не насмехаюсь над тобой, поверь.
— Я никогда так не думала. Но ты…
— Что я?
Я прильнул к её шее, словно наркоман, дорвавшийся до дозы. Зарылся носом в изгиб ключицы, впитывая каждую каплю её запаха, и убеждал себя, что провёл языком по её коже лишь потому, что иначе рухнул бы замертво прямо здесь. Я смаковал её вкус и крепче сжал в объятиях, когда по её телу пробежала крупная дрожь. Разница в комплекции позволяла мне укрыть её собой целиком. Я чувствовал себя огромным и крошечным одновременно. Её бессознательное, слепое доверие ко мне просто убивало.
— Ты… ты чувствуешь это головокружение? — заговорила она едва слышно, точно доверяя мне величайшую тайну. — Словно тебе тесно в собственной коже. Будто трепет птичьих крыльев внутри. Со мной всегда так, когда ты прикасаешься ко мне. Когда целуешь. И я не хочу…
Проклятье. На мгновение у меня потемнело в глазах. Я был здесь — и одновременно проваливался в небытие.
— Ты не хочешь, чтобы я останавливался?
Помедлив секунду, она качнула головой из стороны в сторону:
— Нет.
Я прижался лбом к её макушке:
— Ты не понимаешь, о чём просишь.
Я почувствовал, как она вся одеревенела:
— Ты и твоё снисходительное…
— Нет. Фэй, послушай меня. Ты правда не понимаешь, о чём просишь.
— Точно так же, как я якобы не понимаю, что стряслось с моей балетной пачкой? — Она запрокинула голову, испепеляя меня взглядом. Вот оно. Именно это я имел в виду, когда говорил, что чувствую себя одновременно огромным и ничтожно малым. Плевать было на все разделявшие нас сантиметры роста, на вес, на различия между нашими видами. Фэй Коваленко стоило лишь посмотреть на меня вот так — и я превращался в стеклянный шарик, катающийся по её ладони. — Я далеко не такая наивная или глупая, как ты привык считать. Я знаю, что ты… Ну, что ты…
Я провёл языком по нижней губе и — поскольку играть грязно я всё-таки любил (я же кот, чёрт возьми) — прижался к ней ещё теснее. До тех пор, пока между нашими телами не осталось ни малейшей прослойки воздуха, пока она не оказалась зажата между холодной стеной и мной. И шансов договориться со стеной у неё явно было больше.
— Что я — что?
Она зажмурилась на секунду и слегка царапнула ногтями мой затылок, послав вспышки чистого наслаждения вниз по позвоночнику прямо к пояснице. Мой член ещё сильнее налился тяжестью, упираясь ей в живот, и я почувствовал, что шипики вот-вот проступят наружу.
Когда она снова распахнула веки, в её двухцветных глазах плескался неприкрытый вызов:
— Ты ласкал себя с моей юбкой в руках. Вдыхая мой запах.
Я знал, насколько неловко и стыдно ей было произносить это вслух. Мне стало её немного жаль, но не настолько, чтобы отказать себе в удовольствии запустить коготь под резинку её топа и коснуться нижней округлости груди.
Её дыхание тут же сбилось.
— Я никогда не считал тебя глупой. Это во-первых. — Медленно, дюйм за дюймом, я задирал край её топа всё выше, пока обе груди не оказались на виду. Небольшие, круглые и настолько идеальные, что я ни капли не удивился, когда именно в этот миг меня накрыл хищный гиперфокус. Очертания комнаты смазались. Стена потеряла чёткость. — Наивной? Что ж, возможно. Мне кажется, твой опыт общения с кошачьими альфами весьма ограничен.
Фэй залилась краской до самых корней волос, но прикрыться даже не попыталась:
— Ровно так же, как и твой — с металюдьми.
И тут она впервые пустила в ход свои способности против меня. Я сотни раз фантазировал о мощи её силы и о том, сумеет ли она взять надо мной верх. Спесь моего статуса причудливо переплеталась с извращённым влечением доминантов к поиску равного, достойного противника. В жизни альфы такое случалось исчезающе редко. Но я никогда и не представлял рядом с собой женщину, которая не смогла бы поставить меня на место.
