Фэй
До особого распоряжения: прежде чем войти в дом альфы, обязательно стучите. Во всех комнатах стоит запах петрикора, так что внимательно прислушивайтесь к звукам. Уважайте новоиспечённую пару и не испытывайте судьбу.
Письмо ИНАЙИ всей стае Чёрного Клыка
Я сметала осколки разбитой в прихожей вазы с глупой, блаженной улыбкой на лице. Кто бы мог подумать, что та самая Фэй, которая ещё совсем недавно была готова сыграть головой Реми в бейсбол, и девушка, стоявшая здесь сейчас, — один и тот же человек?
Я вошла на кухню. Реми готовил завтрак, будучи в одних лишь чёрных боксерах. В моих мышцах разливалась восхитительная истома, а в затылке отдавалась ровная пульсация. Да уж, какая всё-таки чудесная штука — жизнь.
— Давай договоримся: в следующий раз, когда рухнет очередная секвойя и потребуется пойти разобраться, ты не станешь нестись туда сломя голову, чтобы решить всё в одиночку, ладно? — Он промолчал, поэтому я ткнула его кончиком рукоятки щётки в голую спину: — Договорились?
Он среагировал молниеносно: перехватил мою руку и запечатлел поцелуй на костяшках пальцев.
— Подобное нападение больше не повторится. Я уже написал Джун, и у неё готов отчёт о том, что именно произошло и как они сумели прорвать наш периметр. Они воспользовались бурей, чтобы…
— Я говорю не только об этом. Я понимаю, что случай был исключительным. Речь о твоей патологической потребности делать всё самому, тащить всё на своём горбу, лишь бы доказать, какой ты образцовый альфа и как невероятно предан стае.
Хоть его плечи и слегка напряглись, он не повернулся.
— Ты только что описала обязанности альфы.
— Теперь мы с Сайласом и Локланом закадычные друзья. Я позвоню им и спрошу, взваливают ли они на себя вообще всю работу или всё-таки умеют делегировать.
— Сайлас Мэрроу никому не друг. А я прекрасно умею делегировать. Почему бы тебе лучше подробно не рассказать мне о своём видении?
Он настолько топорно пытался перевести тему, что мне стало его даже немного жаль. У нас ещё будет время отшлифовать эти шероховатости его мании к самобичеванию.
Я не смогла сдержать воодушевления, рассказывая о том, как доверилась собственной интуиции. Что-то подтолкнуло меня подумать о нём — вероятно, сработала часть моего дара предвидения, — и стоило мне лишь слегка сосредоточиться, как картина нападения встала перед глазами.
— И никаких последствий, — заявила я с набитым беконом ртом. — Ни дрожи, ни головокружения, ни кров…
Его голова взметнулась от тарелки, точно щёлкнувший кнут. Мы сидели у кухонного островка друг напротив друга.
— У тебя шла кровь? Когда?
Отпираться было бессмысленно.
— Всего лишь лёгкое носовое кровотечение, когда я работала над видением Аманды. Я уже научилась держать это под контролем. — Прежде чем он успел возмутиться, я предостерегающе вскинула ладонь: — Это точь-в-точь как тренировки у Майки. Поначалу от них всё тело ломило от крепатуры, но с каждым днём я выдерживаю всё больше. С мозгом и пси-способностями ровно та же история.
— Я так и знал, — зарычал он. — Я знал, что с тобой что-то не так, когда однажды ночью застал тебя спящей в ванне. Я чувствовал… И выходит, во время тренировок с Морган у тебя шла носом кровь, а ты мне ни слова не сказала?
Я внимательно изучила выражение его лица. Если я чему и научилась у шифтеров Чёрного Клыка, так это тому, что обесценивать их защитные инстинкты фразочками в духе «Всё нормально» или «Не переживай» — верный способ сделать только хуже.
— Как насчёт того, чтобы мы оба сделали по шагу навстречу? Ты обещаешь — прямо вот даёшь своё веское слово, — что трезво оценишь свою нагрузку в Чёрном Клыке и поймёшь, где твоё личное присутствие действительно незаменимо, а я обещаю больше не скрывать ничего, что касается моего здоровья. Вплоть до содранных балетных заусенцев.
