Фэй
Если до сих пор это было неочевидно: ничего глупее самца во время брачного танца я в жизни своей не видела.
ДАО СУВАН, альфа стаи Белый Бивень, Таиланд
— Я не знаю никакого Вэнса, — ответила мне на следующий день Морган, тоже через экран. — По его описанию… Не знаю, никого не напоминает. Наша организация огромна, я не могу знать всех металюдей, состоящих в ней. К тому же многие приходят и уходят: поддерживают связь какое-то время, а потом пропадают по собственным причинам. Членство у нас сугубо добровольное, и мы не в силах следить за каждым. — Её лицо тронула виноватая гримаса: — Мне очень жаль.
— Вот досада, — процедила я.
— Если он заговорил о ментальных щитах, то вероятнее всего, он телепат. Именно они их выстраивают. Мои способности в этой области слишком слабы, я не умею делать это сама, но один из наших друзей помог мне в своё время. Если захочешь, мы можем поставить тебе такой же.
Я задумалась на пару мгновений. Рядом со мной Инайя негромко постукивала по клавиатуре своего компьютера. Мы планировали навести порядок в её лекарственной кладовой, чтобы с пользой провести ещё один день штормовой блокады.
— А для чего они нужны, если точно?
— Для взаимной защиты между металюдьми, — пояснила женщина. — Это стало насущной необходимостью, когда нас начало собираться много — особенно тех, кто ещё не до конца подчинил себе собственные силы. Ну и ради личных границ, само собой: на случай встречи с телепатами, которые не утруждают себя просьбой о разрешении влезть в твою голову.
Лично встретиться с организацией Морган пока было невозможно, хоть мне и до смерти не терпелось познакомиться с другими металюдьми. И пожать руку Химене Уолш, попутно поскулив от восторга, словно экзальтированная фанатка.
Мысли неизбежно вернулись к Вэнсу. Джунипер выяснила, что парень умудрился зашить номер телефона прямо в шифровальный ключ видеосвязи. Из-за этого она вздыхала по нему с ещё большим трепетом, одновременно осыпая его проклятиями за то, что тот сумел нащупать крошечную брешь в её системах безопасности.
Вэнс всё ещё лелеял надежду, что Черные Клыки передумают. Реми не сомневался, что он попытается склонить на свою сторону Кровавую Землю и Серые Лапы, но пока новостей об этом не было. Человек, способный столько времени продержаться в шкуре крота в Black Edge, дураком точно не был; он прекрасно понимал: откажет одна стая — точно так же поступят и остальные.
Разговор с ним оставил горький осадок. Ведь всё могло сложиться удачно. Мы могли бы выведать координаты лаборатории с его помощью, но…
Вспышка молнии затопила кабинет Инайи мертвенно-белым светом. Буквально через полсекунды ударил гром, сотрясая мир до самого основания. На полках зазвенели стеклянные склянки, задрожали карандаши и рамки с фотографиями. Целительница поморщилась: громкие резкие звуки причиняли кошачьим физическую боль.
— Гроза прямо над нами, — пробормотала я. Я уже почти привыкла засыпать под шум дождя, хлещущего в стены и стекла, и под вой внезапных порывов ветра, ломавших ветви деревьев в лесу.
Для меня это было куда лучше, чем оставаться наедине с собственными мыслями в тишине.
— Возвращаясь к тебе: мы по-прежнему ночуем в ванне? — поинтересовалась Морган. — Вид у тебя неважный.
И она, и Инайя были в курсе моих ночных привычек. От целительницы вообще невозможно было скрыть ни единой мелочи, а Морган я рассказала сама — на случай, если это окажется как-то связано с моей психической природой. Хотя я так не считала. Я всё отчётливее понимала, что это просто въевшийся рефлекс, расплата за всю мою прошлую жизнь.
— Пора признать, что матрасы созданы не для меня.
— Уверена? Больше ничего?
Я не могла винить её за подозрительность. Они обе присматривали за мной, чтобы я снова не сорвалась в саморазрушение.
— Мне немного не по себе, — призналась я.
Я повернулась к окну как раз в тот миг, когда полоснула очередная молния. Свинцовое, затянутое тяжёлыми тучами небо над Уилламеттом вспыхнуло и погасло в тысячную долю секунды. Кроны сосен раскачивались со страшной силой.
Зрелище завораживало бы, не скреби у меня на душе необъяснимая тревога. Это могло быть что угодно — банальный отголосок пережитого стресса, догнавший меня с опозданием. Но после всего, через что мне пришлось пройти, имела ли я право отмахиваться от дурных предчувствий?
— Как твои погружения в видение Аманды?
С этим процессом я действовала методично, превратив его в контролируемый эксперимент. Если инициатива оставалась в моих руках, меня это не пугало. Я проводила хотя бы одну короткую проверку в день, рассудив: пока видение продолжает накрывать меня, значит, худшее ещё не произошло. Значит, у нас ещё остаётся время.
