Фэй
Каждый субъект, обладающий способностью к трансформации, признаётся имеющим право на физическую и психологическую неприкосновенность. Ни одно лицо или организация, публичная либо частная, не вправе подвергать шифтера экспериментированию, захвату, задержанию или ограничению свободы передвижения, за исключением ситуаций неминуемой угрозы для собственной или чужой жизни, регулируемых и контролируемых компетентными органами.
Статья 12 Закона о защите и правах шифтеров
Я проснулась оттого, что в горле застрял оглушительный крик. Следом накатил сухой позыв к рвоте, заглушивший этот звук.
Картины, которые я только что видела, пронеслись перед глазами. Снова видение Саммер.
Лес.
Скальный выступ, уходящий высоко в небо.
Ветхая деревянная постройка на самой вершине, освящённая растущей луной.
Там слышался смех… пока он не превратился в визг. Пока…
Надо мной кто-то шевельнулся, и мне показалось, будто убийца из видений пробрался за мной сюда — в настоящее, в мою спальню. Но когда тусклый лунный свет из окна осветил его профиль, моё испуганное сердце окончательно оцепенело.
Злые, порочные глаза. Татуировка на виске.
— Иван, — прошептала я. — Что ты…
Он действовал быстро. Безжалостно прижал мои запястья к матрасу и навис сверху, упёршись мне коленом в живот. Воздух вышибло из лёгких.
Секретарь моего отца заговорил — в его голосе звучали удовлетворение и возбуждение:
— Не кричи и не брыкайся, а не то я разозлюсь.
Как долго он здесь находился? Как он вошёл? Я же заперлась на ключ перед тем, как провалиться в небытие. Я никогда бы не…
Грудь судорожно вздымалась от затянувшейся нехватки кислорода. Иван медленно убрал колено, и я заглотала воздух жадными глотками. Я всё ещё была слаба и не знала, сколько времени прошло с тех пор, как я вернулась из лаборатории. По опыту это мог быть как один день, так и все три, и я знала, что никто не позаботился меня покормить.
— Отпусти меня, — попросила я сдавшимся голосом.
— Думаю, нет. — Иван ухмыльнулся. При движении челюсти у него скрипели зубы — в последние месяцы это происходило всё чаще. Всем, кто служил Валентину Коваленко, требовалось допинговое подспорье, чтобы оставаться собранными, сильными и полными энергии, так что таблетки «Каптагона» ходили между ними как конфеты. — Твой отец оставил тебя на меня. Только на меня. — Он наклонил голову набок, демонстрируя чёрные чернила на виске. — А я уж думал, не смогу тебя разбудить, представляешь? Ты глухо отключаешься после сеансов. А со спящей будет не так весело.
Затем он сдвинул колено ниже и надавил, пытаясь раздвинуть мне ноги. Паника и кое-что ещё — что-то инстинктивное — вспыхнули в моих венах. Я уже знала. Я знала, как Иван на меня смотрит и что это значит, и его попытки остаться со мной наедине никогда не отличались тонкостью. И раз отца нет рядом…
Когда Иван приблизил лицо, я уклонилась, чувствуя его дыхание на своей шее. Омерзение накатило с той же силой, что и страх; они смешались внутри, взвинчивая давление до гула в голове.
— Прекрати.
— Смотри на меня. — Грубая, шершавая ладонь вцепилась мне в челюсть. — Хочу рассмотреть этот уродливый глаз. Как там его врачи называют? — Я попыталась вырваться, но он был физически сильнее, и, похоже, ему было плевать, даже если он сломает мне шею. — Вот они… такие же дерзкие, как всегда. Ах да, термин — дизруптивная гетерохромия.
Я забилась, но добилась лишь того, что давление на запястья усилилось до треска в костях. Этот скот намеревался их переломать.
— Прекрати, — попросила я во второй раз.
Мне в голову пришла безумная идея.
«Нет. Нельзя давать ей вырваться».
Или… может быть, стоит? Если не получается остановить Ивана…
— Ты не можешь меня убить, и я всё расскажу отцу. — У меня вырвался стон боли, когда он наконец раздвинул мне ноги и вклинился бедром, не давая свести их обратно. — Уходи сейчас же, и я буду молчать.
