Аланна
Три богини были первыми, кто рассказал нам о священном дереве.
Оно не находится нигде. Оно просто существует.
И принимает все души без исключения.
Из запрещённой книги Эпоха Богинь
Сначала я почти не отдыхаю.
Мне несложно понять, что моё тело находится в бессознании; слова Луксии, богини смерти, снова и снова звучат в моей голове.
«Во снах и потерях сознания происходят бесконечно важные вещи. В следующий раз тебе стоит быть внимательнее».
Поняла. Я бы не выжила так долго в Гибернии, если бы мне нужно было всё объяснять по два раза. Даже когда мне кажется, что разум отключается, это не так. Надо быть начеку. Особенно когда происходящее явно не плод воображения.
Я не настолько креативна.
Как только я отпустила Орну, этот меч забрал с собой всю силу, которую мне одолжил, а вместе с ней — и последние крохи энергии. Видимо, я потратила всё на то, чтобы поглотить жизнь (или что бы это ни было) слугов. Сражаясь зачарованным мечом. Уничтожая Никого. Я перешла от полного нежелания использовать даже четверть своей силы — к тому, чтобы сорваться с цепи и нестись, как одичавшая лошадь.
Да, последние часы у меня были… насыщенные.
Посреди пустоты стоит дерево. Или пустота — это и есть дерево. Оно куда больше внутреннего дракона Мэддокса. В его корнях могла бы уместиться вся Гиберния, по его стволу могли бы течь целые созвездия, а треск его листвы кажется способным расколоть и воссоздать миры.
На его фоне я — пылинка внутри другой пылинки.
Чем ближе я подхожу, тем яснее понимаю — это не одно дерево. По форме напоминает дуб, но от него исходит столько разных запахов. И вот я замечаю повсюду свисающую омелу, а у основания вижу переплетённые корни тысяч тисов. Там же — берёзы, сосны, ясеня, ивы, рябины… Все те деревья, которые я сама изучала и собирала, чьи плоды и элементы использовала в друидской магии. Все они сосуществуют. Все делят одни корни и одну жизнь.
Я читала об этом. Как и о многом другом, не знала — существовало ли оно на самом деле или было лишь частью мифологии Гибернии.
Кранн Бэтахд. Священное дерево.
Место, где сливаются ауэн и оив.
Огромный механизм, запущенный Триадой, благодаря которому магия непрерывно течёт по нашему миру.
Я стою, зачарованно глядя на него, и где-то внутри ощущаю стыд.
Что я здесь делаю? Почему именно мне выпала честь увидеть священное дерево?
Тяга в животе толкает меня ближе к одному из корней, таких массивных, что они вдвое выше горного хребта Хелглаз. Это ощущение я уже знала — оно было всякий раз, когда рядом оказывалась магия Луксии. В дольмене. В лесу, когда она нашла меня.
Священное дерево не отбрасывает тени. Хотя, если подумать, я не уверена, что здесь вообще есть свет.
Слышу шипение и поднимаю взгляд. Голова змеи размером с замок Сутарлан смотрит на меня. Я резко отшатываюсь, спотыкаюсь о собственные ноги и падаю на задницу.
По рукам вниз устремляется тьма.
Я узнаю эту радужную чешую, в которой — все цвета радуги.
Но в последний раз она была длиной метра в три-четыре, не в пятьсот.
И, может быть, я тогда подумывала отрубить ей голову.
—Чёрт, — шепчу.
Керридвен, прославленная спутница богини Луксии, высовывает раздвоенный язык. Она не прикасается ко мне, но поток воздуха заставляет меня зажмуриться. Пахнет ветром, что дует в Гальснене зимой — льдом и невозмутимостью.
Всё вокруг сотрясается от звука, который без сомнений можно назвать смехом.
—Очень смешно, — бурчу я, поднимаясь на ноги.
—Займись делом, — отвечает она.
Её голос такой же, как я помню, с той ночи, когда она явилась ко мне после событий в башне принца Брана. Тогда раны были слишком серьёзны, и последняя нить жизни внутри меня готова была оборваться. А хуже всего было то, что Каэли пошла бы за мной.
Керридвен заключила со мной сделку, которую я сперва посчитала бредом: она спасёт нас обеих, если сможет забрать Каэли с собой на некоторое время. Я думала только об одном — спасти сестру. После всего, что она пережила, она не могла умереть. Я согласилась, не колеблясь.
Это не был бред.
—С Каэли всё в порядке? — спрашиваю я. Её гигантское тело вплетено в структуру дерева, она скользит по корням — то появляется, то исчезает, как узор на ткани. Треугольная голова отдаляется и уходит вглубь. Звук её движения — как снежная лавина.— Подожди!
Я не знаю, что она хочет, чтобы я сделала. О каком «деле» речь. Но взгляд всё снова и снова возвращается к ближайшему корню. И в конце концов я подчиняюсь инстинкту. Думаю, если дерево нельзя трогать — я об этом так или иначе узнаю.
Я касаюсь корня лишь подушечкой указательного пальца, и…
Взвизгиваю и резко отдёргиваю руку. Прижимаю её к животу.