— Продвигаюсь мучительно медленно. Мне невероятно тяжело выходить за установленные рамки, но вчера я хотя бы увидела, как доктор набирает код на панели лифта.
— Это же отличная новость!
Я тяжело вздохнула:
— Да, но этого катастрофически мало, и я понятия не имею, какой толк в том, чтобы просто следовать за ней по коридорам. Мне нужно поймать в видении учёного или охранника, поднимающегося на поверхность, чтобы засечь выход наружу и понять, где именно спрятана лаборатория. Но так это не работает. Доктор Моро живёт в комплексе и никогда не поднимается выше минус второго этажа, так что…
Я осеклась, наткнувшись на одинаково строгие взгляды Морган и Инайи.
— Что?
— Ты слишком многого от себя требуешь, — мягко отчитала меня Морган. — Напомнить тебе, что полтора месяца назад ты была беспомощной куклой в руках собственного психического дара?
Вот только это означало, что Аманда гниёт там уже целых полтора месяца. В застенках Black Edge она наверняка растеряла все те силы и здоровье, которые я успела восстановить у Черных Клыков.
Прежде чем кто-то успел продолжить разговор, в дверях кабинета показалась голова Реми. Сердце сделало кульбит при виде него. Всё моё тело мгновенно отозвалось на его присутствие — словно мы были двумя высоковольтными приборами, которые начинали осыпать друг друга искрами от одного лишь сближения. Ощущение было настолько же электрическим, насколько бушевавшая за окном лесная стихия.
Он одарил меня тёплым взглядом. Уголки его губ дрогнули в усмешке, и в моей памяти тут же вспыхнули самые непотребные, самые бесстыдные воспоминания. Особенно неуместные сейчас — в полуметре от целительницы стаи.
Казалось, я с абсолютной точностью знаю, какие мысли крутятся в его голове прямо сейчас. Да к чёрту сомнения — я знала наверняка.
«Рядом с тобой я теряю всякий контроль, цветочек».
«Либо ты останавливаешься прямо сейчас, либо я кончу».
И моя безоговорочно любимая:
«Держи ноги плотно сжатыми».
Дыхание у меня перехватило, а этот наглец лишь расплылся в ещё более самодовольной усмешке. Я не умела транслировать мысли прямо в чужую голову, как Морган, но в этом и нужды не было. Он непомерно гордился тем, какое действие на меня оказывает.
Пусть даже огромная часть его естества отчаянно сдерживалась.
Я не была дурой и уже начала складывать два и два. Хищники могли беречь для себя сколько угодно тайн — особенно когда дело касалось любовных уз, — но я очень сильно сомневалась, что поведение Реми со мной укладывалось в рамки нормы.
Да, он признался, что я ему нравлюсь. Но за этим пряталось нечто куда более масштабное, о чём он упорно молчал.
Едва уловимый пряный запах приятно защекотал мне ноздри.
Инайя демонстративно и громко прочистила горло. Она усердно тёрла переносицу, не отрывая немигающего взгляда от монитора.
Челюсти Реми сомкнулись с глухим стуком.
— Я не собираюсь вас прерывать, просто зашёл предупредить, что уезжаю. В Сильвер-Пайн упала секвойя прямо поперёк дороги, нужно оценить ущерб. Доброе утро, Морган.
— Привет, Реми! — жизнерадостно отозвалась метачеловек, делая вид, будто секундой ранее мы не вели предельно серьёзный разговор. Окажись Локлан поблизости, он гарантированно зарычал бы: альфа медведей терпеть не мог, когда его пара проявляла чрезмерное дружелюбие к Черным Клыкам, ведь ему так нравилось разыгрывать из себя их заклятого врага. — Парень, мне даже не нужно быть рядом с тобой, чтобы учуять петрикор.
В дверном проёме Реми замер на месте точно дикий зверь, ослеплённый фарами грузовика на ночной трассе.
— А… Ну да. В общем, я вернусь так скоро, как смогу.
Будь такое физически возможно, я бы поклялась, что Реми Каллахан только что удрал, поджав хвост, словно нашкодивший хорёк. Несколько долгих секунд я сверлила взглядом пустую дверь, переваривая увиденное.
«Стоило Маре появиться рядом, как Куинн превращался в ходячий флакон духов».
Впервые я отчётливо уловила петрикор тем утром на кухне, когда в комнату вошёл Реми. И этот запах неизменно сопровождал его появление. Ровно как сейчас.
В памяти вереницей пронеслись все собственнические, страстные и чертовски сексуальные — ладно, до безумия сексуальные — повадки Реми.
И тут я вспомнила номер одного из моих любимых журналов — «Feralité». Я тайком покупала его по дороге в студию и буквально проглатывала каждую строчку о морфах, независимо от того, насколько достоверными были сплетни.
