Фэй
Есть мелкие детали, о которых мне хотелось бы знать до того, как нырять в омут с головой вместе с кошачьим. Например, то, что делиться с ними едой — это СЕРЬЁЗНО. Или что каждый сантиметр, на который они к тебе приближаются, — это заявление о намерениях. А если ты позволишь им лизнуть свою шею? Считай, они метят тебя своим запахом. Жалуюсь ли я? Нет.
Анонимные признания в шоу «Кресло альфы»
— Демидов сбежал.
Мы с Реми, завтракавшие на кухне, уставились на Майку с одинаковым выражением лиц. Что ж, прошло целых девять минут без того, чтобы кто-то из стаи притащился с новостями, жалобами, проблемами или очередной сплетней. Для Черных Клыков это был абсолютный рекорд.
— Какого чёрта? Как мог сбежать мужик с располосованной мордой, истекающий кровью? — выдохнул альфа.
— Воспользовался суматохой. — На лице Майки застыла чистая ярость. Он вошёл на кухню широкими шагами. — Фабиан шёл по его следу до улицы университетских братств, где у него, судя по всему, стояла наготове машина. Потом он двинул к дому Коваленко, — он бросил на меня быстрый взгляд, словно добавляя: «к твоему дому», — на случай, если удастся перехватить его по дороге. Тот либо сделал крюк, либо ушёл в другое место.
— Проклятье.
— Он провалился, — спокойно произнесла я. — Отец ему этого не простит.
За свою жизнь я видела не только трупы шифтеров. Мешки с человеческими телами тоже выносили и из моего дома, и из лаборатории; люди очень быстро переходили из штатного расписания в безымянные братские могилы. Как моя учительница.
— Я хотел сам с ним разобраться, — процедил Реми. — Бросить его к твоим ногам. Позволить тебе решить, как и когда он отправится на тот свет.
От его досады у меня дрогнули губы.
— Полегче, ты меня сейчас убьёшь такой романтикой. — Я протянула Майке брауни: — Держи, он с фисташками. Твоя мама испекла.
Бета медленно взял пирожное.
— Иногда ты пугаешь до чёртиков.
Да, спокойная реакция на жуткие вещи никогда не делала меня нормальной, и нормальной я вряд ли когда-нибудь стану.
— Спасибо, — отозвалась я. — Что вы узнали об оружии?
— Джун со своей группой глаз не сомкнули. Точнее, она никому не давала спуска, пока они не разобрали всё до последнего винтика. Включая меня, хотя я в этом ни черта не смыслю. — Майка тяжело опустился на табурет и ссутулился. У него одновременно хрустнуло несколько позвонков. — У этих штук куча ограничений, и они сырые. Она говорит, это даже прототипами не назвать — так, черновые наброски. Из-за того, что у них не было подопытных из числа хищников, они до сих пор не подобрали ключ, как с нами бороться. Но даже так — это чертовски тревожно.
Да, потому что доводка моделей казалась лишь вопросом времени. Я знала тех, кто работал в Black Edge. Замешанные на страхе, фанатизме и тех неприличных суммах, которые им платили, они были способны абсолютно на всё.
— А что делает пистолет, который дал мне Монреаль?
Так я теперь называла таинственного метачеловека из коллекторов — за неимением настоящего имени.
— Это термический излучатель. Даёт контролируемый тепловой удар на очень короткой дистанции и на доли секунды, — уточнил он с набитым брауни ртом. — Но, похоже, эта штука способна парализовать наш метаболизм и рефлексы.
Альфа потёр лоб. Волосы у него отросли с тех пор, как я увидела его впервые, — густые и тёмные. Они всё ещё оставались слишком короткими, но мне стало любопытно, как бы он выглядел, если бы отрастил чёлку до самых ушей.
С таким-то лицом? Ему пошло бы всё что угодно.
— С одной стороны, я рад, что это всё, чего они сумели добиться за столько лет. С другой…
Все замолчали. Да. Было жутко даже представить, сколько морфов погибло ради этого результата. Я знала лишь о малой доле, но была уверена, что эта цифра ничтожна по сравнению с реальностью.
Майка прочистил горло, переводя тему:
— Синдера передала, что звонила тебе четыре раза.
— Я видел все четыре вызова, да.
— Она по уши завязла в бумажках, и, кажется, они с лейтенантом Ридом уже перешли к серьёзным угрозам, — настойчиво добавил Майка. — В смысле, по-настоящему серьёзным.
— Наш пресс-секретарь способна внушить ужас кому угодно. Она с ним справится.
Уголки губ Майки дёрнулись в едва заметной усмешке, хотя он явно пытался её сдержать.
— В этом я даже не сомневаюсь.
По спине пробежал лёгкий холодок. Я обернулась и увидела пуму с золотистой шерстью, подкрадывавшуюся ко мне по полу кухни шагах в двух.
— Доброе утро, Фабиан.
Он перекинулся во вспышке света, от которой я по привычке зажмурилась. И к лучшему: меньше всего мне хотелось разглядывать чужие члены за завтраком.
— Когда-нибудь я тебя подловлю, красавица.