Фэй не стала вызывать у меня ни головокружения, ни тошноты, ни приступа боли. Едва уловимое покалывание тронуло затылок — и тут же ослепительный электрический разряд хлестнул вниз, ударив прямо в член. Этот импульс обладал ровно такой силой, чтобы принести сокрушительную волну наслаждения с крошечной примесью боли. Идеальный баланс.
У меня вырвался хриплый стон, бёдра сами собой дёрнулись вперёд. Шипики окончательно проступили наружу. Довольная ухмылка Фэй просто уничтожила меня:
— Ну как тебе?
— Проклятье…
— Теперь ты знаешь, каково…
Я опустил голову и втянул один из её сосков в рот. Сжал зубами и языком с жадной силой — она уже не раз доказывала, что вся эта приторная нежность ей даром не сдалась. Я всем телом ощутил, как забилось её сердце, прежде чем её ладонь легла мне на затылок, прижимая к себе ещё крепче. Словно я вообще мог захотеть быть где-то в другом месте.
Я целовал, вылизывал и покусывал её грудь, чувствуя, как под ложечкой разливается пульсирующий жар. Останавливаться было слишком поздно. Я сам, как последний придурок, кубарем покатился по наклонной. Но оставалось ещё множество способов доставить удовольствие, не пересекая последней черты.
Я был настолько поглощён вкусом её кожи, что вздрогнул, когда её пальцы добрались до пуговицы моих джинсов и ловко расстегнули её.
— Это… не надо…
— Ты не провернёшь со мной то же самое, что в лесу, — отрезала она. Даже с пылающими щеками, одуревшая от желания и растерянная, она умудрялась звучать несгибаемо: — Я тоже хочу прикасаться. Я тебя предупреждала.
— Чёрт.
Мало того что было бы верхом несправедливости лишать её права брать от происходящего всё, что ей вздумается, так я и сам не мог найти ни единого довода, почему должен запретить ей это. Сам виноват, расплачивайся теперь за собственную дурость.
Я помог ей справиться с молнией и бельём, но замер как вкопанный, когда мой вставший член освободился от ткани и Фэй уставилась на него, не моргая.
— Он… — Она с трудом сглотнула: — Что ж, слухи не врали. Природа вас… более чем щедро одарила. Вот же гадость.
Я вскинул брови:
— Гадость?
— Для человеческого вида, я имею в виду. Если верить «Feralité», разница в средних показателях между людьми и морфами весьма существенна. А это… — Она указала на мой член с выражением лица, которое в любой другой момент заставило бы меня расхохотаться. И она правда цитировала мне данные из бульварного глянца? — Очень величаво.
«Величаво». Мой член ещё ни разу в жизни не удостаивался подобного определения.
В следующий миг Фэй чуть не довела меня до инфаркта, наклонившись пониже, чтобы рассмотреть всё получше.
— Это… они? Шипики?
Я лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. По-хорошему, стоило предупредить её, что у самцов они есть ещё и на языке.
Она протянула ладонь:
— Можно?
— Спрашиваешь, можно ли меня трогать? — выдохнул я с коротким смешком. — Мне казалось, ты уже всё для себя решила.
— Просто он выглядит… — Она разглядывала его, смешно поджав губы. «Налитым? Наболевшим? Отчаянно требующим внимания и ласки?» — хотелось подсказать мне. — Ай, ладно.
Фэй не стала ходить вокруг да около. Стоило её пальцам коснуться кожи — мимолётное, робкое касание самых кончиков, — как я испытал нечто вроде выхода из собственного тела: я словно увидел себя со стороны марионеткой, слепо повинующейся любым желаниям этой девчонки, и был этим счастлив и горд.
Она осторожно потрогала те шипики, что находились ближе к головке, — более мелкие и округлые. Именно они дарили самое острое удовольствие, и мне пришлось мысленно взмолиться духам предков, чтобы у меня просто не закатились глаза.
— Они мягкие, — прошептала она с искренним восторгом. — Я думала… Ну, ходит столько разных слухов.