В том выпуске какая-то анонимная читательница писала: «Знаете эту тему с феромонами, которые они якобы источают при возбуждении? Так вот: существует совершенно конкретный запах, который выделяется лишь однажды в жизни — и только ради одного-единственного человека».
Инайя легонько постучала кончиком ручки по тыльной стороне моей ладони.
— Фэй?
Я медленно повернулась к ней, а затем перевела взгляд на экран планшета, где замерла Морган.
— Петрикор, — выдохнула я. Обе женщины оцепенели — даже та, что находилась за сотни миль отсюда. — Что он означает?
— Ну-у-у…
Голова Инайи задергалась из стороны в сторону, словно у потерявшей ориентир курицы:
— Понимаешь… У кошачьих есть свои тонкости…
— Дело ведь вовсе не в том, что в Уилламетте слишком влажные леса, так?
Морган издала крайне подозрительный смешок и тут же прижала ладонь ко рту:
— Прости, но эти самцы — сущее наказание. Он правда тебе так сказал?
— О духи предков… — Инайя возвела глаза к потолку, и раскат грома снаружи сочувственно сотряс стекла. — Двадцать лет работаю целительницей, и каждый раз одна и та же песня.
Я с силой опустила ладони на крышку стола:
— Выкладывайте. Потому что он сам, как видно, говорить не собирается.
Я с размахом опробовала новый амортизирующий пол в балетном классе. До полного завершения ремонта оставалось ещё немало штрихов, но заниматься здесь уже было можно. Особенно если требовалось выбить из головы дурную кашу — как в моём случае.
***
Я провела целый час, обливаясь потом и снова и снова прокручивая в памяти слова Инайи и Морган.
Плие.
«Он пахнет как сухая земля, омытая дождём, именно поэтому мы зовём его петрикором. Но это кошачьи феромоны. Самый мощный концентрат, на какой только способен самец, вот только… Они вырабатывают его лишь в определённый период своей жизни», — объяснила Инайя.
Батман тандю. Я вытянула стопу в идеальную струнку, не отрывая пальцев от настила.
«Пары между людьми и морфами существовали всегда. Ты метачеловек, как и я, но даже это не отменяет столь чудесного биологического подарка», — добавила Морган.
Релеве. Икры и щиколотки обожгло налившимся огнём.
«Есть определённые… инстинкты, которые обостряются до предела, когда самец входит в эту фазу. Неодолимая жажда защищать свою пару, собственничество, территориальная агрессия, кхм… бешеное половое влечение… И это не говоря уже о статусе Реми. Он альфа».
Фондю. Колени выпрямились с выверенной точностью.
«Всё, что он делает, он делает ради твоего блага. Разумеется, исключительно со своей колокольни, которая может быть в корне ошибочной. Но… с риском показаться предвзятой, ведь этот детёныш вырос на моих глазах, помни о его прошлом и о том грузе, который он несёт. Защищать у него заложено в самой ДНК. Он родился для этого. А уж когда дело касается пары…»
Мышцы внезапно подломились, и мне пришлось судорожно вцепиться в станок, чтобы не рухнуть на пол.
«Пары».
Стоило Инайе произнести это слово…
Как пазл наконец сложился.
Начиная с моего детского видения четырнадцать лет назад и того абсолютного спокойствия, с которым восьмилетняя я смотрела прямо в морду огромному ягуару с когтями и клыками.
Но несмотря на это откровение, жгучая обида никуда не делась, намертво вцепившись мне под рёбра. Ещё бы мне не злиться, чёрт возьми! Я принялась яростно крутить плие одно за другим, вспоминая все до единого неопровержимые признаки того, что самец ягуара закрепляет со мной биологическую связь. Утаить такое только потому, что он решил, будто я не готова услышать правду? Мотивом я это понимала, но чувствовала себя ничуть не менее обворованной. Да, именно обворованной. Не обманутой, нет.
Ведь Реми ни на секунду не скрывал своего притяжения ко мне: он не отказывал себе в удовольствии касаться меня, целовать, кружить поблизости и быть рядом. Он прямо давал мне понять, что считает меня желанной и интересной. Но он скрыл самое главное. Всё это время у меня в руках находилось нечто бесконечно ценное — а я об этом даже не догадывалась.
Чистейшей воды грабёж.
«Тем не менее именно самки держат всю власть в своих руках. Те, кто вырос в стаях, прекрасно об этом знают. И будет совсем нелишним показать Реми, что жизнь далеко не всегда пляшет под его дудку».
О, в этом он может даже не сомневаться.
Меня распирало так сильно, так…
Я опустила пятки на пол и шумно выдохнула весь воздух из лёгких. Сердце трепетало, точно крылья колибри. И вся стая этих чёртовых колибри устроила дикую пляску прямо у меня в животе.
Злилась ли я? Скорее…
Дверь класса мягко отворилась.
