Фэй
Судя по тем крупицам сведений, что нам удалось собрать, в процессе закрепления связи с парой право решающего голоса принадлежит самцам. В этот период они куда больше звери, нежели люди, и полностью сосредоточены на том, чтобы союз состоялся и принёс удовлетворение обоим.
Из книги «100 вопросов, которые ты боишься задать шифтеру»
Я углубилась в лес Уилламетта; сердце колотилось как безумное, а кровь бурлила от нарастающего возбуждения. Господи праведный, до чего же упрямый шифтер.
Но каким же сладким удовольствием было наблюдать, как он сам попадается в капкан собственных инстинктов.
Едва я отмахала полсотни метров, осторожно пробираясь сквозь ночной сумрак, как дорогу мне преградила внезапная фигура. Я резко затормозила, чтобы со всего маха не врезаться в Джунипер.
Страж на ходу торопливо натягивала футболку через голову. Я невольно успела уловить очертания её подтянутого тела и пару прекрасных округлых грудей.
— Фэй! — воскликнула она с искренней тревогой на лице. — Что стряслось? Ты цела? Вы уже?..
Внезапно она отшатнулась назад и вскинула предплечье к лицу, прикрывая нос и рот:
— Уф.
— Что такое?
— Предупреждающие феромоны. Реми даёт понять любому зверю на мили вокруг, что вся эта территория — его… и что лучше уносить лапы подобру-поздорову. — Её карие глаза округлились от изумления: — Вы до сих пор ещё не?..
Я покачала головой:
— Мне стоило немалых трудов вытащить его из омута самоедства.
— Самцы, — Джунипер выразительно закатила глаза.
— Слушай, прости, но мне нужно… — я неопределённо махнула рукой в сторону густой чащи.
— Разумеется. Подсобить немного?
Я засомневалась. Не будет ли это жульничеством?
А затем вспомнила три дня чистейшей пытки, которые устроил мне Реми, лаская меня под струями душа и не позволяя ответить ему тем же. Снова и снова.
«На этой войне все средства хороши. Правил нет».
Я стянула через голову свитер, оставшись в одной майке на бретельках:
— Разнеси мой запах на восток.
Когда я впервые попыталась подобраться к нему незамеченной, Реми объяснил мне, что не услышал моих шагов, но учуял меня. Так что ему не повредит немного запутаться.
Джунипер расплылась в широкой улыбке:
— Сделано. И… получи удовольствие.
Она подмигнула мне, прежде чем снова обернуться пумой, подхватила свитер зубами и метнулась в темноту. Я взяла курс на запад, пустив в ход все свои навыки бесшумного передвижения с максимальной отдачей. Обращаться к психическим способностям становилось для меня всё естественнее и проще. Я безошибочно находила нужные ментальные цепочки — благодаря практике они закрепились в памяти точно так же, как движения рук и ног у опытного водителя за рулём. Рано или поздно наступает миг, когда ты перестаёшь раздумывать, как жать на тормоз и какую клавишу повернуть, чтобы включить дворники.
Шторм стих ещё два дня назад, и земля Уилламетта уже впитала почти всю влагу. Я старательно обходила всё ещё сырые участки, где мой след мог отпечататься слишком отчётливо, и петляла, избегая прямых линий. Я всерьёз раздумывала над тем, чтобы подавить собственное потоотделение. Я могла бы мысленно дотянуться до переднего гипоталамуса и перенастроить себя, внушив телу, что охлаждение и, следовательно, выделение пота ему сейчас ни к чему.
Это подарило бы мне солидную фору, сомнений нет. Я могла бы заставить Реми кружить по лесу часами, но…
Хотела ли я этого на самом деле?
На моих губах промелькнула улыбка, когда я перемахнула через гигантский корень. Нет, вовсе нет.
Поэтому я принялась точечно оставлять следы запаха в самых неожиданных точках — хаотично разбросанных и запутанных, словно нитки от клубка, с которым кот только что наигрался между ножек стола. Облегчать ему задачу я не собиралась, но и портить всё веселье отсутствием интриги было бы непростительно.
Десять минут пролетели как одна секунда, а следом за ними растаяли и вторые. Спустя полчаса, пустив в ход свежие навыки лазания, отточенные на скалодроме в поселении, я вскарабкалась на орегонский белый дуб. Его толстые сучья казались надёжными и мощными, а сквозь кроны деревьев пробивалось достаточно лунного света, чтобы обеспечить мне отличный круговой обзор.
Оставалось лишь ждать.
И это занятие, как выяснилось, давалось мне из рук вон плохо. Особенно когда каждый шорох натягивал нервы до предела и высекал в глубине души горячую искру.
Реми не станет шуметь. Он — альфа ягуаров. Природа создала его для того, чтобы бесплотным призраком скользить по этой земле. И всё же моя голова поминутно дёргалась на треск сухой ветки, далёкое уханье совы или возню мелких зверьков в кустах…
Пока я внезапно не ощутила это.
Ни с чем не сравнимое присутствие альфы… прямо над головой.
