Мэддокс
Отец, работы продвигаются быстро.
Я нашёл способ укреплять туннели даже во время работы машин.
Они остаются гибкими и выдерживают подземные толчки.
Если бы у меня было ещё немного времени, я бы смог сделать стены и потолки прочнее.
Через несколько недель мы достигнем границ королевства Триады.
Я скучаю по тебе.
Гейрдия.
Последнее послание Гейрдии своему отцу, Гобу Ледяному Молоту
Карадо, его подозрительный супруг и весь его род (да-да, все двадцать четыре — родственники по крови) вызвались провести нас по безопасным маршрутам, избегая внимания.
Одна группа, в которую вошли Танте и Мэй, направилась на юг. Они собирались искать убежище в рыбацких деревнях на побережье Эремона, подальше от соляных шахт и любого места, которое могло бы представлять интерес для Двора. Вместе с ними ушли Секвана, Сето и остальные выжившие мерроу, включая нескольких детей. Им нужно было быть рядом с водой.
Ойсин, кузнец из На Сиог, повёл большую группу фей на восток, через горы Хелтер. Он планировал добраться до окраин Реймса — мыса, полного болот, на который никто особо не обращал внимания. Оттуда они попытаются связаться с Сейдж, Персиммоном и другими членами Братства.
Наконец, Абердин и Пвил вызвались сопровождать остальных на север — в самую негостеприимную часть Хелглаз. Мы знали, что в замёрзших лесах спрятаны небольшие деревни сидхов.
Мне пришлось прощаться с теми, кто был для меня настоящей родительской опорой. Я не хотел расставаться с ними — ни с ними, ни с кем-либо другим.
Видеть, как сидхи вот так покидают дом, волоча ноги, не зная, найдут ли убежище и смогут ли вновь чувствовать себя в безопасности… Это убивало меня по-своему. Шло вразрез со всем, к чему мы стремились, чего добились.
—Мы пройдём мимо Айлма, проверим, как там обстоят дела, — сказал мне Абердин. — Сынок, посмотри на меня.
Мне стоило труда оторвать взгляд от кончиков грязных ботинок. Абердин был выше меня на несколько дюймов и раза в два шире. В детстве он казался мне вечным, идеальным, я пытался во всём быть на него похож. Знал, что был занозой в заднице — тем мальчишкой, за которым пришлось присматривать, которого надо было учить, воспитывать… и с которым когда-нибудь придётся попрощаться без сожалений.
Я встретился с ним взглядом. Его тёмные глаза, крошечные, но живые, прятались под густыми бровями. Немногие знали, какая доброта и покой скрывались за его суровым фасадом. Сколько любви он мог отдавать тем, кого называл своими.
Его огромная ладонь легла мне на затылок. Я ощутил его тепло, силу.
—Ты справился, — пробормотал он, и, чёрт побери, глаза тут же защипало. — Дыши. Просто продолжай дышать, пока мы снова не встретимся. Договорились?
Я кивнул. Говорить не мог. Он выругался себе под нос и сжал меня в объятиях.
—Я выиграл пари у своего напарника, знаешь ли, — прошептал он мне на ухо. — Я понял, как только Ширр благословил тебя найдх наком. Понял, что тебе не придётся прощаться. Судьба уготовила тебе нечто большее. Так и вышло. —Он отстранился и ладонями обхватил моё лицо. Сколько бы лет ни прошло, когда он делал это, я снова становился тем мальчиком, потерянным, мечтающим о защите и ласке. — Что бы ни случилось, мы вместе. Мы твой лах, разве нет?
Тонкая ладонь Пвила скользнула по моим волосам.
—Я никогда ещё не был так рад проиграть спор.
Я сглотнул с трудом.
—Ничего из того, что ждёт нас дальше, не входило в планы.
Аб кивнул.
—И мы боимся не меньше тебя. Но мы хотели расшатать королевство — и нам это удалось. Не так, как мы надеялись… Наверное, мы просто были наивны, полагая, что всё пойдёт строго по нашему плану. Жизнь так не работает. Гиберния так не работает. —Он улыбнулся — широкой, вдохновляющей улыбкой, той самой, которая умела зажигать даже самых уставших и ожесточённых повстанцев, заставляя верить в него и в дело Братства.— А теперь — за дело.
Я шумно выдохнул.
—За дело.
Пвил хлопнул меня по голове, чуть выше рог, в последний раз, прежде чем отойти.
—Я ещё раз осмотрел Аланну. Укус келпи заживает быстро и без осложнений — скорее благодаря её силам, чем моим стараниям. Скорее всего, шрама вообще не останется.