— Привет, — поздоровалась со мной Нун. — Мне просто сказали, что здесь сделали звукоизоляцию, и я подумала… — Она втащила за собой массивный кофр с виолончелью: — Отец с превеликим удовольствием лично подвёз меня сюда сквозь эту грозу. Дома меня уже видеть не могут.
— А, ну конечно. — Я обвела рукой свободное пространство вокруг: — Кстати, мне очень понравилось, как ты играла Первую сюиту на празднике. Это ведь был прелюд, верно?
У Нун от удивления вытянулось лицо:
— Ты разбираешься в классической музыке?
Я расправила балетное трико и с улыбкой шутливо присела в реверансе.
— Немного.
— Обалдеть. Наконец-то хоть кто-то с понятием о культуре в этой стае. — Она сгрузила все свои пожитки в угол, и я пододвинула ей стул. Из бесчисленных футляров Нун извлекла пюпитр, подставку под инструмент, смычок, канифоль, тюнер… Я невольно задумалась, смогла бы она вообще поднять такую тяжесть, не будь у неё физической силы шифтеров. — Мне нужно репетировать к осеннему концерту, но, может, у тебя есть пожелания?
— Боюсь, я буду крайне неоригинальна.
— «Лебедь», да? — Нун тяжко вздохнула: — Классика из классик. Ладно, сыграю для разогрева.
— Спасибо.
Какое-то время мы обе сосредоточенно занимались каждая своим делом. Пока Нун внезапно не отвела смычок от струн, оборвав мелодию на полуноте:
— Саммер приехала со мной. Она в тактическом штабе, с Майкой.
Я опустилась на пол, чтобы потянуть заднюю поверхность бедра. Упоминание беты напомнило мне о его наказе: не больше часа интенсивной нагрузки в день.
— И как она?
— Если честно — паршиво. — Её категоричный тон застал меня врасплох: — У моей сестры потрясающий нюх, но я чую совсем другие вещи. Более тонкие. От неё разит виной за версту. — Сквозь светлые пряди она бросила на меня косой взгляд: — Прямо как от тебя.
Я сильнее натянула носок стопы на себя:
— Вот как?
— По-моему, ты отлично умеешь прятать чувства, — вынесла вердикт Нун. Господи, самоуверенность пятнадцатилетней пумы просто сбивала с ног. — А Саммер — нет. В ней нет ни капли тонкости, она же как бульдозер. И поэтому видеть её такой пришибленной, такой притихшей… Мне больно.
Нун Беккер была чуткой девочкой и любила свою сестру всем сердцем. Если даже я заметила перемену в Саммер, каково приходилось её второй половинке?
— Я тебя понимаю.
— Она возлагает все надежды на то, что мы найдём Аманду живой и невредимой. Мне… мне страшно представить, что с ней станет, если это не так.
Несмотря на то что она озвучила мой собственный затаённый кошмар, я поднялась, подошла к ней через весь класс и крепко обняла. Она вцепилась в меня обеими руками; громоздкая виолончель застряла между нашими телами.
Я, слишком хорошо знавшая, насколько безжалостна бывает жизнь и как глупо принимать что-либо как должное, всё же шепнула ей:
— Всё образуется. Я тебе обещаю.
— Знаешь, какой толк от чувства вины? — Её голос глухо донёсся до моих ушей, уткнувшись мне в плечо: — Никакого. Вы просто снимаете груз ответственности с истинных виновников.
Эти слова отдались глухим ударом где-то в самых недрах желудка, прокатились по костям, пронзили саму суть моего естества.
Истинные виновники.
Словно вызванные этим признанием, в памяти эхом отозвались слова отца:
«Не вынуждай меня прибегать к жестким мерам, Фэй».
Тревога, с которой я проснулась на рассвете, мгновенно выросла в сотни раз.
Я осторожно отстранилась от Нун:
— Мне нужно… кое-что проверить.
Я бросилась в кабинет Инайи, даже не сняв пуанты. Пришлось переждать очередную раскатистую череду ударов грома, прежде чем я смогла заговорить:
— Я собираюсь кое-что сделать, и мне нужно, чтобы ты проследила за моим состоянием, — выпалила я. Инайя сидела ровно там же, где я оставила её час назад, склонившись над бумагами на столе.
— Что-то связанное с твоими способностями? — Я решительно кивнула. Вместо попыток отговорить меня целительница немедленно потянулась к планшету: — Я снова свяжусь с Морган.
Я опустилась в кресло из зелёного кожзама, успевшее стать моим за эти недели:
— Это просто… предчувствие. Но я хочу успокоиться.
Цепкий взгляд голубых глаз Инайи заметно потеплел:
— Наши ребята крепкие. А Реми — крепче всех.
Неужели всё было настолько написано у меня на лице? Я нервно вытерла вспотевшие ладони о ткань трико:
— Я знаю.
И всё же…
«Не вынуждай меня прибегать к жестким мерам, Фэй».
