Фэй
Четырнадцать лет назад
Корваллис, Орегон
Мне было восемь, и уже несколько недель мне снился один и тот же сон. В саду нашего дома появлялся ягуар.
В этом не было никакого смысла: я знала, что рядом с домом Коваленко шифтеров нет, а ближайшие к нам не были хищниками. Опасные жили на собственных территориях — в самых глухих лесах, у рек и в горах по всей стране. Свои поселения они называли не городами или столицами, а логовами. По словам отца, пещеры, деревья и грязь как нельзя лучше подходили таким зверям.
По телевизору показывали женщину, которая утверждала, что её девятнадцатилетняя кузина образовала пару с медведем. По собственной воле. И была очень счастлива. Ей никто не верил: говорили, что на самом деле кузину похитили и убили, потому что именно такие истории ходили о шифтерах.
Неважно, что многие из них работали на самых обычных должностях — охранниками, политиками, инженерами или служащими. Неважно, что по закону они могли учиться в тех же школах и университетах. Или что общаться с ними не запрещалось.
«Люди и шифтеры — разные виды», — постоянно повторял отец. У них были тёмные тайны, когти, клыки и светящиеся глаза. Они были нецивилизованными, не желали становиться частью общества, а людей в лучшем случае воспринимали как говорящую еду.
Но я не переставала видеть во сне того ягуара. Ночь за ночью. Пока не просыпалась, всё ещё ощущая подушечками пальцев его шерсть, и мне казалось, будто его усы щекочут мне ноги.
В конце концов однажды ночью, когда отец и вся прислуга крепко спали, я ускользнула в сад. К тому времени я уже умела обходить домашнюю систему безопасности и всех многочисленных работников. Почему у меня это так хорошо получалось, я узнала лишь много позже.
Я подошла к статуе Перуна, славянского бога грома, обогнула её и стала ждать. Он должен был вот-вот появиться там, между идеально подстриженными живыми изгородями, окаймлявшими сад. За ними высились стены и электрические ограждения, защищавшие наш дом от… Ну, от всех тех чудовищ, что подстерегали людей. И больше всего из них отец опасался Чёрного Клыка.
Уилламетт, их лес, находился, насколько я знала, в десятках километров от Корваллиса. Но дороги, придорожные зоны отдыха и даже река между нами считались недружелюбной нейтральной территорией. Туда не следовало ходить — слишком близко к ним. Во всяком случае, так говорил отец.
Минуты превращались в часы, пока я ждала, и в конце концов, понурившись, поплелась обратно к дому. Полная луна отчётливо отбрасывала мою тень. К тому же на мне была пижама в цветочек, совсем не подходящая для конца весны. Я всегда была слишком маленькой и худенькой для своего возраста — наследство от мамы. И это отцу тоже не нравилось. Он говорил, что…
Я затаила дыхание, когда до меня дошло: сейчас было полнолуние, а во сне луна всегда была растущей.
Воспрянув духом, я вернулась в кровать, а когда мне снова приснился ягуар, стала внимательнее присматриваться к деталям. И когда луна стала выглядеть точь-в-точь как в моих снах, я снова вышла в сад и обогнула статую.
Не прошло и десяти минут, как он появился.
Я не знала, откуда была так уверена, что это именно он, но сомнений не возникало. Как не должна была я и уметь отличить его от обычного дикого ягуара. И всё же внутри не было ни тени сомнения: передо мной стоял шифтер-самец, совсем молодой.
Я отошла от статуи и поняла, что застала его врасплох: он припал к земле и совершенно замер. Ягуар был крупным и издалека казался чёрным. Хотя, возможно, всему виной была тьма между кустами, из-за которой его зелёные глаза мерцали, словно светились изнутри.
Это было свойственно шифтерам. Называлось «золотым взглядом» и считалось чрезвычайно опасным. Морфы с помощью взгляда воздействовали на химию человеческого мозга и заставляли людей становиться покорными.
Наверное, этот был слишком молод или занимал низкое место в иерархии, потому что я ничего необычного не почувствовала.
— Привет, — поспешно сказала я, надеясь его не спугнуть. — Я тебя ждала.
Он не пошевелил ни единым мускулом.
Если честно, я не особенно продумала, что буду делать дальше. Мне во что бы то ни стало хотелось проверить, мог ли мой сон каким-то образом оказаться реальностью. А теперь, когда я знала, что мог…
Что ж, надо было действовать решительно. Я была Коваленко. Мы были важными людьми. Уважаемыми.
— Я не причиню тебе вреда, ладно? Можешь не бояться.
