ТРИНА
Ронан. Его звали Ронан.
Парня, с которым я была помолвлена с самого рождения. Моя генетически идеальная пара, как они говорили.
Я всё ещё помню его запах – миндаль и чайные листья. У него всегда была нежная кожа, словно он ежедневно мазал руки какао-маслами. Он был милыми, но порой чересчур. Мне нужны были острые ощущения, даже немного опасности.
И это я нашла в «Грани».
Глядя сейчас на бетонные стены вокруг, я гадаю, не была ли я слишком опрометчива в своих желаниях.
Если бы я не сбежала из дома, где бы я сейчас была? Училась в университете? Замужем? Мне всего девятнадцать. Я не могу представить себя женой Ронана, просыпающейся с ним каждое утро, растящей его детей.
А вот с Греем…
Ой, что-то я отвлеклась.
Но серьёзно, Грей – идеальное сочетание доброты и острых ощущений. Он идеальный парень, от улыбки которого я растекаюсь лужицей. Никто другой не вызвал у меня таких чувств. Даже Брет Литтл, учитель математики, в которого я была влюблена. Нет, правда, он был горяч, но всё же он не Грей.
Я помню, как мистер Литтл начал оказывать мне знаки внимания. Я была в десятом классе в академии Белла-Блюс для генетически и интеллектуально одарённых. Это была школа только для девочек, разумеется. А мистер Литтл дал чётко понять, что я его зацепила. Когда он впервые предложил мне задержаться после уроков, я не придала этому особое значение. Думала, что случайные прикосновения и вкрадчивый тон вполне приемлемы в отношениях между школьницей и учителем. В следующий раз он накрыл мою ладонь своей, и я всячески старалась не думать о мурашках, пробежавших по коже. В третий раз я обратила внимание на его тёплую, дрожелательную улыбку и пронзительный взгляд, который задержался на мне дольше положенного. Я понимала, что он сильно старше. Понимала, что это неправильно. Но когда он раз за разом просил меня остаться после уроков и помочь ему выполнить то или иное задание, я не могла отказаться. Он был для меня авторитетной фигурой, и я быстро потеряла голову.
Оглядываясь назад, я понимаю, что должна была увидеть красные флаги. То, как он говорил о своём неудачном браке. То, как он расспрашивал меня о моём женихе. То, как он намекал, что мы могли бы быть вместе.
Я доверяла ему. И зря.
Не знаю, как родители об этом узнали. Может, нас заметил другой учитель и сообщил об этом? Или кто-то из одноклассниц? Может, нас сдала моя подруга Аннабель, которой я рассказала по секрету, потому что не могла хранить всё в себе? Как бы то ни было, правда всплыла наружу. Мистера Литтла посадили в тюрьму в Легасе, а со мной родители с тех пор обращались так, будто я заразилась бубонной чумой. Я понимала, что они были разочарованы. Я сама была разочарована.
Я думала, что Ронан разорвёт помолвку и что я стану изгоем в обществе гемов. Но нет. Ронан всё ещё собирался жениться на мне (уж не знаю, было ли это его желанием или волей родителей), а вместо изгоя я стала примером. Все – и гемы, и их родители – говорили о Трине Ховард; обсуждали, как впредь не допустить такой возмутительной ситуации. Мои родители хотели, чтобы я ходила по разным школам и предупреждала девушек о том, как опасно связываться с мужчинами постарше.
Но я… не могла.
Я не хотела такого внимания. Я хотела всё забыть и жить дальше. А родители не хотели забывать. Или не могли. Моя ошибка навсегда оставила след в моей жизни.
И теперь, учитывая прошлое, согласилась бы я обменять свою нынешнюю жизнь на ту, что у меня была тогда?
Мой ответ – нет.