«Точно так же, как эмоции влияют на наше тело, они воздействуют и на наши способности».
Морган Холлоуэй не колебалась ни секунды, подключаясь к сеансу:
— Ты только посмотри на неё: от проклятий в мой адрес за то, что я заставляю тебя развивать силу, до самостоятельных шагов без единой подсказки. — Она картинно смахнула невидимую слезу: — Как же я горжусь!
Я выдавила слабую улыбку, понимая, что она шутит лишь затем, чтобы сбить градус напряжения.
Затем я закрыла глаза и сосредоточилась. В отличие от прошлых попыток, у меня не было готовой, уже начавшейся картины, за которую можно было бы ухватиться. Видение с Амандой Лебоу всё ещё маячило где-то на периферии, но я намеренно отодвинула его в сторону и вызвала в памяти лицо, улыбку и зелёные глаза вполне конкретного, сокрушительного шифтера. В водовороте этой дикой тревоги я первым делом подумала именно о нём, а значит, тянуть следовало за эту нить.
«Реми Каллахан, — мысленно позвала я. — Альфа Черных Клыков. Чёрный ягуар, пришедший в мои детские сны. Существо, заставляющее меня чувствовать… всё».
Сначала была пустота. Но это затишье продлилось лишь долю секунды, резко разорвавшись быстрой, смазанной вспышкой. Зелёное, чёрное, бурое…
Лес.
Среди деревьев крадучись скользил ягуар, осторожно огибая самые глубокие лужи; его чёрная шерсть насквозь промокла, а уши были намертво прижаты к черепу. Изумрудные глаза оставались единственным ярким пятном в промозглой тьме грозовой бури. Каждый раз, когда раскаты грома рвали воздух, зверь на долю секунды вздрагивал всем телом.
Гроза.
Он остановился возле высокой пихты. У её корней к стволу был привязан непромокаемый мешок. Ягуар перекинулся, и Реми выпрямился во весь свой внушительный рост. Струи воды стекали по обнажённой коже его спины. Лицо альфы было предельно сосредоточенным.
Он достал из мешка сухие штаны и поднёс к лицу рацию. Ему пришлось сорваться на крик, чтобы перекрыть рёв ветра и ливня:
— Корни секвойи сгнили начисто, должно быть, это тот самый грибок, что мы травили весной. — Эти слова заставили все мои внутренние колокола взвыть от ужаса: видение показывало не какую-то далёкую бурю, а ту самую, что прямо в эту секунду разрывала леса Уилламетта. — Сдвинуть её будет чертовски трудно, там целый…
У меня перехватило дыхание, когда он глухо вскрикнул от боли и рухнул грудью вперёд. Рация выскользнула из его пальцев и отлетела далеко в грязь.
Что…
Что произошло? Чего я не заметила?!
Моё дыхание сбилось на судорожный хрип, когда из его спины хлынула тёмная кровь. Рваная дыра шириной в несколько сантиметров зияла в плоти. Слева. Прямо со стороны сердца.
— Реми! — закричала я.
Бесполезно. Конечно же, бесполезно.
Он был ещё жив, прерывисто хрипя от боли. Он перевернулся на спину и завертел головой, пытаясь определить, откуда нанесён удар. Пуля вышла ниже, пробив верхнюю часть живота. И тут я разглядела их — среди мокрого подлеска. Их маскировочные костюмы прямо на глазах меняли цвет с лесного на угольно-чёрный. Адаптивный камуфляж? Их было много. Я попыталась сосчитать нападавших, но паника и леденящий ужас сожрали способность мыслить. Я смогла сфокусироваться лишь на том, кто шёл впереди с оружием наперевес.
Альфа Черных Клыков яростно зашипел и начал трансформацию. Перекинуться с открытой сквозной раной было физически невозможно, но он сделал это. И вместо того чтобы спасаться бегством, рванул навстречу врагам, скаля смертоносные клыки.
— Нет, нет… НЕТ! — сорвалась я на визг.
Ровно в тот миг, когда он взвился в воздух для смертельного прыжка, человек впереди нажал на спуск.
Выстрел пришёлся прямо в голову.
— ФЭЙ!
Я вылетела из транса от резкой, жгучей боли на щеке. Инайя влепила мне полновесную пощёчину.
Я рухнула обратно в кабинет целительницы и в настоящее время — в состоянии абсолютного шока.
— Реми, — едва выговорила я, задыхаясь. — Реми в смертельной опасности. В лесу. Ему устроят… засаду. В лесу враги!
Инайя опешила:
— Но…
На экране лицо Морган мгновенно окаменело:
— Ты вызвала видение?
— Кажется… оно уже жило там, в моём подсознании. Потому мне и было не по себе с самого утра.
— А временные маркеры?
Так мы стали называть маяки — детали обстановки, позволявшие понять, в какой именно миг должно сбыться то, что я видела.