Он в ответ окинул меня долгим оценивающим взглядом. До сих пор он не раз давал понять, что моя полная невосприимчивость к его приказам приводит его в восторг. Для меня он не был непререкаемым альфой в той же степени, что и для остальных, и именно в этом крылся секрет нашей идеальной совместимости. И всё же мне стало любопытно: бывают ли моменты — вроде этого, — когда ему до безумия хочется подчинить меня одним лишь грозным рыком или тяжёлым взглядом?
О-о-о, наверняка.
— Договорились, — буркнул он.
Я с улыбкой звякнула своей вилкой о его:
— По рукам. Кстати… ты ведь больше никогда меня не укусишь?
Он поперхнулся яичницей-болтуньей:
— Ч-что?
— Ну, этот укус. Я знаю, что рана затянется, а метка останется на всю жизнь, так что, полагаю, дело сделано. — Я смущённо отодвинула ломтик бекона на край тарелки: — Поэтому…
Вперившись в меня немигающим взглядом на несколько секунд, Реми отставил тарелку, поднялся на ноги и неторопливо обогнул кухонный остров.
— Потребность укусить и выработка фермента возникают только с предназначенной парой. Но это не значит, что такое происходит лишь однажды. Эта метка… — Он встал за моей спиной и с предельной бережностью отвёл волосы с моего затылка. Аппетит начисто пропал, когда он коснулся ранки губами — с почти благоговейной нежностью: — Она знаменует день нашего союза. Но если мы оба того пожелаем, она не обязана оставаться единственной. Существуют… обычаи.
Я послушно позволила ему развернуть мой барный табурет и встать прямо у меня между ног. Упёршись локтями в столешницу, я заглянула ему в лицо:
— Какие, например?
— Спустя первый год принято подтверждать намерения. — Его пальцы сомкнулись вокруг моей шеи, а подушечки мягко легли на след от укуса: — Я укушу тебя снова в то же самое место. Это запустит второй период закрепления связи.
Мышцы моих бёдер самопроизвольно сжались, обхватив его стан.
— М-м. Прямо как обновление брачных клятв у людей. А… что-нибудь ещё?
— После рождения детёныша мы, кошачьи морфы, помогаем своим парам с грудным вскармливанием. Мы делимся дополнительными питательными веществами, если до того, как прибудет молоко… — его рука скользнула вниз, к моей груди. На мне была надета одна из его футболок на голое тело, так что я почувствовала, как тепло ладони прошило ткань и разлилось по коже. Сосок мгновенно затвердел, упёршись прямо в его ладонь: — …кусаем вот сюда.
Дыхание перехватило.
Я уже знала, что боли не будет — секундный укол тут же растворялся в чудовищном приливе наслаждения. Но каково это будет на груди, которая и без того являлась эрогенной зоной?
Я даже представить себе не могла…
— Цель не в том, чтобы оставить метку, так что ранка затянется без следа, — прошептал он мне в самые губы, пока его большой палец безжалостно терзал мой сосок. О завтраке мы начисто забыли. — Но вынужден тебя огорчить: это необходимо проделать с обеих сторон.
В подтверждение своих слов он накрыл обе мои груди ладонями и крепко сжал их. Его губы заглушили мой стон. Я обвила руками его шею и с силой скрестила ноги за его поясницей, намертво прижимая к себе.
Когда он принялся размеренно покачивать бёдрами — толкаясь ровно настолько, чтобы не задеть мою спину о край стола, но не оставляя сомнений в том, с какой силой он меня жаждет, — я могла бы поклясться, что увидела это въяве. В точности это.
Я сижу в кресле в его спальне, прижимая к груди матерчатый свёрток, из которого доносится весёлое агуканье. Реми склонился надо мной, уперев ладони в подлокотники, и на его лице сияет такое выражение чистого, безграничного обожания, какого я никогда прежде у него не видела. Тонкие лучики морщинок залегли в уголках глаз, и весь он выглядит более… мужественным. Внушительным.
Зрелым.
А затем губы того, будущего Реми дрогнули, и он произнёс с хрипотцой:
— Вы — вся моя жизнь.