Ивана мои серьёзные предупреждения, судя по всему, только развеселили.
— Ты будешь молчать в любом случае, потому что знаешь: никто и пальцем не пошевельнёт, чтобы тебя защитить, и меньше всех — твой отец. Я работаю на него пять лет. Я знаю его приоритеты и могу тебя заверить, что девственность его маленькой уродины в их число не входит. — Он вытянул мои руки над головой, пока не сжал оба запястья одной ладонью. — Ты не станешь позориться, рассказывая ему всё, чтобы он даже взгляда не поднял от своего рабочего стола, так ведь? Конечно нет. — Он зашевелил свободной рукой, и я вздрогнула, но он всего лишь вытащил что-то из кармана брюк. — Да и вряд ли ты захочешь, чтобы он узнал, будто ты скрывала от него вот это.
Я замерла. Коммуникатор. Нет!
Это была моя единственная отдушина, единственный глоток свободы. Единственное, что давало мне чувствовать себя человеком и дарило ложное ощущение безопасности.
Смакуя свою победу, Иван швырнул его в стену. Я услышала, как пластик разлетелся на куски.
— И не нужно притворяться недотрогой. Если будешь немного сопротивляться, мне только больше понравится.
Его холодные губы прошлись по моей скуле, наверняка ощутив вкус слёз, что выкатывались из глаз. Пока он кусал меня за ухо и пытался задрать футболку, я спросила себя, пожалею ли я об этом. О том, что собиралась сделать.
— Иван, — позвала я тихо и мягко.
Что-то в моей интонации заставило его отстраниться и посмотреть на меня.
Я медленно сделала вдох, собираясь с духом, и на выдохе позволила вырваться той, другой части моей болезни.
Надо мной Иван одеревенел. Его массивное тело скрутило так, словно его обхватили и начали сдавливать когти гигантского зверя. Я приподнялась одновременно с тем, как он отшатнулся. Все мышцы и сухожилия на его теле натянулись, вспучившись узлами. Шея стала похожа на сплетение стальных тросов, а лицо на глазах наливалось багровостью. Вскоре оно начало приобретать фиолетовый оттенок.
Я выскользнула с кровати, пока он хрипел. Я не знала, сколько взрослый мужчина способен выдержать перегрузку нервных импульсов, поэтому отпустила его. Иван уставился на меня с ненавистью, но в его взгляде мешалась и внушительная доза дикого ужаса.
— Что за дерьмо?.. Это была ты?
— Убирайся и не смей говорить обо мне или моих делах с оцтом. Не смей больше…
Он бросился на меня. И на этом мои попытки призвать его к разуму закончились.
Я сыграла на его психике и подарила ему такую головную боль, которая временно его ослепит. Его грузное тело рухнуло на мраморный пол и заколотилось в судорогах. Что ж, возможно, я также наградила его парочкой припадков, из-за которых его мочевой пузырь перестанет нормально работать.
Он открывал и закрывал рот, не способный вытолкнуть ни слова, и истекал слюной. Ладно, я действительно пустила разряды по речевым нервам. Но пока он захлёбывался слюной и терял всё то достоинство, которым всегда так щеголял, я ощущала лишь… покой.
И это при том, что я уверяла Реми Каллахана, будто не способна никому навредить.
Что-то тёплое струилось по моей верхней губе и капало к ногам. Кровь. Я остановила ментальную-атаку и вытерла нос. Я никогда не применяла это сознательно и столь долго, так что не удивилась физическим последствиям. И моя слабость явно не помогала.
Переполненная всеми теми чувствами, которые обычно мне приходилось подавлять, я наклонилась к Ивану:
— За то, что смотрел на меня как конченый слюнявый ублюдок, распускал руки без разрешения и нёс всякую херню.
Уверившись, что какое-то время он меня не побеспокоит, я проверила коммуникатор. Он восстановлению не подлежал. Это была старая модель, и доктор Драммонд предупреждал меня быть осторожнее.
Поглаживая потрескавшийся экран, я вспомнила видение и новую информацию, которую оно мне открыло.