— Они мягкие и втягиваются внутрь, — выдавил я; голос сел настолько, что связки казались натянутыми титановыми тросами. — В них ровно столько упругости, чтобы приносить самкам наслаждение и никогда — боль.
— Но вот эти… — Смесь бешеного вожделения и панического страха захлестнула меня с головой, когда она попыталась обхватить член пальцами, но не смогла сомкнуть ладонь вокруг его толщины. Особенно когда её рука сместилась ближе к основанию: — Они покрупнее. И кажутся заострёнными.
— Это те, которые… — Проклятье, в лёгких кончился воздух. Я начисто забыл, как дышать. — Когда приходит время, они увеличиваются и стимулируют овуляцию. Это тоже не причиняет боли.
— Время? — Она ощупывала шипики со всё большей смелостью. — Какое ещё время? И как?..
Я перехватил её запястье железной хваткой:
— Либо ты останавливаешься прямо сейчас, либо я кончу.
Фэй посмотрела на меня с явным изумлением:
— Уже?
— Фэй, ты ласкаешь меня рукой, а твоё лицо — в десяти сантиметрах от моего члена. Мне большего и не надо, милая.
Она убрала ладони с явной неохотой:
— Но я… — Она тяжело, прерывисто вздохнула. Привалилась спиной к стене и оттуда, всё ещё с обнажённой грудью, посмотрела на меня. Её ресницы были настолько длинными, что касались нижнего края бровей. Расколотый зрачок притягивал взгляд, заставляя сердце колотиться как безумное. Не знай я её, подумал бы, что она намеренно пытается строить из себя соблазнительницу. — Я не хочу останавливаться, Реми. Правда не хочу.
Я едва приоткрыл рот.
Я не мог дать ей то, чего она требовала. Пока ещё не мог.
Но этот грёбаный мир провалился бы ко всем чертям в тот день, когда я оставил бы свою пару неудовлетворённой.
Я развернул её лицом к стене и неловко, торопливо сладил с её легинсами и бельём, спустив их по бедрам и оставив открытыми упругие ягодицы. Пальцы дрожали, меня всего лихорадило от напряжения, когда я перехватил свой член и направил его меж её бедер. Достаточно близко к раю, чтобы хищный гиперфокус обострился до абсолютного предела.
У Фэй перехватило дыхание от первого же скольжения по её лону.
— Боже правый…
— Не двигайся, — хрипло велел я.
Я дождался её торопливого кивка, прежде чем намертво вцепиться обеими руками в её бёдра и задать ритм. Мне было плевать на любое неудобство, как, судя по всему, совершенно начхать было и ей. Я вбивался в неё так, словно уже был глубоко внутри, от самой головки до основания, снова и снова. От её влаги всё скользило с мучительным, сводящим с ума наслаждением, пачкая меня самого, её бёдра, ткань легинсов. Капая прямо на проклятый пол.
Чёрт подери. Мне пришлось упереться свободной рукой в стену возле её головы. Если бы я позволил себе задуматься о том, насколько она возбуждена и как сильно исходит влагой ради меня, всё закончилось бы для меня позорно быстро. Я хотел выпить это чувство до дна. Рядом с Фэй меня всегда преследовало ощущение бешеной спешки — возможно, из-за того, насколько внезапным было её появление в моей жизни, как много лет назад, так и сейчас. А может, потому, что я душил в себе первобытные инстинкты и древние права, взывая к человеческой части своей души (хотя, в зависимости от дня, человеческого во мне не было ни на грош).
Руки просто зудели от желания коснуться её. Сокрушительная мощь связи застала меня врасплох — плевать, сколько историй стаи я выслушал за свою жизнь. Ничто в мире не могло подготовить меня к этому. Я слегка вонзил когти в стену, распарывая дерево, пока стоны Фэй и ритмичные удары моего тела о её ягодицы выжигали мне барабанные перепонки. Мозг. Саму душу.
Возможно, я был обречён мучиться до тех пор, пока мы не закрепим связь окончательно. Мой зверь и мой дух снова и снова требовали выделить фермент и вонзить клыки глубоко ей в шею. Глубже, чем кто-либо посмел бы вообразить. Достаточно глубоко, чтобы оставить неизгладимую метку — неоспоримый знак того, кому она принадлежит. Того, кто будет оберегать её до самого последнего дня.