Я вскинула взгляд и увидела кончик чёрного хвоста, неторопливо покачивавшийся прямо перед моим носом. С верхней ветки на меня взирала морда огромного хищника; изумрудные глаза ярко полыхали на фоне ночного мрака и лоснящейся смоляной шерсти. Он с нарочитой ленью облизал переднюю лапу и демонстративно зевнул во всю пасть — будто просидел здесь целую вечность, изнывая от тоски.
Я закусила нижнюю губу и легонько дёрнула его за хвост:
— Выпендрёжник. — Внутри меня раздулся колоссальный шар чистой, незамутнённой радости — самый огромный за всю мою жизнь. И я поняла, как сильно люблю это чувство: — Посмотрим, как ты запоёшь теперь.
Я дотянулась ментальной рукой до его мозга и слегка зацепила ствол, посылая лёгкий импульс — ровно настолько, чтобы взъерошить нервные окончания и лишить его возможности двигаться свободно. Блокада продлится считаные секунды, поэтому я кубарем соскользнула с ветки на землю и пустилась наутёк.
Спустя несколько мгновений до меня донёсся его возмущённый рык.
Он настиг меня, но вместо того чтобы подстерегать из засады, побежал бок о бок: прикусывал кончики моих пальцев, дёргал за штанину (заставляя меня спотыкаться) и раз за разом перерезал мне дорогу. В конечном счёте мне в плечо вцепилась вполне человеческая пятерня, резко останавливая мой бег. Я со всего маха впечаталась в его грудь, и мы покатились по земле — так, что я оказалась сверху. Мы оба задыхались от смеха, взъерошенные, растрёпанные, и я чувствовала себя более живой и настоящей, чем когда-либо прежде. Кем бы ни была эта новая Фэй, она мне нравилась. Очень нравилась.
Он не стал медлить: перехватил инициативу и навис надо мной — во всей своей первозданной, великолепной наготе. Его эрекция твёрдым, неоспоримым давлением упиралась мне прямо в бедро.
— Ты победил, — прошептала я.
На его губах заиграла самодовольная усмешка:
— Альфа всегда побеждает.
Чисто из принципа я пустила ему в ягодицы короткий электрический разряд, вырвав у него одновременно судорожный выдох и громкий, раскатистый хохот.
***
Мы вернулись в дом в бешеной спешке. Реми даже не подумал чем-нибудь прикрыться и нёс меня на руках, чтобы добраться быстрее. Острое осознание того, что теперь всё стало совершенно иначе, что я перешагнула бесповоротную черту вместе с Реми Каллаханом, заставляло меня мучительно нервничать.
Воздух между нами буквально искрил от напряжения, когда мы переступили порог. В доме по-прежнему стояла тишина — он принадлежал только нам двоим. Из общего зала лился мягкий тёплый свет, ложась косыми полосами на сумрачный коридор.
Обстановка казалась совершенно другой, нежели три дня назад.
Он опустил меня на пол, и я повернулась к нему лицом. Медленно, не отводя взгляда, стянула через голову майку. Под ней ничего не было, и ноздри Реми хищно раздулись. Не теряя времени — из страха, что вместе с секундами растеряю и остатки смелости, — я сбросила штаны. И замерла перед ним в одних трусиках:
— Мы идём в душ. И на сей раз — без всяких глупостей.
Он лишь коротко кивнул. Я развернулась на пятках и взбежала по лестнице. Он следовал за мной настолько вплотную, что я макушкой чувствовала жар его дыхания.
Этот душ оказался самым настоящим из всех, что случались у нас за последние дни: каждый мылся сам по себе. Мы просто смывали с кожи пот и приставшую грязь от нашей короткой возни на лесной земле. Но я смотрела на него, а он не сводил глаз с меня. Его горящие очи не оставили без пристального осмотра ни единого изгиба моего тела.
К этому моменту моей жизни — после бесчисленных телепередач и статей в журналах — я прекрасно знала, что самцы кошачьих на девяносто пять процентов физиологически ничем не отличаются от мужчин-людей. Оставшиеся пять процентов (ладно, признаем честно, может, и все десять) составляли светящиеся глаза, втяжные когти и этот внушительный мужской орган, усеянный шипиками. Самодовольная ухмылка Реми в ответ на моё заворожённое внимание меня совершенно не задевала. В предыдущие дни шипики не вздувались так отчётливо, как в тот раз, когда я ласкала его пальцами. Сейчас они казались лишь лёгкими шероховатостями на гладкой, каменной коже его члена — как мелкие у головки, так и те, у основания; заострённые, которые, по его словам, служили для…
У Реми вырвался сдавленный стон ровно в ту секунду, когда шипики набухли и налились силой.
«Ага. Вот и они».
Намыленной ладонью он провёл по всей длине снизу вверх и сжал с такой силой, которая показалась мне…
Чертовски сексуальной.
— Почему они?..
— Большую часть времени они скрыты. Но если я стою в душе голым рядом с самкой, от которой без ума, а она не сводит с меня глаз, они неизбежно пойдут в рост.