Человеческий глаз не мог уловить сам переход морфов. Это происходило стремительно: их захлёстывала трудноизмеримая энергия, которую этоморфология за неимением лучшего термина окрестила «искрой». Скорее всего, именно на ней учёные Black Edge и строили принцип Клетки. Ради этого они часами заставляли пленников трансформироваться без передышки, безжалостно собирая показатели и не обращая внимания на крики боли.
Я опустила взгляд на остатки остывающего кофе, деликатно игнорируя шорох одежды одевающегося Фабиана.
— С удовольствием побуду твоим подопытным кроликом. Мне не привыкать.
Взгляды троих самцов тут же скрестились на мне.
— Что? Бросьте, это же шутка.
— Ни капли не смешная, — зарычал Реми.
— Серьёзно, иногда ты пугаешь до чёртиков, — снова подал голос Майка.
На кухне с обеспокоенным видом появилась Джунипер:
— У нас входящий вызов по внешней линии.
— Может, это он? — с надеждой спросила я. — Монреаль.
Страж обменялась быстрым взглядом с Реми, прежде чем повернуться ко мне:
— Это твой отец.
В груди болезненно сдавило. Внутри образовалась тянущая пустота — словно я заглянула на самое дно бездонной пропасти.
— Что?
— Он требует разговора с тобой. Перезвонит через десять минут.
Майка нервно забарабанил пальцами по кухонному островку.
— Это из-за драки в студии. Фэй здесь уже несколько недель, и до сих пор его ни капли не заботило… — Он осёкся и поморщился, запоздало поняв, что собирался брякнуть: — Чёрт, прости.
Я промолчала. В голове всё ещё не укладывалось то, что мой отец лично позвонил Черным Клыкам. Мир просто перевернулся с ног на голову.
Реми внимательно вгляделся в моё лицо. Его тело налилось напряжением.
— Только если ты сама этого хочешь, цветочек. Одно твоё слово — и девушка на коммутаторе пошлёт его к чёрту от твоего имени.
Джунипер деликатно кашлянула:
— Не представляю, чтобы Синтия произнесла слово на букву «Ч», даже в адрес Коваленко. — Кажется, шифтер поняла, что мне нужна пара секунд, чтобы прийти в себя, и быстро добавила: — Вызов совершенно прозрачный, звонят прямо из его дома. Возможно, они попытаются прощупать нашу сеть параллельно, но мои брандмауэры непробиваемы.
Я оторвала взгляд от крошек брауни и остатков кофе.
— Я поговорю с ним.
Реми не сводил с меня глаз.
— Хочешь побыть одна?
Пытаясь стряхнуть липкую тревогу, я криво усмехнулась:
— У вас всё равно записываются абсолютно все звонки.
— Я оставлю вас наедине, если тебе так будет легче, — глухо прорычал он.
— Нет. Я бы предпочла, чтобы кто-то был рядом.
— Решено. — Реми поднялся с табурета и кивнул Джунипер: — Переведи вызов на мой планшет, мы будем у меня в спальне.
Страж насмешливо выгнула бровь:
— Она сказала «кто-то». А вдруг это должна быть я? Или Майка? Может, она вообще хочет, чтобы рядом посидела Инайя? — Джун повернулась ко мне: — Я ради тебя стараюсь. Если не обламывать его эго, пока есть шанс, он станет просто невыносимым.
— По-моему, с его эго всё было безнадёжно задолго до моего появления, — пробормотала я, слабо улыбнувшись.
Я не заходила в комнату альфы с тех самых пор, как перебралась в другую спальню. Порог я переступила медленно. Реми тем временем поставил два стула перед рабочим столом и настроил планшет. Я рассеянно окинула взглядом комнату. Всё оставалось почти таким же, как в прошлый раз, если не считать яркой розовой вспышки на полу возле кровати, которая сразу привлекла моё внимание.
Розовый капрон.
Я наклонилась и подняла находку.
— Это… моя пропавшая юбка?
Плечи Реми мгновенно одеревенели. Он поворачивался ко мне мучительно медленно. И когда увидел тонкую ткань у меня в руках, мне показалось, что он вовсе перестал дышать.
— Что с ней стряслось? Она же в клочья. — Я растянула ткань, разглядывая прорехи против света. Солнечные лучи били сквозь треугольное мансардное окно и свободно проходили сквозь дыры. — Выглядит так, будто дикий зверь точил об неё когти.
Это была просто шутка, но, когда я посмотрела на стоящего у стола самца ягуара, мои глаза подозрительно сузились. Он что… покраснел?
Реми шагнул ко мне и выдернул юбку из пальцев.
— Я куплю тебе другую, — буркнул он, упорно глядя в сторону. — Сколько захочешь.
— Что она вообще здесь делала? Ты утащил её из студии в тот самый день?
Он с совершенно ненужной силой швырнул лоскут в мусорную корзину, а потом мазнул взглядом по моим рукам. По какой-то неведомой мне причине это смутило его ещё сильнее.
— У тебя какие-то личные счёты с балетом? — поинтересовалась я, обходя его по кругу. Он отступил, шумно втянув воздух. — На тебя в детстве напала злая балерина и нанесла душевную травму?