И тут Фэй завела руку назад, нащупав моё бедро. И сжала пальцы.
Я прильнул губами к её уху:
— Быстрее?
Она судорожно, сбившись с ритма, кивнула:
— Да. С тобой так хорошо, но…
Я усмехнулся. Моя самка хотела кончить. Она отчаянно жаждала разрядки. Я перехватил её руку и направил её вниз, к её собственному лону — туда, где я продолжал непрерывно двигаться. Я заставил её подставить ладонь прямо под мой член, словно баюкая его, и подать руку вверх, прижимая плоть к её складкам. Так, чтобы головка с силой ударяла прямо по клитору при каждом толчке.
— Помоги мне немного, — прошептал я.
Её ноги задрожали, и мне пришлось обвить свободной рукой её талию, чтобы она попросту не рухнула. Я убрал ладонь, снова упираясь в стену, а она, на редкость послушно, продолжала направлять меня. Её пальцы быстро покрылись влагой, облегчая каждое скольжение, и всё, что мне оставалось, — это изо всех сил сдерживаться и не кончать, пока она не сделает это первой.
Задача воистину титаническая.
К счастью, Фэй уже была на грани. Она подстраивалась под мои толчки, подаваясь задом навстречу — с такой бесстыдной откровенностью, что эти движения гарантированно поселились в моих фантазиях на долгие недели вперёд. От дополнительной стимуляции клитора её тело прошила первая волна спазмов, вырвав у неё сдавленный стон.
— Поверни голову, — глухо рыкнул я.
Когда она повернулась, я заглушил её крик сокрушительным поцелуем. Я забрал себе все её звуки, окончательно теряя остатки самообладания и вбиваясь в неё уже без всякого ритма, осторожности или контроля. Оргазм зародился у основания крестца и ослепительной вспышкой вонзился в затылок, парализуя сознание. Секундой позже я почувствовал, как изливаюсь между бедер Фэй — семя хлынуло с такой неудержимой силой, что испачкало её пальцы, бёдра и стену.
Я приходил в себя от судорожной дрожи, по-прежнему сжимая её в объятиях. Мои шипики втянулись обратно: они выполнили свою работу. Наше дыхание постепенно выравнивалось, оставаясь частым и тяжёлым. Фэй вцепилась обеими руками в моё предплечье, обнимавшее её за талию, а мне было стыдно признаться даже себе: не держи меня стена, я бы рухнул мешком на пол и уволок её за собой.
Я скользнул носом по её шее и прижался губами к точке, где бешено колотился пульс. Очертания её тела, до этого момента смазанные туманом, вновь обрели чёткость. Гиперфокус отступал нехотя, лениво и довольно. Внутри меня ягуар растянулся на отдых с таким видом, будто только что с триумфом завершил важнейшую миссию на свете.
И у меня не нашлось ни единого довода с ним поспорить.
Фэй шевельнулась. Скорее всего, она просто пыталась устроиться поудобнее, но во мне тут же сработали звериные рефлексы.
Я сжал ладонями её бёдра снаружи, сдвигая их вместе.
— Держи ноги плотно сжатыми, — глухо прорычал я. — Да, вот так.
Она повернула голову ко мне. Раскрасневшиеся щёки и крошечные капли слёз в уголках её глаз вызвали во мне непреодолимое желание победно взреветь во всё горло.
— По… почему?
— Чтобы мой запах впитался глубже.
У неё перехватило дыхание:
— Но…
— Мне это необходимо. Пока я не смогу… — Я мягко скользнул пальцами между её нежными бёдрами, туда, где смешались наши соки. Затем поднялся к самому её лону и погладил с предельной бережностью, прекрасно зная, насколько чувствительной была сейчас её кожа. Фэй прерывисто выдохнула и откинулась спиной на мою грудь. — …пока я не смогу поставить на тебе свою метку так, как я этого хочу.
— У тебя есть полное моё разрешение.
— Не говори так.
— Почему нет?
— Потому что ты не понимаешь, о чём говоришь.
И вовсе не потому, что ей нравилось играть с самцами. Она просто ещё не знала всех последствий этого шага.