«Я знаю это место».
Я выглянула в окно, переводя взгляд через сад, статую Перуна, стены, ограждавшие территорию, и далекие огни Корваллиса. Пока не увидела её, едва выглядывавшую над крышей моего дома.
Растущая луна.
«Это сегодня. Сегодня ночью».
Я мельком взглянула на бормочущего Ивана.
— В конце концов, мне придётся тебя поблагодарить.
Адреналин от случившегося помог мне думать и двигаться. Я прорабатывала разные планы, пока одевалась и искала на дне шкафа свои самые прочные ботинки. Они были на два размера меньше, потому что я не носила их с четырнадцати лет, когда ещё иногда выходила из дома со своей учительницей и ходила на экскурсии. Пока женщина не совершила ошибку, вмешавшись не в своё дело, и отец не убрал её с дороги.
Ботинки должны были подойти: неважно, что пальцы окажутся стёрты в мясо, учитывая то, что должно произойти через несколько часов. Поэтому я проигнорировала уколы боли от жесткого материала, давившего на ногти, и без того изувеченные танцами.
«А что, если это уже произошло? Что, если я снова лишь пассивный наблюдатель?»
Мне потребовалось три попытки, чтобы вставить контактные линзы, потому что всё тело дрожало. Всё вокруг размывалось при резких движениях, а желудок сжался в тугой узел.
Я засунула в сумку то немногое, чем располагала и что считала полезным — чего, разумеется, было недостаточно для задуманного. Ну, не задуманного. Для того, что мне просто не оставалось ничего другого, кроме как сделать, иначе я не смогла бы жить с самой собой.
К тому же… Я снова посмотрела на Ивана. Он лежал неподвижно, если не считать спорадических подёргиваний ноги. Как я скрою это от отца? Мысль убить Ивана и как-то спрятать его тело промелькнула в голове, но я тут же её отбросила. Я защищалась и не чувствовала угрызений совести, но хладнокровным убийцей я не была. Так что произошедшее означало точку невозврата. Отец обо всём узнает, и всё закончится тем, что меня запрут в лаборатории, я была уверена.
И я не могла сбежать, даже если бы мне было куда податься — а идти мне было некуда.
Я крепче сжала сумку, снова глубоко вдохнула и взглянула на растущую луну. Я приняла решение на настоящем всплеске эйфории, сытости по горло и ярости из-за всего, что мне пришлось пережить: я спасу Саммер, эту незнакомую шифтершу, а остальное не имеет значения. Я не имею значения, как не имела никогда.
Я обшарила карманы Ивана, пока не нашла его телефон. К счастью, нужный номер я помнила наизусть. Слегка скучающий мужской голос ответил:
— Такси, Гарри Миллер у аппарата.
— Мистер Миллер, это я… Ана. Девушка из той ночи. Мне снова нужна ваша помощь.
***
— Господин Коваленко хочет результатов, а не оправданий.
Доктор Равена Моро заскрежетала зубами, слушая голос гадюки, исполнявшей роль шестёрки на посылках. Она даже не была чёртовой секретаршей Коваленко, проклятье, а уже возомнила себя лучше остальных.
Равена заранее чуяла, что подобный звонок не за горами. Как только в лаборатории освобождалась койка, начинали вопить тревожные сирены.
И плевать им было, что на ней одной держится вся эта чёртова лаборатория. Что именно её эксперименты приносят лучшие результаты, а её методы — единственные, кто систематически доказывал свою эффективность. Её послужной список граничил с совершенством, и без неё Black Edge пошел бы ко всем чертям.
— Разумеется, — спокойно ответила она, вонзая ногти себе в бедро. — Передайте ему, что очень скоро у меня будут для него хорошие новости. Вообще-то прямо сейчас мы в самом разгаре охоты.
— Следуйте стандартному протоколу. Я перезвоню через сорок восемь часов.
И повесила трубку. Равена несколько секунд гипнотизировала взглядoм телефон, давая ярости сжигать себя изнутри и представляя, как ломает шею этой бабе, её коллегам и, в конечном счёте, тому, кто дергает за ниточки. Прислуживать паршивому набитому деньгами иммигранту с замашками мессии казалось ей высшей несправедливостью.