— Сегодня. Прямо сейчас. — Я судорожно сглотнула слёзы, комок воздуха и животный, первобытный ужас. Всё это рухнуло на дно желудка застывшей ледяной глыбой. — Возле упавшей секвойи.
То, что последовало дальше, слилось в смазанную вспышку: звонки по внутренней связи, сорвавшиеся с мест стражи и абсолютно жуткое, леденящее душу зрелище — Майка Кэмпбелл, Джунипер Беккер и Фабиан Мендоса, в единую секунду окутавшиеся невидимым покровом смертоносной угрозы.
Неизвестный враг подбирался к их альфе. К их лучшему другу. Майка уже поднял по тревоге всех стражей без исключения — и тех, кто нёс дежурство в укрытиях, и тех, кто пережидал грозу дома с семьями. Приказ был один: немедленно выдвигаться к точке, где рухнула секвойя, прочесать квадрат, найти Реми и вырезать затаившихся врагов. Стена ливня играла против них, и это вряд ли было простой случайностью: шторм выбрали как идеальное прикрытие для удара.
— Он собирается кому-то позвонить! — крикнула я всем, кто был в комнате. Тело колотила крупная дрожь, потому что для моей искалеченной памяти в Реми уже выстрелили. Я уже видела его окровавленным, беспомощным, зажатым в кольцо, и взвинченные нервы наотрез отказывались отличать настоящее от грядущего. — Он наберёт кого-то из вас, так что велите ему убираться оттуда со всех ног! В него выстрелят ровно в тот момент, когда он будет говорить по рации!
Шифтеры с мертвенно-серьёзными лицами синхронно кивнули и бросились врассыпную. Близняшки замерли у дверей общего зала.
— Я пойду через Сильвер-Пайн, — бросил Фабиан.
Не дожидаясь ответа, он перекинулся на ходу и выметнулся сквозь распахнутые двери прямо в бушующую грозу. Его золотистый хвост тут же растворился в сплошной завесе воды.
— Я срежу через Мунфолл. — Джунипер уже на бегу скидывала с ног тяжёлые ботинки. — Я знаю там пару схронов с аварийными запасами, он мог направиться к одному из них.
Майка коротко кивнул. Я зажмурилась в тот миг, когда трансформировалась Джунипер: её одежда ещё не успела коснуться пола, а сама пума уже растворилась во тьме бури.
Я так и осталась стоять столбом у распахнутых дверей, заламывая пальцы, пока не осознала, что Майка не двигается с места. Он лишь с бешеной скоростью вбивал команды в коммуникатор.
Почувствовав мой взгляд, бета весь подобрался:
— Я не смогу взять его след. Я не… — Желваки на его скулах окаменели. — В детстве я потерял обоняние.
Его лицо исказила неприкрытая мука.
Его чудовищные шрамы… Пожар. Огонь, должно быть, начисто сжёг носоглотку и обонятельные рецепторы.
— Я помогу тебе. — Едва я произнесла эти слова вслух, как адреналин бешеным потоком ударил в кровь. Я метнулась к вешалке у входа и сорвала один из непромокаемых дождевиков: — Я видела то самое место, где всё случится. Стоит мне увидеть его наяву, и я сразу его узнаю.
Саммер решительно шагнула вперёд:
— А я смогу взять его след.
— Не мелите чепухи, — отрезал Майка.
— Я смогу! В прошлом году во время паводка именно я отыскала троих пропавших детёнышей. Ты прекрасно это знаешь! — Саммер смотрела на бету со стойкостью, вызывавшей искреннее восхищение, совершенно наплевав на его бешенство и исходившую от него глухую враждебность: — Пожалуйста, позволь мне помочь. Позволь мне…
По тому, как предательски дрогнул её подбородок, мы все поняли: дело было не только в Реми.
— Доверься ей, — попросила я Майку. — У неё всё получится.
Майка был громадным, смертельно опасным шифтером, но против заплаканной девочки-подростка с обнажёнными нервами он оказался абсолютно безоружен. К тому же было кристально ясно: оставаться не у дел он и сам не собирался. Он грязно выругался — так, что я невольно моргнула, — и ткнул в Саммер тяжёлым предупреждающим пальцем:
— Смотри, чтобы мне не пришлось об этом пожалеть. — Палец тут же переместился на меня: — Идёте следом за мной и беспрекословно выполняете каждый мой приказ.
Мы обе торопливо закивали. Я прекрасно понимала, что в его словах не было ни грамма снисходительности или мужского высокомерия — лишь голый здравый смысл. Саммер было всего пятнадцать, а у меня, если вынести за скобки психические видения, не имелось ровным счётом никаких навыков для выживания в диком лесу посреди свирепой бури.
— Он меня со свету сживёт, — процедил Майка, глядя, как я торопливо застёгиваю дождевик. — Мне конец. Я труп.