Заворожённая, я наблюдала за тем, как его рука размеренно скользит вверх и вниз:
— М-м, понятно… Я думала, для этого требуется больше… кхм… стимуляции.
Он хрипло усмехнулся:
— С тобой — нет.
— Ты определённо умеешь дать девушке почувствовать себя особенной.
Он протянул мне полотенце:
— Пойдём.
Дрожь, предвкушение, желание, тревога, головокружение… Я чувствовала всё и сразу, кутаясь в пушистый хлопок и завязывая узел над грудью. Мои мокрые волосы оставляли за собой цепочку мелких капель по пути в спальню Реми.
Я посмотрела на кровать, на него, на чугунную печь, снова на него, на кровать, на панорамное окно, на дверь, на него — и под конец опять уставилась на кровать.
Он потуже затянул полотенце на бёдрах и посмотрел на меня. А затем — на кровать, на печь, на окно…
— Ты нервничаешь? — выпалила я внезапно.
— Что? Нет. Конечно же нет.
Мне не требовался богатый опыт общения, чтобы понять: это была классическая мужская реакция.
— Потому что в этом не было бы ничего постыдного.
Он с такой силой стиснул край полотенца, что костяшки пальцев побелели:
— Думаешь?
— Это ведь твой первый раз, да?
Он наградил меня настолько сконфуженным взглядом, что я не сдержала тихого смешка:
— Ну…
— Не в плане секса. Я имею в виду первый раз, когда ты закрепляешь связь.
— Разумеется. Такое случается лишь однажды в жизни.
— Хочешь, я принесу одно из своих трико? Поможет настроиться на нужный лад.
Он испепелил меня взглядом:
— Фэй.
Ладно, возможно, мой дурацкий юмор был не лучшим выбором для такой наэлектризованной атмосферы. В лесу всё казалось куда проще, пока мы катались по опавшей листве. Наверное, нам стоило довести дело до конца прямо там, не включая голову.
Повисла тишина, в которой осязаемо сгустились наши чувства. Я была ясновидящей с нейрокинезом, а не эмпатом, но прекрасно ощущала всё, что переживал Реми.
И я набралась храбрости:
— Есть какое-то конкретное место, куда… ты должен укусить?
Он застыл как вкопанный на несколько долгих секунд:
— Нет. То есть всё зависит от кучи вещей: момента, места, по… — Он тихо выругался сквозь зубы.
Я подумала, что растерянная версия Реми вполне может стать одной из моих любимых.
— Позы, — закончила я за него. — Понятно. А у тебя есть предпочтения?
Альфа молчал так долго, что я решила, будто он меня не расслышал.
— В загривок, — наконец шепнул он. — Мне… Да, в загривок. И укус должен произойти в момент соития. Так что…
Мне не потребовалось много времени, чтобы представить, как именно мы должны располагаться, чтобы он мог укусить меня туда, пока мы соединены.
Во рту вмиг пересохло, в то время как в других местах всё налилось влажным жаром. Нервная дрожь и вожделение сплелись внутри воедино, превращая меня в оголённый провод под высоким напряжением.
— Хорошо. Тогда я найду чем завязать волосы.
Реми промолчал.
— Реми? Так ведь будет лучше, да? Убрать волосы с шеи. Чтобы они не мешали.
Спустя несколько мучительно долгих секунд он выдавил:
— Да, это… Ох, да. — Его голос сел и стал настолько густым, будто словам приходилось с боем продираться сквозь горло: — Так будет лучше всего.
Счастливая от того, что нашла применение гудящей в жилах энергии, я буквально метнулась в свою комнату. Руки ходили ходуном, пока я доставала плетёную корзинку из-под умывальника — туда я складывала всё, чем снабжали меня Джунипер, Инайя и остальные члены стаи. Поставив её на мраморную столешницу, я мельком глянула в зеркало и… едва узнала собственное отражение.
Это была я, но такая…
Живая.
Пылающие щёки, лихорадочный блеск в глазах, прерывисто вздымающаяся грудь. Всё вокруг казалось настолько ярким, пронзительным и особенным, что я не сразу обратила внимание на то, что обычно мучило меня перед зеркалами. Ледяной голубой глаз и зрачок-звезда…
На миг они показались мне абсолютно нормальными.
Наверное, потому что… потому что такими они и были. По крайней мере, для меня.
Я не услышала, как Реми вошёл в ванную, но ощутила его всем существом. Дикий жар, всегда исходивший от его тела, обдал мне спину, пустив по коже сотни мурашек. С губ предательски сорвался тихий вздох. Господи боже, а ведь он даже пальцем до меня не дотронулся.
Что со мной будет? Никто никогда не говорил мне, что близость между двумя людьми способна оказаться такой. Что жажда может превратиться в ненасытное чудовище, в неуправляемый лесной пожар, который пожирает мысли и доводы разума, играя пеплом по собственной прихоти.