А я — знал. И именно поэтому я должен был оставаться тем, кто мыслит здраво.
Пусть даже прямо сейчас это казалось верхом идиотизма — пока мои пальцы втирали моё семя в её лоно, будто это могло хоть что-то изменить.
Фэй испепелила меня взглядом.
В ушах отдался посторонний звук.
— Прошу прощения, что встреваю, тут у вас потрясающе пахнет и всё такое…
По коридору приближался Фабиан.
Дверь в комнату была распахнута настежь, но мы с Фэй стояли сразу за ней. Проклятье, я её даже не прикрыл. Ни один из нас ни на секунду не вспомнил об остальных морфах в доме.
— Только посмей сюда сунуться, — глухо выдохнул я.
Фэй шлёпнула меня по руке и вывернулась из объятий, требуя свободы. Я разжал хватку с явной неохотой.
— Придержи свои инстинкты.
Я не отрывал от неё взгляда, прекрасно зная, что в моих глазах полыхает хищное пламя:
— Поздно.
— Поверь мне, Рем, я бы не припёрся, не будь дело срочным, — заверил Фабиан, благоразумно оставаясь в коридоре ради собственного спасения. В его голосе отчётливо слышалась ухмылка. — У нас входящий вызов по внешней линии. Мужчина. Требует альфу. Говорит, что звонит из Монреаля.
Лицо Фэй мгновенно озарилось надеждой. Она в спешке натянула бельё и легинсы:
— Это он.
***
Монреаль даже не попытался скрыть своё лицо. Он появился на экране прямо по центру, при хорошем освещении. Задний план был невзрачным и не давал ни малейших зацепок о том, где именно он находится.
— Кто ты такой и на кого работаешь? — без предисловий прорычал я.
Я был не в лучшем расположении духа. Всего пять минут назад я доставлял удовольствие своей паре. Нам пришлось отмываться в жуткой спешке, и мой ягуар был вне себя от ярости из-за того, что Фэй смывала мой запах.
И это при том, что от нас разило феромонами и удовлетворённой самкой за версту.
— Как вы наверняка понимаете, ни на один из этих вопросов я ответить не могу. — Парень был молод. На вид — примерно нашего возраста, чуть за двадцать. Худощавое лицо, тёмные глаза, чёрные волосы и широкие плечи. Хоть он и был объективно привлекателен, ничего примечательного во внешности не наблюдалось, но в то же время что-то в нём заставляло мои внутренние колокольчики бить тревогу. — Для вас я — Вэнс, и всё, что я могу сказать: у нас общие цели. Моя организация не выступает ни за ваш вид, ни против него, но намерена уничтожить Black Edge.
Значит, всё подтверждалось. Существовала другая структура, которая вела расследование и шла по следу Коваленко. И я готов был поставить на кон собственную шкуру: Вэнс — далеко не настоящее его имя.
— Сложно доверять тому, кто скрывает личность и, насколько нам известно, работает на Black Edge.
— Что ж, я проявляю невероятную вежливость, закрывая глаза на ваши попытки отследить звонок. Можете и дальше упираться, конечно, но лучше бы нам сосредоточиться на главном.
Сидя за столом, заваленным мониторами и аппаратурой, Джунипер со свирепым видом показала экрану средний палец. Мы вывели видеосвязь в её рабочем углу, как делали всегда при подозрительных звонках.
Я расслабленно положил локти на бёдра. Фэй сидела рядом со мной, а Майка молча слушал, привалившись к стене.
— И в чём же это главное?
— В том, как нам объединить силы, чтобы раз и навсегда стереть в порошок Black Edge и упечь за решётку Валентина Коваленко.
Я совсем не был уверен, что Коваленко закончит свои дни за решёткой, но парню об этом знать не полагалось.
— Ты внедрён в структуру и до сих пор не выяснил, как это провернуть?
— Будь всё так просто, этого человека уничтожили бы ещё много лет назад.
Я задумчиво кивнул. Он был прав.
— Давай устроим личную встречу.
— Нет. — Отказ прозвучал резко и безапелляционно.
— Ты не доверяешь нам, мы не доверяем тебе. Как, по-твоему, мы должны сотрудничать?