Я оцепенела.
Реми разорвал поцелуй и пытливо вгляделся в моё лицо:
— Что? Что такое?
Я смотрела на него, ошеломлённая до глубины души.
«У меня только что было первое видение… дарящее надежду. Без крови, без боли и без смерти. Только любовь и жизнь».
Когда он шевельнулся, собираясь отстраниться, я потянула его на себя и поцеловала сама. Я ощутила его растерянность и лёгкую настороженность, но он без колебаний обнял меня за плечи и мягко ответил на поцелуй. Воздух вокруг переменился, и он не мог этого не заметить.
Я опустила ноги и прижала ладонь к его груди, прямо над сердцем. Оно стучало ровно и мощно. Одарив меня последним скользящим мазком языка, он заглянул мне в глаза.
Мои видения вовсе не были обязаны сбываться — это я уже доказала на деле. Я даже не была уверена, что действительно хочу стать матерью; это была лишь одна из бесчисленных дорог, которые теперь открывались передо мной. То, о чём стоило размышлять не спеша, спокойно, после долгих и откровенных разговоров.
Но та сцена…
Я всем существом ощутила то, что наполняло сердце той будущей Фэй, и там не было ничего, кроме безраздельного счастья. Случится ли это наяву, выберу ли я этот путь рядом с Реми или нет — сама возможность наполнила меня трепетным восторгом.
Реми погладил меня по щеке, не сводя взгляда, словно выискивая ответы на самом дне моих зрачков:
— Ты расскажешь мне?
Я покачала головой с лукавой усмешкой и провела кончиком пальца по зазубрине на его ухе:
— Когда ты расскажешь мне, что стряслось с тобой здесь.
Он весело прищурился, но сохранил губы сомкнутыми.
Немного погодя, пока мы вдвоём мыли посуду, уши Реми вдруг едва заметно дёрнулись.
— Что там?
— Джун и Инайя. Наверняка идут проверить, всё ли прошло как надо. — Он протянул мне полотенце, чтобы я вытерла руки. — Должно быть, дождались, пока мои феромоны хоть немного улягутся.
— Значит, вот как это работает? Ты можешь испускать сигналы, которые держат всех на расстоянии?
— Только в определённые моменты. Например, когда… — Он замялся.
— …когда ты до безумия заведён и требуешь уединения?
Он усмехнулся:
— Вроде того. И боюсь, с тем, что начнётся сейчас, мне уже не совладать. Твоё боевое крещение в роли пары альфы пройдёт с полным размахом.
Даже я услышала, как они ввалились в дом с таким оглушительным шумом, словно из кожи вон лезли, лишь бы не застать новоиспечённую пару прямо посреди процесса.
— Мы самки! — раздался громкий крик из прихожей. — Мы одни и честно старались не приближаться к самцам ближе чем на двадцать футов!
Джунипер первой просунула нос на кухню. Без сомнений, она рассчитывала увидеть нечто куда более непристойное, нежели абсолютно будничную картину, предвставшую её взору.
— Живые, без единой царапины и на почтительном расстоянии друг от друга, — протянула она. — Какое разочарование, Рем.
Альфа показал ей средний палец, но не помешал подруге подскочить к нему и стиснуть в объятиях. Когда она принялась нашёптывать ему что-то на ухо, отчего он смущённо потупил взгляд и залился краской, я деликатно отошла в сторону, давая им возможность посекретничать.
Инайя подошла ко мне и мягко взяла моё лицо в тёплые ладони. Я замерла: я уже успела усвоить, что именно так выглядел её фирменный приём для первичного осмотра пациентов. Знакомый запах лаванды успокоил мои всё ещё взбудораженные чувства.
Когда целительница опустила руки, её губы тронула мягкая улыбка:
— Вы прекрасно со всем справились.
— Было непросто, твой альфа тот ещё твердолобый баран, — пожаловалась я.
— Я же говорила: ему не помешает кто-то, способный поставить его на место. Как рана?
— Затянулась.
Реми тем временем упёрся ладонью прямо в лицо Джунипер и с силой отпихнул её назад:
— Со мной тоже всё в порядке, Инайя, спасибо огромное.