Длинная мускулистая рука протянулась мимо моего плеча. Реми взял заколку, и я почувствовала шершавость его пальцев, его дыхание возле самого уха и размеренный стук сердца прямо над моей лопаткой.
— Я сам обо всём позабочусь, — прошептал он с хрипотцой. Низкая вибрация его голоса прокатилась по телу до самого низа живота, вынудив меня опереться о мраморную столешницу, чтобы не подкосились ноги. — Когда придёт время, я сам уберу твои волосы.
Когда придёт время, я сильно подозревала, что нам обоим будет глубоко плевать на причёску.
Вернувшись в его спальню, я буквально лишилась дара речи. Он стянул с кровати абсолютно все пледы, покрывала и подушки, оставив матрас совершенно голым, и обустроил из них уютное ложе прямо в углу — ровнёхонько между чугунной печью и гардеробом.
— Я хочу, чтобы тебе было удобно, — проговорил он. — Но мысль о том, что ты спишь на голом полу или в… В общем, это лучшее, что пришло мне в голову.
Растроганная до глубины души, я ступила в это импровизированное гнездо. Оно не было таким жёстким, как доски пола, но уж точно не походило на мягкую перину кровати.
— Оно идеальное, — заверила я.
Взглянув на него, я почувствовала, как окутывавшее нас напряжение достигло своего абсолютного пика. Натяжение струны сделалось предельным: потяни ещё хоть на волосок — и она лопнет пополам. И тогда всё изменится раз и навсегда.
Поэтому я распустила узел своего полотенца и позволила ему соскользнуть к моим ногам.
Спустя полсекунды Реми сокрушительной волной обрушился на меня. Я на собственном опыте убедилась, что ворох одеял обладал ровно той плотностью, чтобы мы не переломали себе кости. Реми вжал меня в подушки и поцеловал с жадной, сокрушительной силой. Его полотенце всё ещё оставалось преградой между нашими телами, но мне не было до этого никакого дела, когда его ладонь накрыла мою грудь и сжала её с силой, достаточной для того, чтобы вырвать у меня стон.
Он отстранился на мгновение, чтобы посмотреть на меня: его немигающий взор впился в моё лицо, скользнул по изгибам тела, приковался к прерывисто вздымающейся груди. Без малейших сомнений — это были глаза ягуара. Какие биологические импульсы он посылал прямо сейчас? Впервые в жизни я испытала колоссальную благодарность за то, что родилась метачеловеком. За то, что могла находиться здесь — вот так, рядом с ним.
— Ты даже не представляешь, каким счастливчиком я чувствую себя… прямо сейчас. — Он уткнулся лицом в мою шею, осыпая кожу поцелуями и с влажной силой проводя шершавым языком из стороны в сторону: — Ты словно наваждение, Фэй.
Я провела ладонями по его широким плечам и поняла, что его внушительные размеры приводят меня в абсолютный восторг. Возможно, кого-то другого это напугало бы, заставило почувствовать себя беззащитной или подавленной, но мой мозг был устроен иначе, чем у большинства. Чем больше звериного проявлялось в Реми, тем реальнее казалось всё вокруг. Тем больше он был собой. Тем больше я была собой.
— Серьёзно?
— Если бы ты только могла увидеть себя моими глазами.
Его губы накрыли мой сосок, и он втянул его в рот с такой жадностью, словно нашёл нечто невыразимо лакомое и жизненно необходимое. Он подтянул меня выше по пледам, пока моя голова не устроилась на подушках, а затем подсунул валик мне под поясницу, приподнимая бёдра.
— Зачем?.. — Вопрос застрял у меня в горле, когда его шершавая, обжигающая ладонь мазнула по животу. Скользнула мимо пупка и тут же опустилась ниже, проникнув пальцами прямо между складок и вырвав у меня неприличный, сдавленный стон: — Боже, Реми…
Он жадно приник ко второй груди, и у меня возникло стойкое ощущение, что это было нужно скорее ему самому, чем мне. Будто сама мысль обойти вниманием хотя бы миллиметр моей кожи казалась ему невыносимой.
Его ласки стали выверенными и точными. Удовлетворив меня уже не один раз, он успел досконально изучить всё, что мне нравилось. Он действовал безжалостно, раздвигая лепестки шире, пока я не ощутила прикосновение прохладного воздуха. Мой рваный вдох заставил его усмехнуться. Он оторвался от груди и впился в моё лицо сосредоточенным взглядом. Я не сразу поняла причину такого внимания, пока не почувствовала, как он медленно вводит внутрь меня один палец.
Воздух со свистом покинул лёгкие по мере его погружения.
— Всё хорошо? — выдохнул он хрипло.
Я торопливо закивала. Это… это происходило со мной впервые. И я знала, что рано или поздно на смену пальцам придёт нечто куда более внушительное, но… не смогла наскрести в себе и тени положенного страха. Будь моя воля, он мог бы прямо сейчас развести мои бёдра настежь и войти целиком, потому что…
Он глухо зарычал:
— Почему ты так всё усложняешь? — Он приподнялся на локте и тяжело перевёл дух: — Я пытаюсь быть чутким и осторожным, а ты…
— Ты просто делаешь дурацкие выводы, — я обхватила его за затылок, притягивая вплотную к себе. — Предоставь мне самой решать, когда будет «слишком», договорились?