— Мне стоило огромных трудов убедить их, будто я выжил после вашего нападения, и с грехом пополам остаться в штате. Но теперь они станут ещё параноидальнее. — В его голосе зазвучали обвинительные нотки, словно он ставил нам в вину наш собственный план. — Я не имею права даже на полшага оступиться.
Фэй прочистила горло, пытаясь сгладить острые углы:
— Что именно ты предлагаешь?
Откуда бы он ни звонил, Вэнс шумно выдохнул и откинулся спиной на гладкую, покрытую сырыми потёками стену.
— Мои возможности для манёвра ограничены, но скоро меня повысят до водителя. И, как вы наверняка догадываетесь, просто знать координаты лаборатории недостаточно.
— Нам — достаточно, — отрезал я.
— Ага, представляю, какую кровавую кашу вы там заварите. — Вэнс провёл рукой по волосам, взъерошив длинные тёмные пряди. — Вы ворвётесь внутрь, сровняете всё с землёй и гарантированно создадите колоссальную юридическую проблему. Не то чтобы я имел что-то против работы бульдозером — в этом есть свой шарм, — но в долгосрочной перспективе это не выход.
Рядом со мной Фэй согласно кивнула, и мне пришлось стиснуть зубы. Возможно, она чувствовала с ним некую общность из-за того, что опознала в нём метачеловека, а тот не причинил ей вреда в коллекторах. Но меня это заставляло лишь ещё сильнее насторожиться.
— Нужно найти улики, связывающие моего отца с Black Edge, и списки всех причастных, иначе мы просто отрубим гидре одну из голов.
Вэнс с одобрением посмотрел на неё:
— Именно. Ты — тайная дочь Коваленко, и мы оба знаем, что ты далеко не обычный человек.
Фэй слегка поджала губы:
— Как и ты.
Парень чуть склонил голову набок:
— Как только мне передадут координаты лаборатории, у нас останется совсем мало времени на операцию. Они не держат одного человека на этой должности подолгу, и мне не хотелось бы упустить шанс. — Это мы уже знали со слов допрошенных охотников, но получить подтверждение было нелишне. — Мой изначальный план заключался в том, чтобы использовать рейсы в лабораторию для сбора максимума данных, но моим… нанимателям, — я подметил его запинку на этом слове; было очевидно, что он боится выдать хоть крупицу лишней информации, — нужны железобетонные доказательства. А это не то, что можно достать между делом. Меня схватят за шкирку прежде, чем я доберусь до любого компьютера, и я уверен, что внутри режим секретности драконовский. Мне нужно время внутри комплекса и гарантия, что я выйду оттуда со всем необходимым для уничтожения этой конторы. Так что мне чертовски повезло наткнуться на родную дочь Коваленко, которая к тому же связана с влиятельными стаями, спящими и видящими крах Black Edge.
То, как немигающе он уставился на Фэй, вздыбило мои чувства. Ягуар внутри глухо зарычал.
— Я не знаю паролей от его баз и понятий не имею, где хранятся критические данные, — скривилась Фэй. — Тут я ничем не помогу.
— В этом плане — нет. Но ты можешь сделать так, чтобы твой отец оказался в лаборатории именно в тот момент, когда мы нанесём удар. Это станет неопровержимой уликой, прямо как…
Я поднялся на ноги прежде, чем он успел закончить фразу:
— Она не вернётся в эту дыру и на пушечный выстрел не подойдёт к Коваленко.
— Если мы накроем его с поличным прямо в лаборатории и наружу всплывёт всё, что он творил с собственной дочерью, остальное доказать будет в разы проще, — продолжал гнуть своё этот кретин. — Моя группа вмешается, и его арестуют по всей строгости закона.
Я сжал зубы до скрежета. Я прекрасно понимал, к чему он клонит. Юридической силой обладало исключительно человеческое правосудие. Коваленко должен был быть арестован и осуждён своими же людьми, иначе все наши действия пошли бы прахом.
Фэй потянула меня за запястье, вынуждая сесть обратно:
— Мысль неплохая, — бросила она Вэнсу, — но мой отец не дурак. Наживкой я уже однажды послужила. Должен быть другой способ.