— Фэй, — хрипло предостерёг он.
— Ты можешь выговориться, я пойму. Я тебя не осужу.
Неожиданно он перехватил меня за локти, пресекая всякое движение.
— Не спрашивай меня об этом. Ты правда не хочешь этого знать.
— Ошибаешься, прямо сейчас мне чертовски любопытно. — Я перебрала в голове все варианты, один нелепее другого: — Любишь тайком примерять пачки, пока никто не видит?
Я искренне наслаждалась редким моментом, когда инициатива в разговоре с этим морфом оказалась в моих руках. Он навис надо мной в своей привычной доминантной манере, вынуждая меня слегка прогнуться в пояснице, и я не смогла сдержать улыбки.
— Когда над душой не будет висеть этот звонок, спроси меня ещё раз. Я отвечу. — Его ладонь опустилась на мою поясницу. Слишком, слишком низко — так, что мизинец почти коснулся ягодицы. Жар, который от него исходил, был просто за гранью дозволенного. — Но потом не говори, что я тебя не предупреждал.
— Да ладно тебе, не может всё быть настолько плохо.
— Это было совсем не плохо. Ни капли.
Его взгляд соскользнул на мои губы, и всё игривое настроение этого разговора мгновенно испарилось.
На что он только что намекнул?
Короткий электронный сигнал избавил меня от необходимости выпытывать правду. Бросив на него последний растерянный взгляд, я села на стул. Короткая передышка помогла отвлечься, но суровая реальность навалилась снова, принеся с собой странное чувство отчуждения. Словно я сидела здесь — и одновременно была бесконечно далеко.
Это был первый раз, когда я должна была поговорить с отцом после побега. Более того — вообще первый телефонный разговор в нашей жизни. В этом никогда не было нужды. Он отдавал приказы и держал всё под контролем, а я подчинялась. Почти всегда.
Реми сел так, чтобы не попадать в объектив видеосвязи, и я была искренне благодарна за то, что он рядом. Я приняла вызов, и после головокружительной секунды ожидания лицо Валентина Коваленко возникло на экране прямо здесь, в спальне альфы Черных Клыков.
Да, сюрреалистичнее и придумать нельзя.
Отец находился в своём рабочем кабинете: я сразу узнала тяжёлое кресло и картину на стене за его спиной — «Чёрный квадрат» Малевича. На нём была жемчужно-серая рубашка без галстука, эспаньолка идеально подстрижена, и в ту секунду, когда наши взгляды встретились сквозь стекло экрана, мой желудок болезненно сжался.
Из-за скудного освещения трудно было разобрать холодный оттенок его голубых глаз: в кабинете не было окон, а отец предпочитал работать при свете единственной галогеновой лампы на фоне горящего камина. Но я не сомневалась — он жадно сканировал пространство за моей спиной, мысленно фиксируя любую зацепку, способную выдать моё местонахождение.
— Здравствуй, dochka, — произнёс он.
Привычное, неизменное обращение.
В горле встал удушливый ком. Меня затопила гремучая смесь из бессилия, глухой жалости и жгучей злости.
— Здравствуй, papa.
— С тобой всё в порядке? С тобой хорошо обращаются?
— Да. — Я намеренно скопировала его сухой, официальный тон: — Черные Клыки оказались весьма гостеприимны.
В ответ едва заметно дёрнулась его левая бровь. Для любого другого человека этот жест показался бы ничтожным, но для маски Валентина Коваленко это была настоящая трещина в броне.
— Возвращайся домой, Фэй.
— Я не могу вернуться. — Выждав секунду, я твёрдо добавила: — И не хочу.
Повисла мёртвая тишина. Отец замер настолько неподвижно, что я на миг подумала, будто связь оборвалась и картинка просто зависла.
Когда он снова заговорил, его слова падали размеренно и медленно:
— Я беспокоюсь о тебе. Я видел, что ты сделала с Иваном, и речь сейчас не о той жестокости, с которой всё произошло позавчера ночью. Тебе нужны помощь и квалифицированный уход, dorogaya. Возможно, у тебя развивается новая симптоматика…
— Она не новая, — отрезала я. — И последнее, что мне сейчас нужно, — это снова оказаться в руках Равены Моро.
Отец откинулся на спинку кресла, препарируя меня взглядом.
— С каких пор ты способна наносить психические удары?
Отрицать очевидное не имело никакого смысла.
— Гораздо дольше, чем ты думаешь.
— Фэй… Зачем скрывать такое от собственного batya? Ты подвергла себя опасности. Я должен знать всё, что с тобой происходит, чтобы суметь тебе помочь.
В ответ на эти слова у меня внутри поднялись десятки едких, колких и злых реплик, но ни одну из них я так и не смогла выговорить. Поразительно, как некоторым людям удаётся в мгновение ока сбить с нас спесь, погасить самый яростный гнев и швырнуть обратно в далёкое прошлое. Каждый раз, когда я говорила с отцом, я снова превращалась в маленькую девочку посреди огромного холодного особняка. И, похоже, ему даже не нужно было находиться рядом, чтобы я ощутила его власть над собой.