Он едва заметно моргнул, и только. Я решила, что сесть на землю будет неплохой стратегией. Тогда он будет казаться больше и почувствует себя увереннее.
…Что было полной противоположностью всему, что советовали делать человеку при встрече с незнакомым шифтером.
Но, нарушая правила, я чувствовала себя смелой, умной и сильной.
— Ты мне снился, — призналась я. — Именно этот момент. Ты…
Я осеклась. И что мне было ему сказать? Что вживую он выглядел опаснее? Что его шерсть блестела, как шёлк?
Ягуар втянул носом воздух. Раз. Второй. Третий.
Потом, подумав несколько секунд, уселся на задние лапы и уставился на меня. Я постаралась не робеть. Было бы проще разговаривать, если бы он превратился, но, наверное, он ещё не настолько мне доверял, чтобы показать свою вторую кожу.
— Как ты сюда попал? — Ответа не последовало. Только два огромных зелёных глаза пристально изучали меня. — Наверное, перелез через стену. Я читала, что ягуары здорово лазают. И ещё плавают. Но почему ты ягуар? Самые крупные морфы в Орегоне — лоси, медведи, койоты и пумы. Или ты чёрная пума? Я не знала, что такие бывают…
Он склонил голову набок, навострив уши. По крайней мере, казалось, что слушает он меня очень внимательно.
Я подтянула колени к груди и принялась его разглядывать. Он был точь-в-точь таким, как в моём сне, и мне ужасно хотелось прикоснуться к его шерсти, но что-то подсказывало, что лучше не пробовать.
— Мне нравятся твои глаза, — без обиняков заявила я. — Они похожи на изумруды.
В ответ я получила ленивое моргание и восприняла это как огромную победу.
Я принялась рассказывать ему всё, что так восхищало меня в его виде, — всё то, что никогда не решалась произнести вслух, особенно там, где меня мог услышать отец. Я не рассказывала об этом даже учительнице, которая занималась со мной дома, потому что если никто не верил, что женщина может выйти замуж за медведя и быть счастливой, то что бы они подумали обо мне и моём интересе к шифтерам?
Но мне не было страшно ни капли.
Стоило протянуть руку — и я могла бы его коснуться.
— Попробую угадать, сколько тебе лет. Восемь, как мне?
Его усы встопорщились, показался клык. Это было очень похоже на категоричное «нет».
— Ой. Тогда ты младше…
Хвост возмущённо хлестнул по земле.
Я хихикнула.
— Ладно, ты старше. Тебе…
Внезапно поведение ягуара изменилось.
Он припал к земле, обнажил все зубы и зарычал.
На меня упала тень.
Я обернулась и увидела отца.
Разглядеть выражение его лица я не смогла: лунный свет был у него за спиной.
Я вскочила на ноги.
— Папа! Это… это шифтер. Но он не опасный! — поспешно добавила я. — Я с ним разговаривала, и…
Откуда-то донёсся тихий хлопок, и что-то маленькое, размытое от скорости, пронеслось мимо меня. Ягуар зарычал и заметался по саду. Сердце бешено заколотилось, когда я увидела торчащий из его спины маленький дротик.
К нам приближались трое в чёрном, с оружием наготове. Люди моего отца. Все целились в ягуара, пытаясь поймать его на линии огня.
— Нет… Нет, не трогайте его!
Я попыталась подойти и помочь, но отец меня удержал. Я вырывалась, однако ничего не могла сделать против взрослого мужчины. После нескольких безуспешных попыток вытащить дротик зубами ягуар посмотрел на меня, и в его зелёных глазах я увидела совершенно отчётливое чувство.
Предательство.
Он бросился бежать между живыми изгородями — и тут раздались выстрелы, куда громче и резче прежнего.
Это были уже не дротики.
Глаза наполнились слезами.
— Папа, пожалуйста…
Что-то мелькнуло — и в следующий миг я уже лежала на земле, а щёку обжигало болью.
— Даже не вздумай плакать из-за этого зверя, — отчитал он меня совершенно спокойным голосом. — Разговаривала с ним? Это как? Ты теперь тоже рычишь и кусаешься?
Его твёрдые, словно сталь, пальцы сомкнулись на моей руке, и он практически поднял меня в воздух. Я кричала, брыкалась и умоляла. Слёзы лились без остановки, будто внутри меня что-то сломалось. Вдалеке слышались голоса и топот преследователей, а время от времени — очередной выстрел.
В кабинете отец бил меня по ладоням тростью прадеда и без конца повторял, что делает это ради моего же блага. Что он за меня беспокоился. Что я не понимала, какие опасности подстерегают снаружи таких слабых человеческих девочек, как я.