Я поцеловала его прежде, чем он успел возразить. В этом поцелуе не осталось ни капли чуткости или осторожности: это была дикая схватка, полная наслаждения, первобытного хаоса и бесстыдства, где смешались стоны, влага и жар. Его прикосновения стали требовательнее, напористее, и это разогнало кровь в жилах до предела. Без лишних колебаний он добавил второй палец, и моё тело отозвалось на это жадной дрожью. Я почувствовала, как наружу хлынула горячая влага, и не испытала ни капли неловкости ни от того, что рука Реми промокла насквозь, ни от откровенных звуков, рождавшихся между моих ног.
Когда он протолкнул третий палец, я от переполнявших чувств прикусила его нижнюю губу и ощутила на языке солоноватый, металлический привкус с кисло-сладкой нотой. Кровь… и что-то ещё. Мы разорвали поцелуй, задыхаясь. Сперва я испугалась, что случайно прокусила ему кожу, но… кровь оказалась моей. Его удлинённые резцы выступили наружу и оцарапали мне губу.
Я провела кончиком языка по ссадине, смакуя странный, незнакомый привкус, принадлежавший не мне:
— На вкус… приятно. Что это?
Его тело мелко затрясло.
— Чёрт, Фэй.
Он впечатался губами в мой рот и возобновил движения. Я попыталась подстроиться бёдрами в такт, но он не позволил, навалившись тяжёлым бедром поверх моих ног. Он полностью контролировал темп, скорость и напор, так что мне оставалось лишь вцепиться в его шею, пока сокрушительная волна раскалённого жара сбивала моё тело с ног. Глухой, утробный стон сорвался прямо в его приоткрытый рот, и меня прошило судорогой с головы до пят.
Реми на мгновение стиснул меня в объятиях с ещё большей силой, прежде чем медленно, неохотно ослабить хватку. Его прикосновения сделались томными, ленивыми, вытягивая из глубин моего естества остаточные мелкие спазмы.
Было бы чистейшей ложью сказать, будто я вернулась в реальность, но душа всё же достаточно прочно водворилась обратно в тело, чтобы я снова ощутила раскалённый железный прут, упиравшийся мне в бедро даже сквозь ткань полотенца.
Но стоило мне потянуться рукой вниз, чтобы коснуться его, как он пресёк эту попытку предостерегающим шипением.
— Опять? — возмутилась я.
— Клянусь самыми священными духами, после этой ночи я буду всецело твоим. Сможешь делать со мной и из меня всё, что твоей душе угодно; я буду в полном твоём распоряжении, чтобы ты удовлетворила всё своё любопытство, цветочек. — Он невесомо клюнул меня губами в кончик носа: — Но сегодня мне нужно предельно сосредоточиться, ясно?
Я перестала сопротивляться:
— Неужели это так сложно?
— Важнейшая задача за всю мою жизнь. — Он скользнул взглядом — горящим ярче, чем когда-либо, — по моему телу, распластанному и разгорячённому прямо под ним: — Я сделаю всё настолько безупречно, что ни у кого во всей стране не останется сомнений в том, кому ты принадлежишь.
Я провела ладонью по его щеке и прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. В месте недавней царапины кольнуло острой болью.
— Завтра… Завтра я накажу тебя за эти доисторические замашки.
Ничуть не смутившись, он опустился к моим губам, освобождая прикушенную плоть. Прошёлся неспешными влажными мазками языка по припухлости, словно стараясь залечить ранку, прежде чем с мучительной медлительностью извлечь пальцы из моего лона. И точно так же, как в лесу, облизал их один за другим, не сводя с меня немигающего взгляда.
Я с трудом сглотнула, и, хотя я только что испытала более чем ощутимый оргазм, всё внутри меня отозвалось тягучей пульсацией.
— Я дам тебе два варианта, — протянул он с ленивой хрипотцой. — Тебе придётся быть ко мне спиной, но ты можешь либо лечь, либо встать на колени.
Очередной толчок желания. Пальцы на ногах судорожно подогнулись.
— Уф, какой сложный выбор…
Наконец послышался шорох ткани — он окончательно сбросил полотенце. Из-за того, как мы располагались, его эрекция коснулась моего бедра, заставив ощутить всю её тяжесть и исходящий жар. От нервного возбуждения я невольно шевельнулась.
— Выбирай, Фэй.
— На… на коленях.
Реми издал нечленораздельный звук. Что бы он там ни пробормотал, развернул он меня так стремительно, что у меня даже слегка закружилась голова. Он прижал предплечье к моим ключицам, помогая приподняться, пока мы оба не оказались на коленях посреди нашего ложа.