— Иди сюда, ты, несносный твердолобый великовозрастный балбес.
Никогда ещё мне не доводилось слышать, чтобы поддразнивания звучали словно материнские ласковые слова. Она взъерошила короткие волосы Реми, провела пальцами по его какиниит и ободряюще похлопала по плечу. И я могла бы поклясться, что если у этого ягуара и оставалось хоть капли напряжения после брачного танца, они испарились в ту же секунду.
— Только без фанатизма, я не хочу, чтобы вся стая заявилась сюда и…
Джунипер победно вскинула рацию:
— Поздно. Слушай, в обычной ситуации я бы честно уважала ваш период закрепления связи, но ты даже представить себе не можешь, чего нам стоило удерживать стаю в узде эти дни. Майка так рвал на себе волосы от звонков, что у него теперь плеши на затылке. Зато ставки и тосты в вашу честь в «Лэндонсе» побили абсолютно все рекорды.
— Какие ещё ставки? — полюбопытствовала я, начисто пропуская мимо ушей те забористые ругательства, что сквозь зубы цедил Реми.
— Ну, для затравки — на место укуса. — Она с ног до головы окинула меня придирчивым взглядом. На мне были длинные пижамные штаны и просторная футболка Реми, так что открытыми оставались только предплечья. — Ну и где он?
— Ну…
— Дай угадаю: на сиське. Или на полупопии. Нет? На трапециевидной? Тоже мимо? Погоди, только не говори мне, что… — Она насмешливо прищурилась: — Этот собственник-романтик всё-таки укусил тебя туда, где метку увидят вообще все?
Дверной звонок затрезвонил так истошно, словно кто-то намертво прижал палец к кнопке. Фабиан и Майка были следующими, кто переступил порог. Надо признать, бета действительно выглядел так, будто эти дни дались ему в сотню раз тяжелее, чем нам: ему пришлось разруливать звонки и бесконечные требования членов Чёрного Клыка. А зная, какими неисправимыми сплетниками были эти кошачьи, я даже бояться боялась представить, что творилось в стае, когда пронеслась весть о том, что их альфа формирует пару.
— Поздравляю, красавица, — расплылся в улыбке Фабиан и чмокнул меня в щёку. Тёмные корни на его выбеленных волосах отросли уже на пару пальцев. — Тебе достался завидный жених. Свой дом, тачки, университетский диплом, бизнес, тысячи морфов под началом, а ваши детишки родятся с милейшими пушистыми хвостиками.
— Спасибо.
— Я оставил подношение в прихожей, рядом с подарками от Джун и Инайи.
Я удивлённо нахмурилась:
— Подношение?
Но Фабиан уже успел подобраться к Реми и принялся подтрунивать над ним и его семейными трусами. Секунду спустя его место занял Майка.
— Смотри-ка, тощая человечишка оказалась куда крепче, чем кажется.
Я с гордостью продемонстрировала свой несуществующий бицепс:
— А ты сомневался?
И, к моему полному изумлению, Майка Кэмпбелл наклонился, сгрёб меня в охапку и от души стиснул в медвежьих объятиях. По крайней мере ровно до тех пор, пока по кухне не прокатился низкий, предупреждающий рык. Мы все поражённо повернулись к Реми: тот буквально испепелял своего бету взглядом.
Майка тяжело вздохнул:
— Вот почему обычно принято уважать период закрепления связи, Джун. Его территориальные инстинкты…
— А ты бы сам выдержал ещё хоть день, отвечая на звонки стаи? Лично я — нет.
Нам удалось утихомирить Реми лишь тогда, когда он сгрёб меня в свои объятия и без малейшего стеснения принялся тереться о меня всем телом — пока, по его собственным словам, начисто не стёр чужой запах Майки.