Я кивнул.
Этот чёртов келпи укусил Аланну за лодыжку. У меня было непреодолимое желание испепелить озеро дотла, выпарить до последней капли, а потом сварить из этого ублюдка рагу прямо на сухом дне.
Гвен тогда щёлкала пальцами у меня перед носом, пока я не вышел из транса, а потом прошептала: «Больше никогда не буду тырить твоё пиво».
В итоге с нами остались только Карадо и его муж, Гвен, Веледа, Оберон, Мидоу, Фионн и Морриган. Аланна по-прежнему лежала на Эпоне, отдыхая, а Орна вполголоса бубнила что-то себе под нос в телеге с двумя колёсами, где хранились запасы.
Мы направились на юг, к краю Долины Смерти, к границе с Эремоном. Карадо и его супруг повели нас к перелеску, усеянному фейскими дымоходами. Люди называли их «худу». Они встречались по всему Вармаэту, особенно на границе пустыни, там, где гниль после смерти богини Ксены уже сошла на нет.
Из раскалённой и сухой земли поднимались узкие столбы рыжевато-оранжевого камня. Некоторые были ростом с человека, другие — выше дубов.
—Раньше это были деревья из леса Борестель, — рассказывал Карадо. Он, очевидно, был более общительным из пары. Его муж лишь изредка шептал ему что-то и поглядывал на нас с подозрением.— Живые и великолепные. В их стволах обитали феи, гилли, пикси, сумисьосы… и, конечно, лепреконы. Прабабушка моей бабушки жила здесь — только западнее, ближе к Ваху. Может, потому я и чувствую себя иногда морским волком? —Он расхохотался, и звук многократно отразился между худу.— Это бы объяснило ту самую конвенти́ну, правда, милый?
Я провёл рукой по одному из худу, проходя мимо.
Если они и правда когда-то были деревьями, то от них осталась лишь форма.
Для меня они выглядели как каменные стражи, что охраняют границу пустыни и будто говорят: «Здесь пролилась последняя кровь богини Жизни».
С наступлением вечера мы разбили лагерь у склона, где худу тянулись вдоль наклонной гряды. Я сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем снять Аланну с лошади и уложить на импровизированную походную раскладушку. Уловив её запах — смесь океана и ясеня, почувствовав тепло её тела под руками…
Барабан в груди замедлил ритм.
Дракон перестал метаться и лишь глухо зарычал.
Защитить, повторил, но уже куда спокойнее.
Я опустился на землю рядом, спрятал лицо в коленях.
Ощущал, как тревога смешивается с напряжением, усталостью, печалью. Всё сразу и по отдельности. Сильное, тяжёлое, затуманивающее мысли.
Я пытался отрешиться от этого — не получалось. А от того, что не получалось, становилось только хуже.
Гвен опустилась рядом.
—Наши жизни перевернулись за считанные часы. И знаешь, о чём я подумала первым делом, когда мы вступили в бой и сразились с теми, кто были нашими товарищами? —Она дождалась, пока я посмотрю на неё.— «Зато мне больше никогда не придётся возвращаться в эту грёбаную Академию».
Я почувствовал, как уголки губ дёрнулись вверх.
Гвен ткнула меня пальцем в щёку.
—Ты снова научишься улыбаться. И снова почувствуешь, что в жизни есть смысл. Мы все научимся. Но какое-то время — это будет сущий ад.
Я ничего не ответил, просто качнулся плечом, ударившись о её бок. Мы сидели, наблюдая, как остальные разводят огонь и готовят что-то на ужин.
Голубые глаза Гвен уставились на Оберона и Мидоу.
—Я знаю, зачем эти двое идиотов здесь. Инис Файл хочет быть в курсе. В курсе о ней.
Я зарычал.
—Если бы я не был уверен, что они не собираются причинить ей вред, я бы уже давно вырубил их и скинул их тушки в какую-нибудь кучу говна капалаха.
—И чем нас больше, тем лучше.
—И это тоже, — признал я, почти неохотно.
—Но Фионн… —Она покачала головой с недоверием. Её светлые, спутанные, запылённые волосы распались по худеньким плечам.— Он покинул долину.
Да. Этот старый сумасшедший сдержал бы обещание, даже если бы это стоило ему жизни.
—Теперь он не отойдёт от Аланны. С тех пор как она стала владелицей меча — он принял это как свою судьбу. Он сам возложил её на себя — много веков назад.
Гвен посмотрела на меня с изумлением.
—Он будет её учить? Как тебя?