Однако на этот раз я не позволила ему сломать меня и раздавить. Я просто приняла ту глухую тоску, которую он во мне вызывал, — и ничего больше.
— Будь я с тобой откровенна, я бы никогда не покинула ту лабораторию. Как, полагаю, случилось и с Канон.
Единственной реакцией на упоминание женщины, которая когда-то привлекла его настолько, чтобы сойтись с ней и сделать ребёнка, было короткое мигание.
— Госпожа Минагава скончалась по естественным причинам.
Ну конечно. Скептическая усмешка потянула мои губы вниз. Всемирно известная балерина с безупречным здоровьем внезапно умирает у себя дома от сердечной недостаточности — в полном одиночестве и без единой внятной причины. И без малейшей огласки того факта, что всего за несколько месяцев до смерти она родила дочь.
— Я бы предпочла обойтись без лжи, — попросила я как можно спокойнее, начиная с силой вдавливать ногти в кутикулу. — Сейчас в ней нет никакого смысла. Ничего из пережитого мной в Black Edge не было сделано ради моего блага, а ты сам в жизни не принял ни одного решения с мыслью о ком-то, кроме себя.
Он сокрушённо цокнул языком, точно глубоко разочарованный родитель:
— Мне горько это слышать, Фэй, не стану скрывать. Я надеялся, ты понимаешь значение нашего труда. Верил, что ты разделяешь мои взгляды.
Я знала. Прекрасно знала, что он действительно в это верит. Что в маниакальном стремлении уравнять людей с шифтерами любые средства казались ему допустимыми, а любые жертвы — неизбежным сопутствующим ущербом. Ведь цель была благой, необходимой. Ведь именно ему предстояло перевернуть этот мир.
Я слышала это бесчисленное количество раз во множестве вариаций — то вкрадчивых и спокойных, то сочащихся яростью; худшими были те, в которых сквозило откровенное безумие.
— Понимаю, почему ты так решил: ты ведь никогда не снисходил до того, чтобы спросить меня саму. — Крупная шероховатая ладонь накрыла мои пальцы, останавливая их нервное движение. Он не позволил мне цепляться за привычную боль, чтобы удержать контроль, и я переключилась на его тепло. На хвойный аромат леса. На густую энергию, разлившуюся вокруг. — Я никогда не думала, что шифтеры хотят нас поработить, и никогда не боялась их так, как боишься ты. Я убеждена, что у них ровно такое же право жить и процветать, как и у людей, и что на самом деле они спокойно делали это веками. Наши различия меня не пугают, papa.
Седые брови Валентина поползли вверх:
— Страх? Прогресс рождается не из страха, а из инстинкта выживания.
— Называй как угодно. Я никогда не разделю идеологию, построенную на пытках живых существ. Включая представителей твоего собственного вида — тех самых, которых ты якобы так рьяно защищаешь. Или мы поговорим о том, как Доминик Драммонд очутился на землях Черных Клыков?
Как и всегда, когда нить разговора начинала ускользать из его рук, он хладнокровно увёл беседу в удобное ему русло:
— Там ты в опасности. Я открыто выступал против их прав и требований, Фэй. Неужели ты думаешь, что Черные Клыки не затаили злобу на нас? На весь человеческий род? — Он подался чуть ближе к объективу, и я с трудом подавила порыв отшатнуться. — Этот альфа задурил тебе голову красивыми сказками? У тебя нет опыта в общении с мужчинами, dorogaya. Такой шифтер, как он, никогда не связался бы с простой человеческой девчонкой.
Я кожей почувствовала, как рядом закипает ярость Реми. Я крепче сжала его ладонь, призывая хранить молчание. Возможно, Реми этого не уловил, но в словах отца отчётливо сквозило отчаяние. Он просто бросался грязью в стену в надежде, что хоть что-то прилипнет.
— Что ж, перед твоим секретарём как раз и стояла личная задача восполнить этот недостаток опыта.
Реми резко вскочил на ноги и принялся мерить шагами комнату. Его тяжёлая, взвинченная тень, то и дело мелькавшая за планшетом, ослабила удушающую хватку в моём горле.
Отец не выказал возмущения и уж тем более не вспылил так, как это сделал Реми. Он молча разглядывал меня несколько секунд, взвешивая услышанное, а затем полностью перешёл на русский язык:
— Возвращайся домой, Фэй. — На этот раз в его голосе не осталось и следа показной отцовской нежности. Говорил Валентин Коваленко — глава одной из самых влиятельных биотехнологических корпораций мира, ядовитый паук, плетущий паутину в полумраке. — Тебе кажется, будто ты знаешь жизнь и способна сама принимать решения, но это самообман. Теперь я вижу, что слишком оберегал тебя, и это заставило тебя довериться тем, кому не следовало. Черные Клыки обходятся с тобой мягко лишь до тех пор, пока не осознают: то, кто ты есть, и то, на что ты способна, может стать началом конца их превосходства. И если не они, то это сделает любая другая стая, потому что ни один зверь не отдаст власть добровольно — носит он человеческую кожу или волчью шкуру.