Тем временем дом неуклонно наполнялся сородичами. Заявился Лэндон, волоча на себе огромную грифельную доску для ставок, которую тут же водрузил в общем зале. Братья Уиллард и Элиас притащили выпивки в таких немыслимых количествах, что я заподозрила их в ограблении бара. Близняшки появились вместе со своими родителями, кузеном Даксом, его родителями и, честно говоря, со всем семейством Беккеров в полном составе. Следом за ними пришёл Джонни Пекос со своим отцом — рослым бывшим стражем, от которого тот унаследовал смоляные волосы и цепкий тёмный взгляд. Стражи, находившиеся в патруле, по очереди заглядывали поздравить своего альфу, и площадка перед домом быстро забилась автомобилями. Обычно они прибегали сюда в зверином обличье, но сейчас почти каждый тащил с собой еду, выпивку, коробки или свёртки.
Вскоре я поняла, что именно имел в виду Фабиан под словом «подношение». Поначалу я думала, что это просто старая традиция, по которой стая дарит новоиспечённой паре какой-нибудь скромный памятный сувенир. Пока Нун, не в силах больше терпеть, не взмолилась, чтобы я немедленно открыла её подарок, и передо мной не предстало настоящее сокровище.
Пуанты от фирмы «Bloch». Совершенно новенькие, с идеальным арочным изгибом и гелевыми вкладками под пальцы. В коробке также лежали атласные ленты, запасные эластичные тесёмки и прелестный брелок из эпоксидной смолы в виде крошечных розовых пуантов.
— Но… — У меня перехватило дыхание: — Зачем?
— Тебе не нравится? — испуганно пискнула Нун.
Саммер метнула на сестру нетерпеливый взгляд:
— Она просто ошарашена. Это за спасение нашего альфы. Подарок даже на сотую долю не выражает того, как мы тебе благодарны, но… — Она указала на гору коробок и пакетов, которая росла с каждой минутой по мере того, как прибывали новые сородичи: — Мы все чувствуем одно и то же.
Все эти подарки предназначались мне?
Осознать это оказалось чертовски трудно. У меня попросту не хватало душевных сил, чтобы распаковать всё это богатство и не расплакаться, не начать заикаться или не броситься кланяться им в пояс.
Я принялась глазами искать Реми. Он стоял в общем зале — в наспех натянутых штанах, со скрещёнными на груди руками, — изучая доску со ставками в окружении доброго десятка пум. Словно почувствовав мой взгляд, он оглянулся через плечо. Я показала ему пуанты и смущённо улыбнулась сквозь подступившие слёзы; выражение его лица вмиг озарилось безграничной нежностью. Он подмигнул мне — как раз за секунду до того, как Фабиан принялся колотить кулаком по доске, громогласно заявляя о подтасовке результатов.
Разумеется, в конце концов женщины стаи уволокли меня в дальний угол, в точности как недавно поступили с Марой. Даже она была здесь.
Когда я подобрала волосы, обнажая затылок, со всех сторон синхронно вырвалось протяжное: «О-о-о-о!»
— На виду и напоказ. Типичные альфы, — язвительно фыркнула Джунипер, после чего гаркнула на весь дом: — В затылок!
Этот вопль спровоцировал в общем зале форменную бурю.
Когда я вошла следом и встала вплотную к Реми, обняв его за талию, все присутствующие принялись вести себя хуже неразумных детёнышей: свистели, гоготали и отпускали сальные шуточки.
Реми поцеловал меня в макушку и тихо прошептал на самое ухо:
— Добро пожаловать в мою жизнь.
Я прижалась к нему ещё крепче, пряча улыбку на его груди.
***
Следующие дни выдались… почти хорошими.
Где-то в глубине души меня не отпускала тревога за Аманду Лебоу, а непреодолимое желание отыскать лабораторию неотступно маячило на заднем плане. Но забота окружающих и всё произошедшее с Реми помогали мне справляться с этим грузом и не впадать в отчаяние.
Я ни капли не удивилась, обнаружив, что мои вещи волшебным образом перекочевали в спальню Реми, однако сердце защемило от нежности, когда я увидела, что его прежнюю кровать сменила наша собственная шикарная версия постели-гнезда. Осознание того, что мне больше не придётся заставлять себя спать на обычной кровати, как обычному человеку, сбросило тяжкий камень с души.