—Полагаю, да. —В конце концов, как я и сам сказал Аланне, он — последний из эпохи богинь.— Теперь-то я понимаю, зачем этот сукин сын тогда накачал меня снадобьем, когда мы его навестили. Он с первого взгляда понял, кто она такая.
Это также объясняло, почему Аланна потом так нервничала. Она умела это скрывать, хорошо маскировала эмоции, но для моего дракона ничто не оставалось незамеченным. Я до сих пор помнил её выражение в пещере Хелтер, когда она поняла, что я что-то скрываю. Её глаза распахнулись, как у кролика перед волком. Это было… забавно, несмотря на обстановку. Она ведь тоже лгала. И тогда я был уверен, что мы никогда не преодолеем эту стену. Никогда не сможем быть честными друг с другом. Что она найдёт свою сестру, а я останусь с этим знанием, с этой связью, в одиночку, зная, что моя спутница где-то в Гибернии — и что она умрёт, так и не узнав меня по-настоящему.
А теперь…
—И, похоже, куда идёт бессмертный, туда идёт и Морриган, — добавил я.
Она дремала на земле, полуопершись на каменную стену. Сейчас она выглядела скорее человеком, чем богиней — без цепей, пересекающих лицо, с растрёпанными огненно-рыжими волосами и тёмными кругами под глазами. Фионн пытался заставить её пить воду, бормоча себе под нос.
—Почему он решил помочь ей? — вслух задумалась Гвен.
Я пожал плечами. Фионн ненавидел Морриган, я это знал. Она была верна Триаде и создательницей первой Дикой Охоты. А когда началась война, перешла на сторону Теутуса и предала многих.
Но теперь всё это могло означать совсем другое.
—Нам предстоит это выяснить.
Спустя несколько минут к нам присоединилась Веледа. Она уткнулась лбом в плечо Гвен, и та начала гладить её по волосам. Почти сразу до моего драконьего обоняния донёсся привычный запах Вел — орехов и чёрных ягод.
—Как тебе удалось убедить родителей отпустить тебя? — спросил я.
Ответила она не сразу. Глаза были закрыты, и она наслаждалась лаской подруги.
—Ты ведь помнишь, что мне столько же лет, сколько тебе?
Я криво усмехнулся.
—Когда их это вообще останавливало?
Она вздохнула.
—Тоже, верно.
Я смотрел на неё. Не удивился, увидев ту самую суровую линию губ. Веледа всегда была такой. Замкнутая, спокойная девочка, которая выросла в женщину, не моргнувшую, когда Сейдж в очередной раз едва не разнесла всё после неудачного заклинания. Мы знали друг друга всю жизнь. Гвен любит называть себя моей самой давней подругой, но это не так. Просто я не осмеливался сказать ей правду.
На самом деле первой была Вел. Она была рядом, когда у меня в четыре года выросли крылья, и держала меня за руку, когда их пришлось впервые прятать. Она вытирала мне нос и слёзы, усаживала в библиотеке и клала на колени книгу, как будто это могло залатать дыру внутри. Как будто эти бесконечные буквы могли вернуть то, что у меня отняли.
Это не сработало. Но я всегда ценил её попытку.
Когда она поняла, что я всё равно не читаю, а просто рисую на полях её драгоценных книг, она притащила мне стопку чистых листов. А в двенадцать — в один из редких случаев, когда я мог сбежать со Двора на несколько дней, — она подарила мне мой первый альбом для рисунков. Обтянула обложку сама.
В пятнадцать, когда Оберон разбил ей сердце, я разбил ему нос. И сломал руку. Это был первый и единственный раз, когда этот идиот-фей не стал отбиваться и не пришёл потом мстить. Будто понимал, что заслужил.
Я пытался её утешить. Тогда, помню, промямлил:
—Если тебе было интересно, каково это, ты могла просто попросить. Я… Я бы мог…
Меня передёрнуло от самой этой мысли, но мне казалось, что я должен был предложить.
Она посмотрела на меня с ужасом.
—Даже не продолжай.
С тех пор, между нами, никогда не возникало сомнений: никаких чувств, кроме дружбы. Мне всё ещё казалось, что она была дурой, влюбившись в такого, как Оберон, но я не мог её винить. Она никогда не покидала окрестностей Айлма, а Абердин своим видом отпугивал любого местного, который мог бы заинтересоваться ею. Оберон был единственным, у кого хватило смелости за ней ухаживать. Хоть потом и повёл себя как последний осёл.
Что Абердин и Пвил ушли на север, оставив дочь одну — было поразительно. Особенно в таких обстоятельствах.