Его картина мира была настолько чужда моей, что в этот миг благодаря разделявшему нас расстоянию всё наконец встало на свои места. Что-то окончательно щёлкнуло внутри, одним махом стерев и внутренний конфликт, и тревогу.
Тяжесть разом покинула тело, принеся почти физическое… освобождение. По ту сторону стола Реми замер и вскинул на меня взгляд. Он уловил эту перемену.
Я ответила отцу мягкой улыбкой, прекрасно понимая, что он расценит её как вызов.
Мне жаль тебя, papa. Искренне жаль.
— Ты бы позволил распороть меня от макушки до пят, если бы это принесло ответы, которые ты так ищешь. А шифтер скорее сдохнет, чем позволит кому-то причинить вред своему детёнышу.
Именно это и произошло четырнадцать лет назад.
Пальцы отца, лежавшие на ежедневнике, побелели от напряжения.
— Не вынуждай меня прибегать к жестким мерам, Фэй.
Моя улыбка стала только шире:
— Я не вернусь. И если когда-нибудь решу, что мне есть что тебе сказать, я свяжусь с тобой сама.
Я нажала кнопку сброса прежде, чем он успел открыть рот. Экран погас. Поймав собственное отражение в тёмном стекле, я опешила: на моем лице не было ни страха, ни слёз. На меня смотрел человек, который сделал окончательный выбор и был готов встретить любые его последствия. Я выглядела до смерти уставшей — и непоколебимой.
Интересно, что подумал бы отец? Решил бы, что я тоже прячусь за выверенной маской, прямо как он?
— Фэй? — Реми опустился на колени передо мной и потянул меня за руки, разворачивая стул к себе. — Ты в порядке? Что он тебе наговорил?
— Ничего неожиданного. Не переживай, больше он звонить не станет. Гордость не позволит.
— Да плевать мне, позвонит он ещё раз или нет. — Он втиснулся в пространство между моими коленями. Он был настолько высоким, что даже сидя на полу смотрел мне прямо в глаза. — Скажи мне, что с тобой всё нормально.
Мне захотелось заплакать. Это было глупо, но я чувствовала, что именно сейчас мне полагалось разреветься.
Вместо этого внутри вспыхнула дикая потребность защитить его в глазах Реми.
— Он не всегда был чудовищем или ужасным отцом. Он… он любит меня, по-своему. Я никогда ни в чём не нуждалась: он оплачивал мне уроки в студии Канон, а на день рождения велел поварам готовить мои любимые блюда. — Я почти бессознательно провела большими пальцами по кистям Реми, осязая их рельеф. Его когти были выпущены, но мне было всё равно. Их острота и шероховатость дарили странное успокоение. — Это мой отец. Но тот же самый человек, одержимый шифтерами, с каменным лицом наблюдал за тем, как меня в восемь лет привязывали к кушетке ремнями, пока я умоляла забрать меня оттуда, — потому что в его голове всему находилось оправдание. Есть ли хоть какой-то смысл в том, что часть меня любила его и отчаянно жаждала этой любви?
— Чёрт возьми, ну конечно есть. Все дети любят своих родителей.
Я растерянно кивнула:
— Этот разговор — к лучшему. Он позвонил, потому что напуган. Он действительно боится вас, пусть даже мастерски умеет притворяться.
Реми перехватил мой подбородок пальцами и мягко приподнял моё лицо:
— Твой отец и Black Edge ещё понятия не имеют, что такое настоящий страх. Мы отберём у них всё, Фэй. Но Валентин Коваленко — только твой, — добавил он, не отрывая от меня немигающего взгляда. — Сдохнет он или останется гнить в тюремной камере — решать только тебе.
— Ты заслужил расплату за свою мать. За отца.
Он качнул головой:
— Они хотели бы только одного: чтобы моя стая больше не знала этих пыток. Я слишком хорошо знаю, каково это… — Он осёкся, желваки на его скулах окаменели. — Его судьба в твоих руках, я даю тебе слово.
Я медленно провела ладонью по линии его челюсти. Мышцы под моими пальцами тут же расслабились. Реми, должно быть, сотни раз рисовал в воображении расправу над моим отцом. Я словно наяву чувствовала ту глухую ярость, которая накрыла его после гибели матери и потери отца; ярость, из-за которой он когда-то оттолкнул тех, кто любил его больше всего на свете, потому что бессилие выжигало его изнутри.
А теперь он просто отказывался от кровной мести ради меня.
Я ощутила, как доверие и покой, росшие рядом с Черными Клыками всё это время, окончательно затвердели, превратившись в монолитный фундамент. И поверх него уже начинали прорастать чувства неизмеримо большей силы.
Как и всё то, что заставлял меня чувствовать Реми Каллахан.
— Здесь говорят, что слово шифтера из Черных Клыков священно.
— Так и есть. Именно поэтому я ничего не обещал насчёт Демидова.
— Я и сама пока не знаю, какой участи заслуживает мой отец. Нужно учесть слишком много вещей…
Например, то, что меня вообще якобы не существовало. Если только он сам обо всём не расскажет.