Нет, матрасы определенно были не для меня. А связав свою жизнь с кошачьим, способным спать где угодно…
Последствия закрепления связи проявлялись постепенно. По словам Инайи, у каждой пары они были индивидуальны. Будучи (пока что) единственным известным метачеловеком, образовавшим пару с крупным кошачьим альфой, я сгорала от любопытства касательно возможных эффектов. Как и Морган. Ограничатся ли изменения сугубо физическим уровнем — как у большинства людей, связанных узами с морфами, — или как-то затронут мои психические способности?
Фермент вызывал внутренние изменения, наделяя человека большей выносливостью, силой и крепким здоровьем. Он адаптировал человеческий организм под звериного партнёра, а в случае женщин подготавливал репродуктивную систему на случай, если они решат выносить потомство. Это были единственные официальные данные, которыми располагали человеческие власти.
Что касается меня, я чувствовала себя сильнее и спокойнее, чем когда-либо. Особенно после того прекрасного видения. Я начала находить светлые стороны в даре ясновидения после спасения Реми; случай с Саммер вышел отчаянным и неуклюжим, но с ним мне удалось успеть вовремя. И пусть от моего взора ускользнули некоторые детали, я ощутила, что в моих руках появился невероятно мощный инструмент.
Теперь, зная, что способна прозревать и счастливое будущее — в том числе своё собственное, — я начинала смотреть на свои способности как на… дар.
Дар, который, возможно, требовалось не просто держать в узде, но научиться понимать и принимать.
А что, если в этом и заключалась вся суть?
«Точно так же, как эмоции влияют на наше тело, они воздействуют и на наши способности. Если твоё тело, твоё сердце и твоя душа не знают покоя, разум тоже никогда его не обретёт».
Это казалось настолько очевидным…
Я коснулась затылка, погладила нежный шрам и опустилась в гнездо из одеял и подушек. Принялась выполнять упражнения на осознанное дыхание. Едва прошло несколько минут, как я ощутила сокрушительную, укутывающую энергию одного знакомого альфы.
Я открыла глаза и увидела Реми в дверях: он наблюдал за мной с лёгкой усмешкой. Он успел подровнять стрижку, и его волосы снова стали предельно короткими, почти под ноль. На мой взгляд, это лишь сильнее подчёркивало татуировки и поразительные зелёные глаза. Впрочем, моё мнение вряд ли можно было счесть объективным: для меня он был самым красивым мужчиной на этой планете.
Я мягко улыбнулась ему:
— Привет. Я собиралась проверить видение. Побудешь со мной?
— Это лучшее предложение за весь сегодняшний день.
Его выразительный взгляд, пока он устраивался в нашем гнезде, сказал мне всё без слов: «Помни о своём обещании». Я лукаво усмехнулась в ответ.
«А ты помни о своём».
Когда он расстегнул пуговицу на джинсах, моё сердце сорвалось в бешеный галоп. Я не сводила глаз с полоски золотистой кожи, дюйм за дюймом являвшейся взору, с длинных мускулистых ног, с косых мышц живота, которые притягивали моё внимание всё сильнее, и, конечно же, с эрекции, наливавшейся силой и удлинявшейся под моим пристальным взглядом.
Я моргнула лишь тогда, когда Реми невозмутимо прикрылся подушкой.
Я недовольно нахмурилась:
— Эй.
Его зелёные глаза лучились неприкрытым весельем:
— Ты разве не собиралась проверить видение?
— И для этого тебе обязательно раздеваться догола?
Вместо ответа он обернулся зверем. Все мои возражения мгновенно угасли. Я никогда не устану смотреть на него в истинном обличье. В человеческой форме Реми производил неизгладимое впечатление, но в облике ягуара он находил отклик в совсем иных уголках моей души. Прежде всего — в той маленькой девочке, что когда-то ждала его у статуи Перуна.
Он устроил тяжёлую голову у меня на коленях, и я запустила пальцы в ложбинку между его ушами. Шерсть на ощупь напоминала горячий бархат. Он тут же утробно заурчал, заставив меня улыбнуться.
Я ласково провела по рваному краю его уха:
— Веди себя хорошо.