—Я сказала им, что если я могу отрубить руку принцу, то вполне могу пойти, куда захочу.
Гвен сжала её лицо ладонями.
—Клянись.
Вел закатила глаза.
—Не совсем так я им сказала, но суть верна. Вы боитесь, что я стану обузой?
—Вел, мы прекрасно знаем, что ты умеешь постоять за себя. Даже до того, как научилась метать ножи. —Я осторожно пошевелил крыльями. Всё ещё не знал, как с ними быть в тех или иных ситуациях, чувствовал себя неуклюжим.— Сейчас всё шатко. Пока Аланна не очнётся и не скажет, где её сестра, я не могу далеко уйти. А потом… потом нам нужно будет очень осторожно выбрать, куда двигаться. Сейчас…
Я не знал, как это сказать. И с чего начать.
Веледа кивнула.
—Вся Гиберния узнает, что пророчество сбылось и у меча есть хозяйка. За ней будут охотиться. Некоторые, как Карадо, — из надежды. Но другие…
Я бросил взгляд на Морриган.
—Она сказала, что то, что сделала Аланна, отзовётся повсюду. Даже в Ином мире.
—В этом есть логика. В конце концов, меч принадлежал Теутусу. А Аланна — его потомок. —Она помолчала.— Если этот бог вернётся…
Мы все трое замолчали.
Пятьсот лет мы жили с последствиями того, что этот бог прошёл по нашему миру.
Сможем ли мы выдержать, если он вернётся?
Что мы вообще могли противопоставить ему и новой армии демонов, если три богини, десять драконов и самые могущественные сидхи, что когда-либо существовали, не смогли победить его?
Карадо и его муж ушли проверять окрестности, а когда вернулись, сообщили, что всё спокойно. Никаких признаков приближающихся войск, ни одного ворона или лебедя с вестями — ничего.
Мы легли спать с каким-то странным ощущением, повисшим в воздухе.
Я улёгся на разумном расстоянии от Аланны — так же, как и все последние дни.
Оставил её между собой и стеной, прикрывая, но даже не позволяя себе приблизиться достаточно, чтобы почувствовать её тепло.
Я даже не заметил, как заснул, — пока не раздался сдавленный стон, заставивший меня резко проснуться.
В одну секунду я оказался в полной боевой готовности.
Я выпрямился, окинул взглядом всё вокруг, ища силуэты, оружие — любую угрозу.
Снова — тот же звук. И сердце моё сжалось, когда я понял, откуда он исходил.
От Аланны.
Я щёлкнул пальцами, высвобождая маленькое пламя, и позволил ему зависнуть над нами.
Она металась, лоб и виски мокрые от пота, на лице — глубокая тревога, брови сведены, уголки губ напряжены.
Кошмары? Боль, несмотря на бессознательное состояние? Пвил уверял, что нет, но…
Я вспомнил, что произошло в пещере Хелтер, когда я впервые рассказал ей о вечных узах.
Как воспоминания схватили её за горло, утащили вглубь, и она почти впала в ступор. Я тогда чуть не сошёл с ума от беспомощности — не мог её разбудить, не мог помочь.
В итоге пришлось прибегнуть к связи между нами, чтобы понять, что происходит.
Связь.
Но для этого… мне нужно было лечь рядом. Прикоснуться к ней.
А если дракон сорвётся с цепи? Если станет настолько сильным, что я не смогу его остановить?
Аланна приоткрыла губы — как будто ей не хватало воздуха.
Повернулась на бок и потянулась рукой в мою сторону.
Словно искала меня.
Словно знала, что я рядом.
Чёрт.
Я ударил себя кулаком в грудь.
—Соберись. Сейчас ей не нужен похотливый дракон. Ей нужен спутник.
Он выдохнул в глубине меня чёрным дымом — но не возразил.
Осторожно, я провёл пальцами по её ладони, и, будто ждавшая этого, она тут же вцепилась в моё запястье.
Сдавшись, я лёг рядом, глядя на её тёмные ресницы и упрямо сжатые губы.
В прошлый раз, когда я оказался в её снах, она наорала на меня — всегда защищала свои секреты, всегда сомневалась.
Что она скажет теперь?
На губах невольно появилась улыбка. Представил, как она смотрит на меня с прищуром и говорит, что я вторгся в её личное пространство.
Дракон внутри был спокойнее, чем за все последние дни. Я погасил огонёк, взял её руку и положил себе на грудь, к узлам. А потом осторожно провёл пальцами по тёплой коже её ключиц…
И пошёл искать её — там, где бы она ни была.