А если он заговорит и выложит всю правду обо мне…
— Мы во всём разберёмся, — твёрдо заверил меня Реми.
Не раздумывая ни секунды — просто потому, что мне так захотелось, — я легко коснулась губами его губ. Мимолётный поцелуй, во время которого мы на пару мгновений разделили одно дыхание на двоих. Реми замер, не шевелясь. Он ни разу больше не поцеловал меня и не прикоснулся так, как делал это во время равноденствия; словно сам наложил на себя строжайший запрет.
— Спасибо, — шепнула я.
В его взгляде полыхнули дикое желание и глубокая, глухая тоска.
— Терпеть не могу это твоё выражение лица, чёрт подери. Я планировал обставить всё куда лучше, но что уж теперь. — Он поднялся на ноги и протянул мне ладонь: — Пойдём, я хочу тебе кое-что показать.
Я последовала за ним по великолепному лабиринту из дерева, камня и стекла, которым был его дом. Он привёл меня прямо к комнате на третьем этаже, где шёл ремонт. В коридоре стояла лёгкая пыль, дверная коробка была перепачкана побелкой и следами пальцев, а в воздухе отчётливо пахло химией.
Когда мы вошли, под нашими подошвами захрустела защитная плёнка, устилавшая весь пол. Я не знала наверняка, для чего это помещение служило раньше; скорее всего, это была ещё одна спальня. Я с любопытством огляделась по сторонам. Пространство полностью расчистили, а одну из стен, судя по всему, собирались целиком зашить зеркалами — от пола до самого потолка. Металлические стойки, всё ещё частично запакованные в заводскую плёнку, лежали на полу рядом с целой горой инструментов.
Я перевела взгляд на зеркала. Увидела своё отражение и Реми за моей спиной — он стоял, привалившись к дверному косяку. Потом снова посмотрела на металл у стены.
Это походило на…
Реми кивнул на огромные картонные коробки:
— Завтра начнут стелить плавающий деревянный пол. Мы ждали, пока доставят специальную демпферную пену под настил, чтобы создать эффект амортизации. Мы ничего не знали про этот пружинящий пол для балерин, занятная оказалась штука.
— Вы что… — У меня на секунду перехватило дыхание, мозг то отключался, то снова начинал судорожно работать. — Вы делаете здесь балетный класс?
Он пожал плечами:
— Когда всё уляжется, мы сможем перевезти кое-какие вещи из Hana Atelier. С твоего согласия, разумеется. А теперь, когда ты в курсе, можешь передавать все свои пожелания напрямую Майке.
У меня отвисла челюсть:
— Майка этим руководит?
— Он учился на архитектора. Никогда раньше не занимался подобными проектами, и ему стало интересно.
— Майка? — повторила я. — Да он ещё на днях меня терпеть не мог! Если честно, я подозревала, что он и сейчас продолжает втайне меня ненавидеть. Это же самый безжалостный личный тренер во всём Орегоне.
Реми криво усмехнулся:
— Это ты ещё не видела, как он гоняет новобранцев.
Ошарашенная происходящим сразу на нескольких уровнях, я медленно повернулась вокруг своей оси, заново оглядывая комнату. Смотря на неё совершенно другими глазами. Сквозь два больших окна лился естественный свет, а в стены уже монтировали встроенную климатическую систему. Пол собирались положить так, чтобы он гасил ударные нагрузки во время танца: это колоссально снижало давление на суставы и сводило к минимуму риск травм. Я сама выучила этот урок самым болезненным образом, когда пыталась репетировать у себя в комнате и зарабатывала лёгкие растяжения.
Реми продолжал негромко рассказывать о планах, пока я отчаянно пыталась переварить происходящее. Я ведь днями напролёт видела, как шифтеры Черных Клыков сновали туда-сюда со стройматериалами. Почему-то в памяти всплыл шарф Инайи в её кабинете, пунктуальный Майка, заезжавший за мной перед тренировками в зале, фонарик, который смастерили для меня родители близняшек, охотничьи игры Фабиана и дурацкие смешные видео, которые Джунипер без конца скидывала мне на планшет.
«Почему?» — подумала я с нарастающим отчаянием.
Я часто заморгала, пытаясь смахнуть слёзы, которые на этот раз подступили предательски легко. В окружении такого количества зеркал вряд ли хоть что-то могло ускользнуть от взгляда Реми.
Я прочистила горло:
— Что ж, похоже, вы и правда очень хотите, чтобы я осталась.
Реми даже не подумал отпираться:
— Возможно, я играю не совсем честно, но это никакая не взятка. Студия пригодится в любом случае, будешь ты ею пользоваться или нет. Мы сделали отличную шумоизоляцию, так что комната универсальная.
— Я… я просто не знаю, что сказать.
— Ничего не говори. Мы делаем это не ради благодарностей и не для того, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Идея вообще не моя. — Заметив мой ошеломлённый взгляд, он сдержанно улыбнулся: — Это Саммер придумала.