Эта поза вызвала целую гамму новых, восхитительных ощущений. Моё любимое? Его эрекция, настойчиво упиравшаяся в ложбинку между ягодиц. Его тело, превосходившее моё и ростом, и размахом плеч, полностью укрывающее меня собой.
— Ты ведь знаешь, что я не могу обрюхатить тебя случайно, правда?
Я торопливо закивала. У кошачьих среди всех шифтеров был самый строгий естественный контроль рождаемости: зачатие происходило лишь тогда, когда этого искренне желали и самец, и самка. Оба должны были принять осознанное решение, хотя тонкости остального процесса, как всегда, оставались тайной за семью печатями для большинства людей.
— Мы должны прийти к согласию.
— Но поскольку ты человек и способна к зачатию круглый год, окончательное решение лежит на мне, — уточнил он, проводя ладонью между моих грудей вниз, к животу. Когда его рука легла туда, сердце сделало кульбит. — Я никогда не сделаю этого, пока мы обстоятельно и подробно всё не обсудим. Даю тебе слово.
Я улыбнулась:
— Договорились.
Затем он направил мои руки к своему деревянному столбу-когтеточке. Тот был массивнее столбика балдахина кровати, исключительно прочным и надёжно вмонтированным в стену.
— Здесь ты сможешь держаться. И если я стану слишком неуправляемым…
— Я скажу тебе. А ты… просто постарайся получить удовольствие, ладно?
Его пальцы, только что скользившие по моей обнажённой спине, замерли на месте.
— Что ты сказала?
— Я не хочу, чтобы ты так сильно переживал о том, как бы мне не навредить или как всё сложится, что перестанешь наслаждаться моментом. Слушай, я понимаю, что сейчас ведущая роль за тобой, но…
Реми обхватил ладонью мою челюсть и вынудил повернуть лицо к нему. Заглянул мне прямо в глаза — и я увидела, насколько он был серьёзен, взбудоражен и… потрясён до глубины души.
— Фэй, любое мгновение рядом с тобой — до этого дня, прямо сейчас и все, что ждут нас впереди, — это чертово благословение. Я до смерти боюсь, что всё это окажется не к добру для тебя, но я? То, что ты сейчас со мной, вот так… — Он поднял руки выше по моей спине и стиснул мои плечи. Потянул меня на себя, одновременно подавшись бёдрами вперёд и вжимаясь своим органом в ложбинку между моих ягодиц. Он был обжигающим и влажным. — Я в жизни не испытывал такого наслаждения. Никогда в жизни.
— Ладно, — выдохнула я сквозь прерывистый стон. — Я верю тебе. Начинай.
— Мне нужно подготовить тебя как следует.
Опираясь на деревянный столб, я продолжала едва заметно покачивать бёдрами. Казалось, будто я так и не испытала разрядки. Будто не испытывала её вовсе. Что-то ненасытное и своенравное вновь просыпалось внутри, требуя своего.
Словно не в силах совладать с собой, он качнулся бёдрами в такт моим движениям. Его член скользнул достаточно глубоко, чтобы головка прижалась прямо между моих ног, нащупывая вход. И тут он замер как вкопанный.
Мы оба забыли, как дышать.
Если бы он только толкнулся вперёд…
— Чёрт, чёрт… — Он стиснул мои бёдра с такой силой, что перехватило дух: — Я в жизни не был так заведён.
— Мне сказали, что лучше не двигаться слишком резко, но…
— Не слушай никого. Один только звук твоего дыхания в этой комнате сводит меня с ума, а все эти последние недели были… Чистейшей пыткой. Но самой сладкой пыткой на свете. Я грезил о тебе и об этой минуте и днём, и ночью. Так что если ты трёшься этой прекрасной задницей о мой пах, потому что не в силах сдержаться? О да, я справлюсь с этим. — Его ладони легли мне на ягодицы и властно сжали их: — Или сдохну самым счастливым на земле.
Я подалась назад, оторвавшись от столба-когтеточки, и уронила голову ему на плечо:
— Мне не следовало двигаться, а тебе не следовало разговаривать.
У Реми вырвался низкий, довольный смешок:
— Я не намерен страдать в одиночку, цветочек. Но к исходу этой ночи мы с тобой уже не сможем отличить муку от наслаждения. Уверяю тебя. — Он протянул руку вперёд и мягко огладил мои влажные лепестки: — Готова?
Я кивнула и заставила себя расслабиться. Если отбросить то, что он был шифтером, а я — по крайней мере физически — человеком, я прекрасно знала, через что проходят женщины в свой первый раз.
Я думала, что всё будет куда сложнее, чем это оказалось… на самом деле.
Реми вошёл плавно, но без тени колебаний. Не останавливался, не отступал и не делал пробных толчков. Он продвигался в самую глубь, дюйм за дюймом растягивая мои мышцы, и замер лишь тогда, когда его бёдра прижались к моим ягодицам, а головка упёрлась в самый предел. Он был крупным и широким, но (спасибо природе) моё тело словно изначально было создано для того, чтобы принять его целиком.
