Фэй
Viridis — зелёный.
Eon — время.
Vireon Corp делает эволюцию доступной каждому.
Совершенствуйся или исчезни.
Реклама компании Vireon Corp
В 1970 году крепко сложенный мужчина с растрёпанными волосами и дрожащими руками ворвался на Генеральную Ассамблею ООН прямо посреди обсуждения деколонизации Африки. Он одним рывком сорвал с себя рубашку и превратился в медведя на глазах у сотен разодетых свидетелей, допотопных телекамер и уборщицы, которая тут же рухнула без чувств.
Так мир узнал о существовании шифтеров.
Быстро. Убедительно. Неопровержимо.
Особенно учитывая, что на дворе стояли семидесятые и никто ещё слыхом не слыхивал ни о цифровых спецэффектах, ни об ИИ, ни о фейковых новостях.
Больше полувека спустя я расплачивалась за решение Ларса Йенсена. Того самого шифтера-медведя, который в разгар кризиса сороковых изменил мировой порядок.
Иногда я его ненавидела.
Его фотография была во всех учебниках истории. Точнее, две фотографии. На одной он только ступил на трибуну штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке, а на другой его гигантская медвежья туша недобро смотрела на ангольского делегата, вцепившегося в кафедру так, словно от этого зависела его жизнь.
В тринадцать лет я изрисовала фотографию Ларса Йенсена ручкой до полной неузнаваемости. Обе его ипостаси. Чиркала по ним до тех пор, пока в странице не образовалась дырка.
Теперь, в двадцать два, я фантазировала о том, что, окажись он передо мной, я бы высказала ему всё, что думаю о привычке менять структуру власти, не посоветовавшись вообще ни с кем, и тем самым влиять на судьбы последующих поколений.
Потому что, если бы Ларс Йенсен спокойно сидел у себя дома, в лесу или в логове, моя жизнь сложилась бы совсем иначе.
Шифтеры не раскрыли бы себя миру, никто не знал бы о существовании таких стай, как Чёрный Клык или Кровавая Земля, а мой отец не помешался бы на идее выяснить, как преодолеть биологическую пропасть между морфами и людьми.
Следовательно, я никогда в жизни не оказалась бы в его лаборатории и не сошла бы с ума.
А если выражаться конкретнее, то прямо сейчас на мне не было бы светлого парика, кепки Ducks и самой мешковатой толстовки, какую я сумела найти, насквозь пропитанной удушающими духами. Даже у меня от них чесался нос, так что я не хотела и представлять, что они сделают с чувствительным обонянием шифтеров.
Надеюсь, перебьют мой запах.
«Мне не следует здесь быть.
Мне не следует здесь быть.
Это худшая идея в моей жизни.
И вообще-то я не ненавижу бедного Ларса Йенсена. Он сделал то, что считал правильным для своего вида».
Когда я вышла из такси и ступила на гравий парковки, в голове царил абсолютный хаос.
Сентябрьская ночь в Орегоне была прохладной, но мурашки под толстовкой побежали вовсе не из-за этого.
Мои глаза, надёжно спрятанные за коричневыми контактными линзами, уставились на деревянное здание по ту сторону целой россыпи потрёпанных фургонов, пикапов и мотоциклов. Синяя неоновая вывеска гласила: LANDON’S.
Весь свет и шум исходили оттуда, и в моём нынешнем состоянии казалось, будто фонарики и музыка пульсируют, заставляя дрожать воздух вокруг. Словно этот бар, похожий на огромную лесную хижину, был живым.
И у него было сердце.
И это сердце звало меня.
Я крепче сжала сумочку, чтобы скрыть дрожь в руках.
Таксист, должно быть, был хорошим человеком, потому что, хотя моё решение совершенно его не касалось, всё-таки высунулся из окна.
— Ты уверена, что адрес правильный?
Я не ответила, и он продолжил. Его звали Гарри, он был человеком. Всю дорогу он вёл себя очень любезно, но я так зациклилась на том, что сейчас произойдёт, что в основном отделывалась невнятным бормотанием.