Вэнс неразборчиво буркнул что-то себе под нос.
— Я не смогу передать вам координаты лаборатории, если вы не поклянётесь действовать сообща и по уму.
— То есть плясать под твою дудку, — ядовито процедил я.
Он промолчал, но его взгляд говорил красноречивее любых слов.
Фэй нервно сплела пальцы:
— Поверь нам, мы хотим покончить с этим не меньше твоего. Для стай это кровное дело: там страдают их сородичи. И даже невинные люди. — От её слов на висках Вэнса отчётливо вздулись вены. — Они схватили ни в чём не повинную девушку, Аманду Лебоу. Нам нужно добраться до неё, пока не стало слишком поздно.
Вэнс не успел вовремя спрятать вспышку в глазах.
Раскаяние.
Если его грызла вина при упоминании подруги Саммер…
— Ты был на смотровой площадке в ту ночь, верно? — прищурился я, буравя его взглядом. — Ты был среди загонщиков.
Он не стал отрицать, хотя с ответом тянул несколько долгих секунд:
— Мне удалось пробиться в ассистенты к Равене Моро. — Фэй заметно побледнела при звуке этого имени. — Я ей не нравлюсь, но устраивает то, как я работаю. Она лично курировала ту охоту. Моро до безумия жаждет заполучить пару хищников, и когда всё полетело к чертям, она приказала забрать ту девчонку исключительно из уязвлённого самолюбия — лишь бы не возвращаться с пустыми руками. — Он дёрнул подбородком в сторону, его взгляд затуманился, словно воскрешая кошмарные воспоминания: — Она психованная, конченая сумасшедшая.
У стены Майка хищно оскалил клыки. Я точно знал, о чём он думает.
— Иными словами, подвернись случай — ты без колебаний увёз бы наших детёнышей, — констатировал я.
— В этом и заключается суть внедрения, альфа Каллахан. Ты берёшь под козырёк и делаешь вид, будто в полном восторге от происходящего.
— И что гарантирует, что ты не кинешь нас в решающий миг? Твоя контора легко умоет руки и заявит, что мы действовали на свой страх и риск. Обвинит нас в звериной дикости — а человеческие власти просто обожают вешать на нас этот ярлык.
Лицо Вэнса исказила гримаса брезгливости.
— Никаких гарантий нет. Но когда моё руководство получит желаемое, им будет абсолютно всё равно, какими методами я этого добился. Я лично позабочусь о том, чтобы вся страна узнала, что вытворяли с шифтерами.
— Мы понятия не имеем, на кого ты пашешь и каковы их истинные интересы. Да ты и сам этого не знаешь — твердишь, будто они не за и не против нашего вида. Это всё равно что прямо признать: для них мы — расходный материал. Как и ты сам, к слову. Если ты сдохнешь на этом задании, готов поспорить, никто даже не узнает, что с тобой стряслось, так ведь? — Он промолчал. Я покачал головой: — Прости, но для нас это не политические игры. На кону жизни наших сородичей. Мы сделаем всё по-своему.
— У вас может уйти слишком много времени на то, чтобы нащупать лабораторию, — предупредил он.
— Больше, чем ушло у тебя? Сколько ты уже вылизываешь зад Равене Моро и Ивану Демидову? — Ответом мне стала звенящая тишина, сказавшая больше любых слов. Я сокрушённо усмехнулся: — Боюсь, на этом наш разговор окончен.
Я протянул руку, собираясь сбросить звонок, но Вэнс подался вплотную к объективу. Стали отчётливо видны глубокие тени под его глазами и отчаянный излом бледных губ.
— Я хочу услышать её.
Мы все повернулись к Фэй; она смотрела на парня со смешанным чувством жалости и грусти:
— Мне жаль, Вэнс. Я согласна с альфой.
Он буравил её взглядом, мучительно долго, явно выискивая последние доводы, способные нас переубедить. Но то, что он произнёс секундой позже, застало нас всех врасплох:
— Если выпадет шанс, попроси Морган Холлоуэй и «Нексо» научить тебя ставить хотя бы базовые ментальные щиты. Прямо сейчас пробить тебя проще, чем бумажную стену.