Я никак не могла перестать плакать.
Прижавшись к стене, я смотрела, как отец присел передо мной на корточки и уставился на меня как-то очень странно.
— Что ты увидела в глазах зверя?
Я была растеряна и совершенно разбита и не понимала, о чём он спрашивает.
— Н-ничего…
— Они не светились? Ноги не задрожали? Сердце не забилось быстрее? Подумай хорошенько, Фэй.
Я не знала, что ему ответить, тем более под пристальным взглядом его тёмно-синих глаз — глубоких, как Уилламетт зимой. В голове царил хаос.
— Ну что ж, похоже, наконец всё начинает складываться, — прошептал он; я даже не была уверена, что он обращался ко мне. — Интересно.
Он подошёл к письменному столу и перестал обращать на меня внимание. Уйти он не разрешил, поэтому я осталась на месте, пока грудь сотрясалась от икоты.
Через некоторое время где-то вдали с грохотом захлопнулась входная дверь, и в кабинет вошли двое из тех людей, которых я видела в саду. Мужчина и женщина из личной команды отца — двенадцати человек, которые, по его словам, всегда находились поблизости, чтобы нас защищать.
Женщина шагнула вперёд.
— Бежал как демон. Пару раз мы теряли его из виду, но поймали сразу за стеной. Он укусил Олега в шею, зато после этого оказался под выстрелом.
— Он мёртв?
— Олег?
Отец раздражённо и шумно выдохнул.
— Нет. Зверь.
— Да, сэр. Я сама его ликвидировала.
У меня перехватило дыхание.
— Теперь в его мохнатом черепе прочно засела девятимиллиметровая пуля.
— Какая расточительность.
Женщина растерянно моргнула.
— Сэр?
Отец театрально вздохнул и обошёл стол. В руке у него был тот самый пистолет, который он так любил, — «Макаров». Он много раз объяснял мне, почему тот для него особенный…
И не меньше раз я видела, как он им пользовался.
Его команда тоже.
Поэтому с лица женщины мгновенно схлынула вся краска.
— Повреждение мягких тканей, должно быть, чудовищное. — Отец несколько раз задумчиво провёл пальцами по рукояти. Затем повернулся к мужчине. — Разберитесь с Олегом и его семьёй как обычно.
Тот едва заметно кивнул и поспешил уйти.
К этому моменту и женщина, и я уже сильно дрожали.
И всё равно ни одна из нас не осмелилась пошевелиться.
Даже когда сработал скрытый механизм пистолета и кровь забрызгала ковёр и каминную полку.
В ту ночь отец смотрел на меня долго — дольше, чем когда-либо за всю мою жизнь. Раньше я отдала бы всё, лишь бы добиться его внимания, а теперь хотела только одного: чтобы он снова притворился, будто меня не существует.
Наконец он взял телефон и вышел из кабинета, что-то бормоча себе под нос.
Я разобрала лишь слова «испытания» и «систематически».
Он оставил меня там одну с трупом на всю ночь.
На следующий день, когда глаза и руки у меня распухли, а голову распирало от невыносимого давления, отец завязал мне глаза и отвёз в лабораторию. Он был в восторге, словно мы отправлялись на прогулку.
А я снова провалилась в бесконечный круг ужаса, потому что думала, что больше никогда туда не вернусь. Что испытания и эксперименты закончились.
— Ты говорил, что мне больше не нужно возвращаться, — прошептала я, изо всех сил прижимая руки к животу.
Он погладил меня по голове и снисходительно улыбнулся.
— Потому что я уже потерял на тебя надежду. Но теперь ты докажешь мне, чего стоишь и как хорошо умеешь стараться, правда, моя дочка?
Я не смогла ему ответить.
К тому времени я уже знала, что отец ценил вещи, которых я сама до конца не понимала.
Шли годы, и я мечтала снова увидеть во сне зеленоглазого ягуара, но после его смерти он исчез из моего подсознания.
И всё же иногда мне казалось, что я его чувствую.
Я резко оборачивалась посреди танцевальной студии или у себя в спальне, сердце бешено колотилось, и я готова была поклясться, что он стоит рядом.
Леденящее присутствие — и снаружи, и внутри, — пронизанное изматывающей яростью, которая разъедала всё его существо и заставляла волоски на моей коже вставать дыбом.
Однажды я могла бы поклясться, что почувствовала на затылке его губы, холодные как град, и тревога не отпускала меня ещё несколько часов.
Одна часть меня верила, что это наказание за то, что по моей вине погибло невинное существо.
Другая была убеждена, что всё это — лишь плод моего воображения.
Плод болезни.