Я прикрыла глаза и снова сосредоточилась на дыхании. Я не знала, что буду делать в тот день, когда подумаю об Аманде Лебоу, а видение не откликнется, оставив меня без единой зацепки — жива ли она ещё и есть ли у нас хоть немного времени. Чёрные Клыки уже начали точечные вылазки на фермы Долины, с предельной осторожностью проверяя участки, отобранные Майкой. Им ни в коем случае нельзя было встревожить системы безопасности Black Edge. Если мы окажемся правы и лаборатория действительно прячется в этом районе, они мгновенно снимутся с места, едва до них дойдут слухи о поисках. Перевезти объект подобного масштаба непросто, но я была уверена, что у них припасены планы на случай экстренной эвакуации, и первым делом они уничтожат любые записи, способные вывести на их след.
И я всё не могла отделаться от мысли, что Вэнс и его тайная организация совершенно правы. Разгромить лабораторию, не имея возможности предъявить прямые обвинения моему отцу, было бы фатальной ошибкой.
Я вздохнула и усилием воли отогнала эти мысли. Шаг за шагом. Будем решать проблемы по мере их поступления и всё такое прочее, что любила повторять Инайя.
Пока мерная вибрация Реми прокатывалась сквозь моё тело, я закрыла глаза и сосредоточилась на образе Аманды Лебоу.
Когда она возникла на каталке, во мне смешались облегчение и глухое чувство вины. Её будущее оставалось прежним, но она всё ещё была жива. Это было главным. Сцена разворачивалась по привычному сценарию, однако что-то в ней неуловимо изменилось. Что-то, что мне удалось уловить далеко не сразу.
Превозмогая весь этот шум, резкие запахи и телесные ощущения, я по-прежнему чувствовала мерное урчание Реми.
И в мозгу словно щёлкнул переключатель.
Я опустила взгляд и ничего не увидела. Не увидела ни собственной груди, ни ног. Повернувшись к плексигласовым панелям, ограждавшим этот бокс, я различила лишь отражения учёных.
«Меня здесь нет. Всё это происходит лишь в моём разуме. Я сама хозяйка себе».
Ошеломлённая открытием, я вновь наблюдала за тем, как покрытое оспинами лицо доктора Моро скривилось, когда она взяла телефонную трубку, протянутую охранником. Спустя пару секунд она покинула бокс.
И вновь я ощутила непреодолимый импульс последовать за ней… и шагнула следом.
Вот только на сей раз у меня не возникло ощущения, будто я гребу против мощного течения. Оказалось куда проще скользнуть за ней, оставив позади смотровой бокс и бедную Аманду, и вернуться в до боли знакомые отсеки третьего подземного уровня.
Пока доктор слушала то, что ей докладывали по связи, я огляделась по сторонам. Я узнавала каждый стол, каждую застеклённую витрину, каждый шкаф и коридор. Когда моё тело по старой привычке попыталось сорваться в панику — ведь вся эта обстановка намертво ассоциировалась с нечеловеческой болью и одиночеством, — я волевым усилием пресекла эту вспышку.
«Всё это лишь в моей голове».
Я увидела, как Равена нетерпеливо махнула рукой:
— Да-да, избавьте меня от лишних объяснений. Отличная работа. Немедленно доставьте их в лабораторию. — Она сделала паузу: — Выбросьте это из головы. Санкцию выдам я лично. — Спустя пару секунд её челюсти с силой сжались: — Вы снова смеете мне перечить? Вы меня прекрасно слышали. Чтобы до заката они были здесь.
Новые жертвы.
Лаборатория продолжала собирать жатву из шифтеров для своих бесчеловечных опытов, что, в общем-то, не было новостью.
Однако выражение лица Моро заставило моё сердце сжаться от дурного предчувствия. В её глазах полыхал поистине жуткий блеск.
Один из её ассистентов осторожно приблизился:
— Девушка… Уже почти десять вечера, и нам нужно…
Женщина даже не удостоила его взглядом:
— Оставьте её. Ступайте отдыхать.
Я облегчённо перевела дух. У Аманды будет хоть небольшая передышка.
Я последовала за доктором в отсек, расположенный дальше операционных залов и смотровых боксов. К моему удивлению, она остановилась у бокса максимальной безопасности. Такие помещения проектировались специально для содержания особо опасных видов во время работы с ними, чтобы свести к минимуму риск разрушений и побега.