Мы оба шумно выдохнули в один голос, ошеломлённые.
Укол боли на полпути оказался настолько мимолётным, что у меня едва перехватило дыхание. Реми принялся осыпать поцелуями мой висок, щёку, край челюсти:
— Теперь ты понимаешь?
«Тебе ещё многому предстоит научиться о шифтерах. Есть вещи, которые мы попросту не ставим под сомнение».
Я кивнула.
Он лизнул мою шею, и я снова ощутила шершавость его языка. Во время поцелуев в губы он никогда не казался настолько жёстким.
— Дай мне… пару секунд. — Всё ещё не двигаясь, погружённый в меня до самого упора, он замер, и я почувствовала, как его грудь тяжело вздымается у меня за спиной. — Чёрт, если бы от тебя только не пахло так умопомрачительно…
Почему его голос звучал так сдержанно? Я же…
— Реми… — Я завела руку назад, чтобы вцепиться в его бедро: — Пожалуйста.
Сдавленно простонав, он подался назад, и это скольжение вызвало такую волну дрожи, такую лавину наслаждения, что волоски на всём моём теле встали дыбом, а пальцы сами собой судорожно впились в деревянный столб-когтеточку.
Когда он вновь толкнулся внутрь, я могла бы поклясться, что он стал значительно шире. Он растягивал меня всё сильнее и сильнее, словно увеличившись в объёме, и пусть острой боли не было, грань сделалась предельно тонкой.
— Я пытался сдерживать шипики, — выдохнул он сквозь рваные вдохи. — Теперь уже поздно.
Боже правый, разница между тем, когда шипиков не было, и тем, когда они проявились, оказалась колоссальной. Трение ощущалось совершенно иначе: куда более откровенным, грубым, первобытным.
Я мысленно поразилась, зачем он вообще пытался лишить меня этого, хотя к настоящему моменту уже успела уяснить: Реми Каллахана далеко не всегда посещали блестящие идеи.
В этот миг я ощутила движение за своей спиной, и он вытянул руку, показывая мне предмет в пальцах. Заколка. Он не переставал двигаться — размеренно, неглубоко, не прерывая мягких толчков, — пока собирал мои волосы высоко на макушке. Несколько выбившихся прядей упали мне на виски, но у меня не нашлось сил даже сказать ему об этом.
Едва заколка щёлкнула, встав на место, дыхание Реми овеяло прохладой обнажившуюся кожу на затылке. Оно высушило выступившие там бисеринки пота, и я взмолилась любым богам — людским или шифтерским, — уповая лишь на то, чтобы пережить всё, что последует дальше.
Он принялся с истовым усердием вылизывать эту зону, пока до меня наконец не дошло, почему его язык стал настолько шершавым. На нём тоже имелись сосочки-шипики — созданные природой для того, чтобы размягчить кожу и сделать будущий укус как можно менее болезненным.
— Ты — самое прекрасное, что я видел в своей жизни. — Одной рукой крепко удерживая меня за талию, вторую Реми поднял выше и властно накрыл мою грудь. Затем потянул меня на себя, заставляя медленно прогибаться: спина выгнулась дугой, а бёдра невольно качнулись, лишь бы не разорвать соединение наших тел. — Я никогда не забуду этот дар, Фэй. Это доверие, которое ты мне даришь… Мне всегда будет мало слов.
В голосе альфы звучали благоговение и неподдельный трепет, переплетённые с бушующим желанием и каплей чисто мужской гордости. В итоге рождалось нечто столь же яростное и неукротимое, как и он сам.
Я закинула руки назад и обхватила его за шею, лаская пальцами затылок с коротко остриженными волосами. Слегка оцарапала кожу ногтями — и орган шифтера внутри меня отозвался резким толчком.
— Это мгновение принадлежит нам обоим, Реми Каллахан. Я принимаю от тебя ровно столько же, сколько отдаю сама.
«Верность. Преданность. Уважение».
Нос Реми мягко скользнул по ложбинке у основания шеи, и он запечатлел там самый нежный из всех поцелуев.
— Да, цветочек. Возьми своё. Я принадлежу тебе уже очень, очень давно.
И тут, в тот самый миг, когда рука с моей талии скользнула вниз, к лону, затылок пронзила обжигающая боль. Словно трещина, она расколола основание черепа и прокатилась вниз по плечам. Это длилось ослепительную долю секунды, на которую абсолютно все мышцы моего тела сковало глухим спазмом, парализуя меня целиком. Даже инстинктивный крик, рванувшийся к губам, застрял где-то глубоко в груди.
А затем хватка челюстей внезапно ослабла, и пальцы Реми нашли мой клитор. Боль растворилась без следа, будто её никогда и не было, стремительно сменившись каскадом дрожи, который уже становился мне знаком. Бёдра Реми вновь принялись впечатываться в мои ягодицы — с мощной силой, слаженно, словно поршни, — пока его резцы продолжали глубоко сидеть в моей плоти. Легкие рывки кожи, возникавшие от каждого его толчка, не доставляли неудобства — напротив, они были… до безумия эротичными. От них сладко отзывалось в других уголках тела.