Чем, наверное, только сильнее его встревожила.
— Ты ведь понимаешь, что это за место?
Желудок наверняка скрутило бы, если бы я не ела последний раз часов двадцать четыре назад.
— Да, мне сюда, — постаралась я ответить твёрдо и уверенно.
И даже изобразила бодрую улыбку.
— Я ненадолго, обещаю. Помните, о чём я вас просила?
Он всё ещё выглядел неуверенно, но кивнул.
В конце концов, я была взрослой женщиной.
— Я буду ждать вон там. И следить за… всем. Будь осторожна, хорошо?
«Я впервые в жизни уехала так далеко от дома. Сегодня осторожность явно не мой конёк».
Бедному мужчине лучше было об этом не знать.
Такси развернулось и остановилось дальше по дороге, там, откуда мы приехали. Ехать в другую сторону всё равно было некуда: всего в нескольких метрах справа от бара асфальт внезапно обрывался.
Дальше начинался только глубокий, непроходимый лес Уилламетт на западном склоне Каскадных гор.
Знак предупреждал водителей, что нужно разворачиваться: через два километра дорога заканчивалась. Дальше проезд был запрещён…
Потому что там начиналась территория двух самых смертоносных видов шифтеров во всём Орегоне.
Там, среди долин, озёр и каньонов дикой красоты, располагались поселения Чёрного Клыка и Кровавой Земли.
Первые были самой могущественной стаей пум во всей стране; вторые — наиболее замкнутыми и открыто враждебными к людям медведями.
Они жили здесь ещё до того, как миру стало известно о существовании шифтеров, а после заключения пактов и разнообразных политических договоров стали на равных владеть территорией площадью больше шести тысяч квадратных километров.
В своих границах они были полновластными хозяевами.
Ни одна человеческая юрисдикция не действовала на их территории, как не действовали там и законы других стай.
Ходили также слухи, что обе стаи враждуют и готовы перегрызть друг другу глотки за каждый клочок земли, но даже если это было правдой — кто бы об этом рассказал?
Те, кому хватало глупости попытаться проникнуть в Уилламетт, живыми оттуда не возвращались.
Хотя это тоже был всего лишь слух.
О Чёрном Клыке я слышала и читала всевозможные истории — одна страшнее другой.
Всю жизнь я жадно впитывала любые новости, слухи и откровенные выдумки о шифтерах-пумах, их членах, правилах и способностях. Помимо некоторых общедоступных сведений, информации почти не было: хищные стаи славились своей скрытностью.
Именно так они сумели выжить и стать сильнее — до того, как раскрыли миру своё существование, во время этого перелома и после него.
Особенно после.
Когда значительная часть человеческого населения пыталась либо отрицать их существование, либо уничтожить их.
Когда по всему миру начали возникать антиморфные организации.
Некоторые члены Чёрного Клыка и Кровавой Земли работали в Суит-Хоуме, Корваллисе, Юджине и даже Портленде. И на их территории ничего не происходило без ведома грозных альф.
Альфу Кровавой Земли звали Локлан Нортвуд. Он был известен парой спонтанных появлений на публике, во время которых до смерти перепугал людей, разгуливая в медвежьем облике, и несколькими резкими заявлениями для прессы, только ещё сильнее испортившими ему репутацию.
А вот альфа Чёрного Клыка оставался полной загадкой.
Мужчина или женщина, возраст, сколько времени занимает этот пост, унаследовал его или завоевал… Никто ничего не знал, кроме одной фамилии:
Каллахан.
И всё.
Даже о внешности — ни единой подробности. Разве что ходили тревожные слухи, будто его бета — чудовищная, вся покрытая шрамами зверюга, которая пьёт кровь своих человеческих жертв.
Серьёзно, соцсети были забиты полнейшим бредом.
«Значит, сегодня ночью я с ним точно не столкнусь», — подумала я.
Моя жизнь и без того была сплошным хаосом, но не могла же я быть настолько невезучей. К тому же что такому альфе делать в баре на самой границе собственной территории? Наверняка у него и у Локлана Нортвуда имелись дела поважнее.