Моро сдвинула смотровое окошко. Я попыталась заглянуть внутрь, но её фигура заслоняла почти весь просвет. Мне удалось разглядеть лишь край каталки и десятки мигающих индикаторов приборов. Кто бы там ни находился, его держали под строжайшим надзором и…
Острая вспышка боли полоснула по вискам. Я отвела взгляд от смотрового окна. Внутри шевельнулось донельзя странное ощущение. Нечто такое, чего я прежде никогда не испытывала во время видений.
А улыбка, скользнувшая по губам Моро в этот миг… Невольная дрожь прошила моё тело — отозвавшись ознобом в реальном мире и заставив урчание Реми на секунду смолкнуть, словно он уловил мою тревогу, прежде чем зазвучать с новой силой.
Я шла за доктором ровно столько, сколько позволяла пульсирующая головная боль. Когда терпеть стало невмоготу, я попросту открыла глаза, обрывая видение. Возвращение в реальность почти не вызвало дезориентации.
— Получилось! — от моего восторженного вскрика ягуар у меня на коленях вздрогнул. Мгновение ока — и передо мной уже стоял на коленях сам Реми: взволнованный, обнажённый и сосредоточенный: — Я сумела перемещаться внутри видения!
— Что? Серьёзно?
Захлёбываясь от эмоций, я вывалила на него всё, что произошло:
— У меня появились новые сведения. Где планшет? Коды доступа, пароль от компьютера Моро… И я уверена, что смогу разузнать ещё больше! Что?.. Почему ты так на меня смотришь?
На лице Реми застыло очень странное выражение — то ли ошеломление, то ли благоговейный восторг.
Я машинально потянулась рукой к носу, но он перехватил мои пальцы:
— Крови нет. — Его зелёные глаза лучились мягкостью и теплом, когда он улыбнулся: — Но тебе стоит взглянуть на себя в зеркало.
Я со всех ног бросилась в ближайшую ванную. Вцепилась в края умывальника, подалась вперёд и принялась жадно вглядываться в собственное отражение.
Разницу я уловила моментально.
Там, в правом глазу, затаилось микроскопическое изменение. Едва различимая льдисто-голубая крапинка проступила среди привычной карей радужки, сопровождаемая крошечной трещинкой в зрачке.
Точно так же всё начиналось в тринадцать лет, и тогда у меня ушло меньше года на то, чтобы развилась полная гетерохромия. С той лишь разницей, что теперь я знала: дело вовсе не в нарушении выработки меланина.
В зеркале за моей спиной возник Реми:
— Ты в порядке?
Он переживал. Вполне естественно.
Медленно, пока дыхание оставалось частым, а в голове стучало в такт бешеным ударам собственного сердца, мои губы тронула улыбка. Робкая, несмелая, почти недоверчивая.
— Да. Это… это значит, что у меня получается. Я двигаюсь вперёд.
Альфа облегчённо выдохнул и прижался губами к моей шее:
— Конечно получается. С твоим-то ослиным упрямством иного выбора просто не оставалось.
— Прекрати, а то я закраснеюсь.
Он тихо рассмеялся, обдавая кожу горячим дыханием:
— Ты же знаешь, что это комплимент.
Пока я позволяла ему обнимать себя, перед внутренним взором вновь вспыхнул образ из недавнего видения. Та запертая дверь. Чужая сила, которую я успела уловить… И торжествующая улыбка Равены Моро.
— Как думаешь, кто был за той дверью? — спросила я вполголоса.
Хотя на самом деле вопрос в моей голове звучал иначе: «Что вообще могло вызвать столь самодовольную улыбку на лице у этой психопатки?»
Не переставая целовать мою шею, Реми прижал меня к себе крепче:
— Логично предположить, что ничего хорошего. Не тревожься. — Он ещё раз легонько прикусил кожу там, где бился пульс, прежде чем отстраниться и поймать мой взгляд через стекло зеркала: — Дни Black Edge сочтены. Пойдём, нужно тебя согреть.
Я провела ладонями по предплечьям. Я даже не заметила, как сильно у меня остыла кожа.