Я ободряюще улыбнулась ему, хотя внутри меня всю трясло, как желе:
— Мы как раз и идём туда за тем, чтобы сегодня никто не умер.
В ответ он наградил меня своим фирменным взглядом из серии «Ты совсем с катушек съехала».
— Будьте осторожны, — тихо попросила Нун. Мы обменялись короткими взглядами, напомнившими мне о том, о чём мы говорили всего несколько минут назад.
А затем мы шагнули в темноту леса — прямо навстречу буре.
***
Майка шагал вплотную ко мне, подхватывая под локоть всякий раз, когда свирепые порывы ветра и ливня норовили сбить меня с ног. Саммер бежала впереди в облике пумы, непрерывно принюхиваясь на каждом шагу. Её песочная шерсть от воды потемнела до грязно-бурого оттенка.
Хоть Уилламетт и мог показаться одинаковым, куда ни глянь, образ той самой пихты и её окрестностей намертво врезался мне в подкорку. Папоротники, густой подлесок, из которого в видении вынырнули вооружённые люди…
В отчаянии я всматривалась в каждую ложбинку, каждую лужу, каждый ствол — мир то погружался в непроглядный мрак бури, то озарялся слепящими вспышками молний.
Один конкретный раскат грома вызвал у меня острое чувство дежавю.
Именно этот грохот звучал в видении. Плевать, что пытаться отличить один удар грома от другого казалось чистым безумием. Я испуганно закружилась на месте. В этот самый миг Реми перепрыгивал через лужу, он был на грани того, чтобы…
Саммер тонко взвизгнула и сорвалась с места стрелой. Майка поволок меня следом. Мы продрались сквозь поваленные ветки, скользкие валуны и обогнули гигантскую сосну, пока…
Там, в двадцати метрах от нас.
Ягуар сбрасывал звериную шкуру.
— Реми! — взревел Майка.
Услышав его голос, альфа резко развернулся. Я ткнула пальцем в сторону глухих, тёмных зарослей справа:
— Они полезут оттуда, беги! — закричала я Майке.
Бета не колебался ни доли секунды. В ту же секунду его место заняла огромная серебристая пума, взрывая жидкую грязь когтями в бешеном рывке.
И тогда… меня накрыло предельно странное чувство. Точно такое же, как тогда, когда я увидела Саммер на смотровой площадке — раненую, забившуюся под скалу, перепуганную насмерть. Та самая тяжесть неизбежности, выкручивающая кости, когда мозг уже знает, чем всё закончится, но события ещё не произошли. Мучительное перетягивание каната между правдой и кривдой.
Саммер уже крутилась у ног Реми, глухо урча и настойчиво толкая его мордой в икры. На лице альфы застыло самое чудовищное недоумение пополам с бешенством, какое мне только доводилось у него видеть.
Сквозь оглушительную стену ливня до меня донеслись крики. Выстрелы. Пронзительный вой одной, двух, трёх пум… Подоспели остальные члены стаи. Что-то золотистое вихрем пронеслось мимо меня. Фабиан?
Обстановка уже изменилась. Всё шло совсем не так, как в моём видении. Но если так, почему ледяной холодок обречённости не желал отпускать моё сердце?
Что-то ускользнуло от меня… Что-то важное…
В памяти вспыхнул выстрел в Реми. Пуля сбила его с ног, при этом выходное отверстие находилось ниже, чем входное. Траектория пули шла сверху вниз…
Я вскинула голову ровно в тот миг, когда небо расколола очередная молния. И разглядела его: снайпер засел высоко на ветвях дерева, передёргивая затвор винтовки и беря цель на мушку. А я не могла пустить в ход нейрокинез — не было никакой возможности поймать его взгляд, чтобы пробить защиту разума.
Я рванула вперёд со всех ног:
— Реми! Беги!
Этот кретин бросился мне навстречу. Несмотря на Саммер, путавшуюся у него под ногами.
— Фэй!
Мы врезались друг в друга и рухнули в грязь клубком рук и ног ровно в ту секунду, когда хлестнул выстрел.
Сердце замерло на несколько мучительных секунд… пока острая, разрывающая боль не обожгла плечо, отдавшись вниз по всей руке.
Но вместо паники или страха меня затопило дикое облегчение.
Реми что-то яростно орал мне прямо в лицо, а я лишь смогла неловко провести пальцами по его мокрой щеке:
— Слава богу…
Его ноздри хищно раздулись:
— Что ты сотворила?.. — Он резко вскинул голову: — Фабиан, он на той ветке! Куинн, взять нас в кольцо! Остальные — зачистить периметр от ублюдков! Саммер, клянусь всеми духами, какие только слышат меня: если ты сдвинешься с места хоть на дюйм, ты месяц не сможешь сесть на задницу!
Девочка что-то ответила, а значит, успела перекинуться обратно в человека:
— Кажется, её только задело по касательной!