Я направилась к бару, приближаясь к звону разбитого стекла, гулу голосов и взрывам хохота, и поняла, что совершила чудовищную ошибку, в ту самую секунду, когда открыла деревянную дверь.
На меня разом уставились десятки кошачьих глаз.
Оказаться в центре всеобщего внимания было чертовски неуютно, даже если никто из них сейчас не находился в звериной форме. Людей, настолько глупых, чтобы добровольно сюда явиться, не было. Нам здесь попросту нечего было делать.
Я уставилась на барную стойку в другом конце просторного помещения и поставила себе одну цель: добраться туда.
Выглядело выполнимо.
Я игнорировала крупные фигуры вокруг, шёпот и редкое рычание, прорезавшее шум. По телевизору на полной громкости шёл какой-то матч, а на заднем плане звучала I Walk the Line.
Чёрт, в любой другой момент я бы рассмеялась.
Компания шифтеров с репутацией отмороженных хулиганов слушала Джонни Кэша?
Большинство морфов расступались передо мной, вероятно, ошеломлённые вонью дешёвых духов. Я чувствовала их настороженность, но никто не пытался меня остановить.
Я не встречалась ни с кем взглядом, хотя никаких альфа-вибраций поблизости не ощущала.
Ура мне.
Обычному человеку вовсе не обязательно было оказаться перед самой верхушкой шифтерской иерархии, чтобы гормоны начали сходить с ума, а здесь хватало доминантов, способных заставить прижать хвост даже самого задиристого храбреца.
Проблема заключалась в том, что я не была обычным человеком.
Я добралась до стойки как раз в тот момент, когда голову насквозь пронзило копьё острой боли.
Полсекунды спустя пара огрубевших ладоней легла на деревянную поверхность, испещрённую следами когтей и вмятинами.
— Могу чем-нибудь помочь? — спросил бармен куда дружелюбнее, чем я ожидала.
Самец был высоким, как и все хищные шифтеры.
Я скользнула взглядом ниже его кадыка, успела заметить седоватую бороду, широкие плечи —
и всё исчезло во вспышке.
Те же огрубевшие руки судорожно тряслись, словно он пытался что-то стряхнуть.
Из одной во все стороны летела кровь.
«Чёрт, я порезался!» — кричал он.
Я моргнула.
Руки снова лежали на стойке.
Целые.
Почему после той ночи все мои видения обязательно были связаны с кровью и смертью?
В висках колотило.
Голод выжигал меня изнутри.
«Действуй быстро, иначе всё полетит к чёрту».
Что люди вообще заказывали в барах?
И шифтеры пили то же самое?
Я выбрала паршивый юмор, который обычно доставлял мне ещё больше неприятностей, чем у меня уже было. Но если что-то и удерживало меня на плаву всю жизнь, так именно он.
— Что девушке нужно сделать, чтобы здесь ей налили?
За спиной бар уже вернулся к прежнему гвалту.
— Тебе вообще можно пить, милая?
— Уф, едва-едва, но да. Мне двадцать два. — Он ничего не ответил, и я добавила: — Показать удостоверение?
Я подготовилась.
После того как тысячу раз прокрутила в голове разные разговоры, сценарии и непредвиденные обстоятельства, иначе и быть не могло.
Молчание затянулось настолько, что я всё-таки подняла глаза.
И встретилась с парой ореховых глаз с очень, очень, очень узкими зрачками.
Пума.
Не альфа, но уж точно и не подчинённый. Если он владел этим баром или работал здесь — а «Лэндонс» был известен в нескольких округах, — значит, занимал в стае где-то среднее положение.
Поэтому я сделала вид, что способна выдержать его взгляд всего пару секунд.
— Простите, — пробормотала я.
Он раздражённо рыкнул, перекрывая шум.
— Будет лучше, если ты скажешь правду и объяснишь, чего на самом деле хочешь.
Ладно.
На это я рассчитывала.