Она хотела изменить мир; он — потешить комплекс неполноценности и набить себе карманы.
Ей дали крайний срок: сорок восемь часов. Как будто шифтеры добровольно переступали порог лаборатории каждый день.
Она швырнула телефон в бардачок и вышла из пикапа. Когда она с силой захлопнула дверцу, на виду оказалась пара царапин, которые отдел транспортировки и удержания так и не соизволил закрасить; борозды пустили трещины по специальной матовой краске для камуфляжа. Если память ей не изменяла, это был прощальный привет от последнего зверька, которого они пытались скрутить две недели назад — енота, принявшего животную форму в самый последний момент в надежде, что мелкий размер поможет ему сбежать.
Ему это помогло лишь быстрее оказаться под землёй: им пришлось ликвидировать его прямо на месте, чтобы не дать уйти. Ещё один перерасход материала, прямо как тот самец выдры. Равена ненавидела перерасход материала.
Один из её помощников, Вэнс, проверял дверь металлический контейнера на грузовой платформе пикапа. Внутри они соорудили клетку с прутьями под напряжением и полом из промышленной резины — идеальное решение для кровоточащих ран. Предварительно они накачивали тварей транквилизаторами перед перевозкой, но лишняя предосторожность никогда не помешает. В контейнере пахло смесью химического дезинфектанта и горячего металла.
Вэнс не поднял головы от работы. Его тёмные волосы скрывала балаклава, и сам он был одет полностью в чёрное. Обычный наряд для таких ночек.
— Дайте угадаю: они хотят результатов.
Равена лишь смерила его взглядом. Иногда этот сопляк двадцати с небольшим лет позволял себе слишком много лишнего. Он был исполнительным, но она не заводила друзей на работе. Она вообще не делала ничего, что могло бы отвлечь её от конечной цели.
Тишина между ними затягивалась, щекоча и без того взвинченные нервы Равены. Они припарковались на старой зоне для пикников, закрытой ещё сорок с лишним лет назад — когда люди всё ещё хоть как-то контролировали мир. Эта территория не относилась к землям Чёрных Клыков или Кровавой Земли, но близости к ним хватало, чтобы ни у кого не возникало желания сюда заглядывать. Будто этим морфам мало тысяч гектаров, которые они заграбастали, их яд всегда распространялся дальше. Захватывая и отравляя всё вокруг.
Её наушник слегка затрещал. Равена активировала его касанием пальца, подключаясь к защищённой сети, которую они использовали для связи.
— Моро на связи.
Это была одна из её самых опытных охотниц.
— Вы не поверите, доктор. Нынче ночью нам даже не придётся прочёсывать лес: эти твари приперлись прямо к нам в руки.
— Какой вид?
Господи, только бы не чёртовы выдры снова.
— Пумы. Группа из шести подростков, устраивают вечеринку на старой пожарной вышке. Четверо людей и двое морфов. Самец и самка, и это ещё не самое лучшее.
Доктор уже чувствовала, как кровь закипает и поёт в жилах.
— Что там?
— Судя по показаниям сканера, их феромоны и биоэлектрические сигналы чертовски мощные. Особенно у самца.
Это указывало на маркеры высокой доминантности. Равена щёлкнула пальцами Вэнсу. Пора было выдвигаться.
— Он будет основной целью, но нам нужны оба. Доминантная пара в репродуктивном возрасте может стать… — Перспективы, которые это перед ней открывали, захлестнули её, на мгновение лишив дара речи. Ей уже не терпелось вернуться в лабораторию и увидеть их там, растянутыми на койках, в её полном распоряжении. — Никаких ошибок.
— Принято, — весело ответила охотница. — Что делаем с людьми?
— Расходный материал. Сделайте так, чтобы это выглядело как несчастный случай.
— Поняла.
Когда она села в машину, Вэнс уже был за рулём.
— Вы выглядите довольной.
— Заткнись и веди, — огрызнулась она. Но этот дерзкий паршивец был прав.
Годами им не выпадало подобного шанса. Они не имели права его упустить.