Я приоткрыла рот от изумления. Саммер, которая потеряла частичку своего внутреннего света после всего пережитого кошмара, нашла в себе силы предложить своему альфе и стае построить для меня балетный класс.
Я опустилась на корточки и провела кончиками пальцев по холодному металлу двухрядного станка. Нижняя жердь должна была крепиться на высоте девяноста сантиметров, верхняя — на ста десяти.
Я совершенно не представляла, как высказать всё то, что чувствовала. Не разревевшись при этом в голос. Пришлось украдкой сделать глубокий вдох.
— Когда всё будет готово, я могу станцевать для тебя. Как-нибудь.
Его брови заинтересованно взлетели:
— Нагишом?
У меня вырвался смешок:
— Если ты продолжишь таскать мои танцевальные вещи, то вполне возможно.
Реми прикусил нижнюю губу и шутливо качнул головой, признавая меткий выпад. Мы долго смотрели друг на друга: он — всё так же стоя в дверях, я — замерев у будущих зеркал. Что-то с новой силой затрепетало у меня внутри, а в изумрудных глазах альфы блеснули золотые искры.
Но он повёл себя как послушный кот: вместо того чтобы сделать шаг ко мне, остался на месте и лишь тихо обронил:
— Я бы очень хотел увидеть, как ты танцуешь, Фэй.
Вечером того же дня я принесла в тактический штаб поднос, доверху заставленный свиными шашлычками. Майка, ссутулившийся над PTP со следами тяжелейшей концентрации на лице, ошарашенно уставился на еду:
— Это ещё что такое?
— Твой ужин.
— Моя мать считает, что я жру за десятерых стражей? — проворчал он, но к подносу всё-таки потянулся.
С Майкой всегда так было. Имели значение не его слова, а поступки.
— Это приготовила не твоя мать, а я.
Он замер на полпути:
— Зачем?
— Планирую использовать их как взятку. — Я с улыбкой опустилась на край длинного стола. — Ты не думал о регулируемом освещении для танцевального класса? Это просто мысль. И исключительно если это не влетит в копеечку.
Бета Черных Клыков мгновенно сообразил, к чему я веду:
— Реми всё-таки не удержал язык за зубами.
Моя улыбка стала ещё шире:
— Ты сам выбирал розовую краску для плинтусов?
Он выразительно прищурился, словно говоря: «Ты не настолько смешная, как тебе кажется». Но всё же сел, оставив между нами всего один свободный стул, и принялся методично уничтожать шашлычки. Конечно, то, что я приготовила их сама, было чистой ложью. Я хотела отблагодарить его, а не отправить на тот свет. Но я лично попросила Инайю и неотступно крутилась вокруг целительницы всё время, пока мясо шипело на огне. Какая-никакая, а помощь.
— Как продвигается проверка? — спросила я, кивнув на экран PTP.
Майка взял на себя колоссальную задачу: перелопатить одну за другой все фермы и частные угодья в Долине. Он выискивал любые подозрительные аномалии, указывавшие на то, что за сельскохозяйственным фасадом прячется вовсе не фермерское хозяйство.
— Сплошной мусор, — пробормотал он с набитым ртом.
— Отсеивать лишнее тоже важно, это сокращает список.
В ответ он прорычал мне что-то нечленораздельное.
Влекомый запахом мяса, вскоре объявился Фабиан в облике пумы. Майка цыкнул на него и бросил шашлычок на пол, за что страж тут же тяпнул его за лодыжку, пока не вырвал у беты сдавленный вскрик и не прокусил штанину.
Вслед за ним пришла Джунипер — к всеобщему «удивлению», с кружкой какао в руках. Отодвинув свой PTP подальше от шампуров, она плюхнулась на освобождённый Майкой стул.
Инайя заняла противоположный край стола, поставив рядом огромную корзину для рукоделия. Судя по всему, работы у неё накопилось выше крыши: за последние месяцы родилось двадцать четыре детёныша, и по традиции именно она вязала носочки и варежки к их первой зиме. В стае прижилось поверье, будто эти вещи обладают священной силой и служат своего рода оберегами.
Я вспомнила о собственном шарфе и спрятала улыбку за шашлычком.
Когда на подносе уже ничего не осталось, в дверях показались близняшки, а за ними — Джонни с маленьким Даксом. Словно заранее проведав о стихийном ужине, они приволокли сдобные булочки с шоколадной крошкой, песочное печенье и термосы со свежим кофе.
— Пахнет грозой, — объявила Саммер.
Майка фыркнул:
— Уже бегу объявлять штормовое предупреждение.
Дакс, который на равноденствии таскал у меня еду активнее всех остальных, перегнулся через спинку моего стула и доверительно шепнул:
— Саммер говорит, что чует перемену погоды даже раньше альфы.
Правда, шепнул он недостаточно тихо для чутких кошачьих ушей, потому что за столом тут же вспыхнул жаркий спор о том, возможно ли в принципе обладать настолько тонким нюхом, чтобы предсказывать бури, дожди, снегопады или волны жары за несколько дней до их прихода.
Я яростно встала на защиту Саммер и проследила за тем, чтобы тарелка перед ней не пустовала.