Связь оборвалась.
После ошеломлённого молчания Джунипер стянула с головы наушники:
— Красивый, загадочный, да ещё и с душевными терзаниями. Я совсем с катушек съехала, если скажу, что он меня слегка возбудил?
Лежавший позади неё Фабиан в облике пумы выразительно сымитировал рвотный позыв.
***
— Она врёт. Ясно же, что она только и делала, что…
Удар справа сбил Ивана Демидова с ног. Худшим было то, что Валентин Коваленко даже не соизволил нанести этот удар лично: он приказал сделать это одному из прямых подчинённых самого Ивана.
— Я всё ещё не понимаю, с чего ты взял, будто у нас здесь диалог, — с абсолютным хладнокровием заметил босс, продолжая ужинать за накрытым столом.
Он вызвал его к себе в кабинет на территории лаборатории — помещение, обставленное с таким же кричащим размахом, как и его особняк или офис в Портленде. Эти апартаменты занимали добрую половину минус пятого этажа и делились на кабинет, гостиную-столовую и спальню. Валентин Коваленко терпеть не мог находиться среди вещей, которые не вопили бы о роскоши, — даже посреди проклятого секретного бункера. Ивану это всегда импонировало: в образе жизни олигарха он видел вершину, к которой стремился сам. Рядом с ним можно было добиться огромных высот, работай они рука об руку.
А теперь…
Всё чёртово тело Ивана пульсировало от боли; его мутило, силы были на исходе. Лица он не чувствовал уже несколько часов, а повязка на культе насквозь пропиталась сукровицей и отвратительно смердела. Рана мало того что не затягивалась — он был уверен, что началось заражение. После побоища в танцевальной студии у него просто не нашлось времени оказать себе нормальную помощь. Он уносил ноги как мог, петляя и проверяя, нет ли хвоста. Потом пришлось спешно затыкать дыры в штате взамен бойцов, разорванных проклятыми медведями и пумами (эти твари выкосили почти всю его группу, а те немногие, кто уцелел, были искалечены, как и он, и перепуганы до колик), совать взятки копам, чтобы те снова закрыли глаза, строчить дурацкие отчёты об эффективности прототипов…
И когда шеф вызвал его на ковёр, Иван сразу понял: дело дрянь. Коваленко редко снисходил до личных бесед.
Но чего он никак не ожидал, так это того, что босс свяжется со своей сукой-дочерью и что эта дрянь станет ему жаловаться.
Иван хотел возразить, но знал: при малейшем знаке Коваленко Антон снова примется его метелить. А превращаться в боксёрскую грушу ему сейчас совершенно не улыбалось.
Поэтому он остался стоять на коленях, сцепив зубы и пережидая приступы боли, под аккомпанемент мерного перестука вилки по фарфоровой тарелке.
Наконец Коваленко отложил приборы, завершая ужин. Кончиками пальцев он неторопливо потёр переносицу.
— Менять кадры — это всегда такая головная боль, — пробормотал он.
Волоски на теле Ивана встали дыбом; ледяной, острый страх прошил кости.
— Сэр…
— Я право не знаю, чему ты вообще научился рядом со мной и моей компанией за все эти годы. — Коваленко поднялся на ноги, не спеша обогнул стол и прислонился к его краю, разглядывая распростёртого Ивана. Его часы из золота с бриллиантами ослепительно сверкали под светодиодными лампами лаборатории. — Мне казалось, я предельно ясно объяснил, к какой цели мы движемся и насколько скрупулёзно я отношусь к безупречности исполнения. Существуют тысячи мелочей, требующих неусыпного контроля — особенно когда под твоим началом такой масштаб, — и я был искренне убеждён, что моё ближайшее окружение отдаёт себе отчёт в том, как бережно я отношусь к делу своей жизни. И к тому, что считаю своей собственностью. — Он протянул руку в сторону, и Антон немедленно вложил в его раскрытую ладонь до блеска начищенный «Макаров». — Так скажи мне, Иван: с чего ты вдруг решил, что можешь распускать руки в отношении моей дочери, а я спущу тебе это с рук?