И всё же нахлынувших ощущений было настолько много, что мне оставалось лишь отдаться течению. Я позволила Реми полностью перехватить контроль и наконец поняла истинный смысл всех советов, которыми меня снабжали. Инстинкты взяли верх надо всем. Я слепо доверилась ему, зная, что он делает всё в точности как надо, — ведь так оно и было. Я всем весом откинулась назад, вжимаясь в его широкую грудь, и Реми одобрительно заурчал, намертво перехватив мои бёдра, чтобы направлять движения и целиком сосредоточиться на укреплении уз связи.
Я потеряла счёт времени, пока холодок, скользнувший по спине, не вернул меня к реальности. Он разжал челюсти и извлёк зубы.
— Думаю, я ввёл тебе достаточно фермента. Ты чувствуешь… боль? — прерывисто выдохнул он.
— Ч-что?
Он тихо, хрипло рассмеялся.
Мы двигались в едином ритме, взмокшие от пота и опьянённые экстазом. Его фермент многократно усилил моё возбуждение — ровно так, как и было заложено природой; это был один из самых мощных биологических катализаторов на свете. Шипики задевали внутри каждую нужную точку, его руки властно и жадно оглаживали моё тело, и на мгновение мне показалось, что всё это чересчур, невыносимо интенсивно.
В голове сделалось одновременно легко и тяжело, а всей моей нервной системой завладело донельзя странное ощущение. Судя по тому, как он участил толчки, его захлестнуло то же самое. Спешка, неотложная жажда, непреодолимая потребность дотянуться до чего-то безымянного.
Когда меня пронзил оргазм, он оказался настолько сокрушительным, что застал меня врасплох. Ошеломлённая, я едва смогла выдавить хоть звук — лишь вцепилась в него изо всех оставшихся сил, пока наслаждение клубилось внутри и взрывалось во все стороны ослепительными искрами.
Реми кончил следом — будто только и ждал моей разрядки, чтобы наконец позволить себе сорваться. Когда он слегка впился когтями мне в бёдра, острая вспышка боли лишь продлила мой оргазм.
Я чувствовала всё: каждую волну излияния в самую глубь, обжигающий жар, неустанные пульсирующие толчки его плоти…
Он долго не останавливался, и в итоге я подалась вперёд. Ноги отказывались меня держать. Реми перехватил меня рукой за талию, удерживая на месте, а вторую ладонь упёр рядом с моей, прямо в ворох одеял.
— Прости, — его голос звучал хрипло и надтреснуто. — Я не могу… Никогда ещё…
Семя переполнило меня настолько, что потекло наружу, тонкими горячими струйками сбегая по бедрам. И это при том, что он всё ещё оставался глубоко внутри.
Спустя несколько минут я почувствовала, как шипики сглаживаются и втягиваются обратно. Его оргазм завершился последним, сдавленным стоном. Он завалился набок, увлекая меня за собой, и больше я почти ничего не помнила: фермент окончательно окутал моё сознание своим обезболивающим дурманом.
Когда я очнулась, он лениво вылизывал ранку у меня на загривке, попутно оглаживая моё разомлевшее тело. Мазок языка за мазком, ласка за лаской.
— Моя, — шептал он едва слышно, скорее для самого себя, чем для меня. — Моя пара.
Я легонько потянула его за ухо:
— Иди сюда. Я хочу видеть тебя.
Проведя языком в последний раз, Реми оторвался от моей шеи. Обессиленная, я перекатилась на спину. Волосы рассыпались вокруг — заколка куда-то бесследно исчезла. Мгновение спустя надо мной уже нависал взмокший от пота, разгорячённый и до предела довольный шифтер.
Глаза Реми сияли двумя изумрудами такой первозданной чистоты, словно прямо за ними бил сноп солнечного света. А в сочетании с его какиниит мне показалось, будто надо мной раскинулось целое созвездие возможностей, и каждая звезда указывала строго в одном направлении.
Что-то внутри меня разрослось до таких исполинских размеров, что, казалось, натянуло саму кожу. Словно шар в груди, готовый вот-вот лопнуть. Словно рвущийся наружу крик или незнакомый язык, тайный шифр которого я только начала постигать.
«Счастье, — подумала я, протягивая руки и бережно обрамляя ладонями лицо того, кто отныне стал моей парой. — Значит, вот как выглядит абсолютное счастье».
Я знала, что этот миг не продлится вечно. Вот только, в отличие от всех прежних этапов моей жизни, теперь я была твёрдо уверена: я испытаю его снова. Вся суть ведь и заключалась в том, чтобы собирать по крупицам такие короткие мгновения счастья — среди залитых солнцем дней, бурь и ночей на берегу озера.
Реми повернул голову и с благоговейной нежностью поцеловал мою ладонь.
Это был первый раз в моей жизни, когда я смотрела в будущее с надеждой.
Разве жизнь не была удивительной и прекрасной штукой?