Я едва не зашипела. Задело? Мне казалось, у меня с корнем вырвало плечо. Рану нещадно дергало и жгло, будто к мясу прижали раскалённый докрасна железный прут.
— Это мы ещё посмотрим, — глухо рыкнул Реми. — Я сейчас… Я…
Он запнулся, уставившись немигающим взглядом на моё плечо. Он поднял пальцы, перепачканные моей кровью, и его глаза… Вместо того чтобы налиться золотом, они потемнели. Всё его лицо исказилось мраком, словно грозовая туча сорвалась с самого неба и упала прямо на него.
— Альфа? — с опаской позвала Саммер.
Он не проронил ни звука, и мы с девочкой испуганно переглянулись. Мне приходилось непрерывно моргать, чтобы сквозь низвергающиеся потоки воды хоть что-то видеть.
Послышался глухой удар, за которым последовал сдавленный, полный муки стон. Майка — голый, в человеческом обличье — швырнул одного из нападавших на землю, точно тряпичную куклу. Похоже, схватка закончилась безоговорочной победой Черных Клыков, даже толком не начавшись, судя по количеству неподвижных тел в чёрной экипировке, устилавших подлесок вокруг нас. К счастью, шифтеров оказалось вчетверо больше, чем людей. Бета навис над скулящим пленником, сгрёб его за грудки и встряхнул с такой силой, что у того клацнули зубы:
— Зачем вы здесь?! — проревел он.
— Забрать… забрать альфу… Ради неё. — Налитые кровью глаза незнакомца нашли меня среди темноты: — Чтобы выманить её наружу.
Все взгляды скрестились на мне.
Да уж, мой отец не привык отступать.
Реми издал утробный, сдавленный звук. Его тело судорожно подобралось. Он держал меня на руках и вместо того, чтобы отпустить, прижал к своей груди с ещё большей, удушающей силой. Я поморщилась, когда плечо прострелило новой вспышкой боли.
Все Черные Клыки разом замерли, как по команде. Майка мгновенно разжал пальцы, бросив человека в грязь:
— Реми?
Альфа не ответил. Гул шторма заглушал бешеное биение моего сердца. А вдруг пуля задела и его?
— Ты цел? — выдавила я пересохшими губами. Он спрятал лицо у меня на шее, непрерывно водя носом из стороны в сторону. Он рванул ворот моего дождевика и свитера, пока я не ощутила кожей ледяное дыхание бури: — Тебя… ранили?..
Что-то горячее и шершавое прошлось по коже возле ключицы.
Он что… только что лизнул меня?
Я вцепилась ногтями в его мокрый затылок, пытаясь привести его в чувство:
— Реми. Реми!
Длинные, выверенные мазки языка сместились прямо к ране — с безупречной точностью, не причиняя ни капли боли. Попробовав мою кровь на вкус, он издал такой низкий, утробный рык, что все вокруг, включая его ближний круг, синхронно отшатнулись назад.
— Чёрт, — выругался Фабиан.
Я в панике переводила взгляд с одного лица на другое:
— Что происходит? Что с ним такое?!
Внезапно на меня уже наваливался не двадцатипятилетний мужчина — надо мной возвышался исполинский чёрный ягуар с глазами… глазами цвета бездны. От изумрудной зелени по краям радужки остался лишь тончайший волосок, различимый лишь в том случае, если подойти вплотную.
Длинные жёсткие вибриссы защекотали моё лицо, когда хищник снова склонился, продолжая методично вылизывать раненое плечо.
Майка медленно шагнул вперёд, держа ладони на виду:
— Может, если мы…
Реми резко повернул к нему массивную морду и оскалил пасть, обнажая смертоносные клыки. Бета замер как вкопанный:
— Ладно. Категорическое «нет». Я понял.
— Кто-нибудь объяснит мне, что тут… Эй! — Я схватила ягуара за ухо, когда его язык сменил курс и принялся исследовать кожу ниже ключицы. В звериной форме кончик его уха тоже был надорван: — Даже не думай!
Он недовольно мявкнул на низких тонах, но послушно вернулся к ране. Которая, к моему неописуемому изумлению, начисто перестала пылать адским огнем. Его слюна напрочь обезболила рассечённую плоть. Кровь больше даже не текла.
— Всем самцам отойти назад! — скомандовала Джунипер; от ливня её волосы приобрели густой, глубокий оттенок спелой марионберри. Она, Мара и Саммер были единственными, кто остался стоять на ногах в нескольких шагах от нас: — Мне жаль, Фэй. Такое порой случается. Запах твоей крови и смертельная угроза подстегнули процесс.
Реми припечатал тяжёлую лапу мне к животу, пресекая любую попытку пошевелиться, и продолжил с усердием наносить свою чудодейственную слюну.
— Подстегнули что?
— Финальную стадию брачного танца. Ту самую, когда… — Джунипер попыталась ободряюще улыбнуться, но губы свело жалостливой гримасой: — Когда пути назад больше нет.