Спустя какое-то время, когда Инайя закончила уже четыре полных комплекта носочков и варежек, на пороге возникла ещё одна пара — и комната взорвалась радостными воплями и поздравлениями.
Стражи Мара и Куинн, недавно ставшие парой, вошли в комнату с широченными улыбками. Куинн выглядел немного смущённым, а вот Мара с явным удовольствием позволила Джунипер и близняшкам утащить себя в сторону. По какой-то причине Нун намертво вцепилась мне в руку и потащила в тот же угол.
— Где она? Покажи! — настойчиво требовала Джунипер.
С абсолютно победоносным видом Мара задрала край своего серого свитера, открывая талию. Там, прямо на красивом изгибе бедра, красовался свежий след от укуса.
— Выбрал укромное местечко. Так я и знала, — хмыкнула Джунипер. — Он у нас не из хвастунов.
Пока девушки восторженно визжали, я отчаянно пыталась переварить увиденное. На первый взгляд это походило на жестокое нападение. Тот, кто её укусил, ни капли не сдерживался. На смуглой коже отчётливо темнели десятки глубоких проколов, складывающихся в багрово-лиловый полукруг. След был настолько ярким, что рана наверняка кровила. Это должно было быть… чертовски больно.
Или нет — судя по цветущему, счастливому лицу Мары.
Улучив паузу в щебетании, я всё-таки решилась спросить:
— Она ещё не… затянулась?
Сначала все уставились на меня с лёгким недоумением. Ровно до тех пор, пока не вспомнили, кто я такая.
— А, нет. Эта рана не заживает, — охотно пояснила Мара. — То есть всё затянется и образуется рубец, но метка останется навсегда. В этом, собственно, и весь смысл.
Я понятливо кивнула, хотя сомнений меньше не стало. Должно быть, они слишком явно читались на моём лице, потому что страж ободряюще мне улыбнулась:
— Было совсем не больно. Если самцы всё делают правильно и выделяют достаточно фермента, получается скорее такой… кхм… — Она покосилась на пятнадцатилетних близняшек, ловивших каждое её слово: — Довольно приятный щипок.
Нун закатила глаза, и даже молчаливая Саммер сдержанно усмехнулась:
— Ты явно хотела сказать другое.
«Фермент», — мысленно повторила я. Тот самый загадочный секрет, который вырабатывался только у самцов некоторых видов морфов и, судя по прочитанным мной статьям, помогал закреплять связь с парой. Но почему ни в одном источнике не упоминалось, что это происходит через укус?
Стаи и их вечные тайны.
— Он вообще ни секунды не колебался, — продолжала Мара. Она повернулась к своему новоиспечённому партнёру, сидевшему рядом с Майкой и Фабианом под дружескими подколками последнего. Словно почувствовав её взгляд, Куинн вскинул голову, и они посмотрели друг на друга через всю комнату так, что… Я шумно втянула воздух. — Повалил меня, хорошенько подготовил кожу языком и просто вонзил клыки.
Подготовил кожу языком?
Джунипер отхлебнула какао:
— Ты мне зубы не заговаривай. После того как вы годами морочили друг другу головы, вполне естественно, что он захотел поскорее затянуть на тебе ошейник — пока ты снова не передумала.
Шпилька нисколько не задела Мару:
— Прелюдия — самая лучшая часть.
— Туше.
Когда Лэндон принёс добавку, мы все снова перебрались за общий стол. Дело кончилось тем, что меня втянули в заумную карточную игру, правила которой Фабиан, по моим подозрениям, сочинял прямо на ходу. Глядя на туза пик в своих пальцах, я внезапно вспомнила об отце и нашем разговоре. С тех пор я о нём ни разу не вспомнила. Черные Клыки заняли мои мысли без остатка.
Были ли эти спонтанные посиделки… спланированы? Ради меня?
Я подошла к Лэндону, негромко обсуждавшему с сыном проверенные фермы Долины.
— Вы случайно не знаете, как Реми надорвал ухо? — поинтересовалась я у старшего Кэмпбелла.
— Открывал банку с зелёным горошком.
— Ага. Ну конечно.
Внезапно атмосфера в комнате резко переменилась. Я повернулась к двери как раз в тот миг, когда на пороге появился альфа. Он не стал спешить внутрь и влезать в общую болтовню: просто прислонился плечом к косяку — похоже, это была его любимая привычка — и окинул взглядом сородичей. В его глазах читались такая абсолютная безмятежность и неприкрытая гордость, что эти чувства невозможно было бы спрятать, даже пытайся он изо всех сил.
Когда Дакс подполз к нему на четырёх лапах в облике пумы, Реми легко подхватил его и устроил у себя на плече. Хотя детёныш вымахал уже больше метра в длину, он свернулся клубком и уткнулся усами в шею альфы, словно для него во всём мире не было места надёжнее и лучше.
И я прекрасно его понимала.
Зелёные глаза Реми нашли меня. Стоило нашим взглядам встретиться, как в них вспыхнул короткий огонёк, и я невольно улыбнулась. Не будь я метачеловеком, я упустила бы столько невероятных сторон Реми Каллахана.