Слишком уж не к месту я здесь выглядела, чтобы изображать, будто проделала весь этот путь ради кружки пива.
А он подходил не хуже любого другого.
— Я ищу девушку.
— Ты удивишься, сколько девушек живёт в западном Орегоне.
— Высокая, светловолосая, лет пятнадцати. Карие глаза, вздёрнутый нос. На рёбрах — метка Чёрного Клыка. Пума, переплетённая с…
Я осеклась, поняв, что облажалась.
Шифтер теперь смотрел на меня совсем иначе.
И это я ещё не назвала имя девушки.
Саммер.
— Как тебя зовут?
— Ана.
— Тебя зовут не Ана.
Сердце колотилось так быстро, что меня до чёртиков пугала мысль: вдруг это существо его слышит.
Пусть у пум и не был лучший слух среди всех шифтеров — волки их превосходили, — зато среди видов Орегона именно у них были самые чувствительные уши.
Я натянуто улыбнулась.
— Моя бабушка страшно бы расстроилась, если бы услышала такое. Меня назвали в её честь.
Потом тяжело и печально вздохнула.
— Послушай, ничего страшного. Я понимаю: я незнакомка, а ты хочешь защитить своих посетителей и друзей. Давай я оставлю номер, а если ты знаешь девушку, которая подходит под описание, скажешь ей мне позвонить? Это срочно.
— Срочно, — повторил он.
«Ещё как», — тревожно подумала я.
Помимо красивой светловолосой девушки, её метки и голоса, который отчаянно звал её по имени — а я до сих пор не знала, мужской он или женский, человеческий или принадлежал шифтеру, — я видела в небе растущую луну.
Над Тремя Сёстрами — тремя знаменитыми вулканическими вершинами внутри Уилламетта.
А потом кровь.
Очень много крови.
Я полезла в сумочку, которую вытащила из мусорных контейнеров у Fred Meyer. Мне не хотелось брать с собой ничего, что пахло бы мной.
Чёрт.
Спрятать дрожь до конца не получалось.
Я записала номер своего коммуникатора на обратной стороне старого чека — тоже, разумеется, не моего — и подтолкнула его по стойке.
Самец даже не попытался взять бумажку.
Не взглянул на неё.
Его кошачьи глаза не отрывались от меня.
«Он не умеет заглядывать мне в душу.
И в мысли тоже.
Он просто мне не доверяет. Только и всего».
Края поля зрения слегка потемнели, когда рядом с бумажкой я положила двадцатидолларовую купюру.
— За… — Воздух исчез.
На один пугающий миг грудная клетка словно опустела, прежде чем мне удалось снова вдохнуть.
Чёрт, нужно было убираться отсюда.
— За беспокойство. И берегите правую руку.
— Девочка, — прорычал пума.
Кто-то врезался в меня.
А, нет.
Это я налетела на другого шифтера, и тот нахмурился.
Они были твёрдыми, словно под кожей у них находились не только кости, и от них исходило слишком много тепла.
Я невнятно пробормотала извинение.
Доски пола начали закручиваться извилистыми спиралями.
Вот бы я смогла что-нибудь съесть перед выходом.
Вот бы еда задерживалась в желудке достаточно надолго.
Удар свежего воздуха снаружи стал настоящим спасением.
Я двинулась между припаркованными машинами, то и дело хватаясь за них, чтобы не упасть.
Кепка куда-то исчезла.
Не знаю как, но до такси я всё-таки добралась.
Схватилась за дверную ручку, и холод металла заставил меня почувствовать себя так, словно я выскользнула из собственного тела.
Я рухнула на потрёпанные кожаные сиденья и услышала испуганный голос Гарри, зовущий меня.
Всё кружилось.
Машина.
Окна.
Небо за ними.
Где-то вдали всё ещё звучали музыка и голоса.
Я собрала все оставшиеся силы, чтобы заговорить.
— Туда же… — выдохнула я.
Как ни старалась удержать глаза открытыми, они упорно закатывались.
— Отвезите меня… туда же…
А потом я сдалась.
По крайней мере, я попыталась.