Ощущение было таким, будто меня пытались всосать вглубь, содрать кожу до костей. Тьма рядом с моим ухом жалобно застонала — недовольная.
Это…
В памяти вспыхивает воспоминание. Когда я касалась кипарисов в рощице, в Долине Смерти, ответ был похожим. Будто нечто огромное и полное боли стремилось ко мне. Теперь я знаю — это были души Фианны, отважных человеческих воинов, отдавших жизни за Гибернию и Триаду. Фионн сказал, что именно так бывает, когда умираешь с горечью в сердце.
Я обхожу дерево. Или, по крайней мере, пытаюсь.
Скорее всего, на то, чтобы обойти всю эту структуру, мне понадобятся годы.
Я не знаю, что именно ищу.
Но других живых существ, кроме Керридвен, я не нахожу.
Хотя — жива ли она? Та ли это змея, которую я видела из плоти и крови в лесу рядом с Луксией?
Они выглядят одинаково. Но здесь она может говорить. И менять размеры. Всё, что я знаю — это крохи из книг. Что у Луксии, богини смерти, столько обязанностей, что ей потребовалась могущественная спутница. Неизвестно даже, пришла ли она с богинями и Ширром с небес — или была рождена в самой Гибернии.
Может, она существует так же, как священное дерево.
Может, у них симбиотическая связь.
Может, это неважно. Или я никогда не узнаю.
Я прохожу мимо корня, переплетённого цветущими липами — воздух пахнет медом. Затем — гнилой, облепленный айлантом, и я зажимаю рот и нос. За хитрым плетением ветвей мне кажется, что я вижу лестницу — но, когда моргаю, она исчезает.
Один из корней поражает меня: я даже не знаю, что это.
Он пахнет невероятно. Весь покрыт ветками, с которых свисают красные плоды размером с кулак. Похожи на сливы, но блестящая кожура наталкивает на мысль, что они жёстче. Цвет напоминает кровь. Любопытство, как всегда, гложет… но я удерживаюсь.
Я была глупой девочкой, которая пошла искать лепреконов и сломала палец. Я не стану взрослой идиоткой, которая ест странные плоды со священного дерева.
Я устаю от бесконечной ходьбы и поднимаю взгляд к недостижимой кроне.
И тогда замечаю то, чего раньше не видела.
Дерево внизу и вверху — разное.
Примерно с середины ствола древесина становится зеленее, свежее, влажнее. А в коре начинает струиться золотистый свет, поднимаясь вверх, к ветвям и листьям.
При этом свете я чувствую странное спокойствие.
Эта сияющая энергия кажется мне… знакомой.
И тут я понимаю: хотя Керридвен связана с Кранн Бэтахд на уровне сути, её тело занимает только нижнюю часть. Она всё время движется, ползёт по корням, по земле, но не поднимается вверх.
—Ауэн… — шепчу я, глядя на крону. — И оив. —И опускаю взгляд к корням.
Потому что эти две энергии — одно целое. Ауэн принадлежит Тараксис, моей прародительнице. Это магия, что связывает всё. Из неё, как считается, родились гейсы, она пульсирует в крови сидхов и соединяет их с Гибернией. Оив, наоборот, — цикл начала и конца. Как и создательницы этой энергии — Ксена и Луксия, богини жизни и смерти.
Я смотрю на свои руки.
А вдруг… когда я прикасаюсь к людям — я вижу не просто страшные воспоминания…
А их душу? Их оив?
Это бы объяснило, почему однажды Мэддокс показал мне счастливое воспоминание. Потому что не всё, что впечатывается в душу, — это боль. В конце концов, моя магия идёт от Луксии, а не от Теутуса, как всегда, думала моя семья. Может, поэтому души тех, кого я видела умирающими… или сама убивала… стремились ко мне? Я поглощала их оив, даже не осознавая, потому что это часть моей природы?
Луксия подарила троим детям Тараксис и Теутуса частичку своей тьмы в день их крещения. Из добрых побуждений. Чтобы защитить. В итоге лишь один ребёнок смог вместить эту силу — и только он выжил после того, как Теутус сорвался. Из этого ребёнка пошёл мой род — бесконечная череда проклятых, чья магия была непонятой.
Чаще всего проявлялся дар Тараксис — светлая, чистая сила, такая, как у Каэли. Но иногда рождался ребёнок с даром Луксии. С темнотой.
«Ты, моя драгоценная Аланна, ты — самая опасная из нас» — это мать повторяла мне снова и снова.
Она не понимала моей силы. И учила меня только разрушать.
Моя сестра не несёт в себе тьму. Вся её суть — свет.
А я… я убила человека, когда мне было всего четыре года.
Теперь я знаю правду.
«Она будет столь же безжалостна или столь же милосердна, какой будешь ты. В ней нет чувств, которых ты ей не показала. Вот почему она никогда не причинит вреда тем, кого ты любишь. И никогда не простит тем, кто тебя ранил».
Я ищу Керридвен, но она не обращает на меня внимания. Её плоские ноздри направлены туда, откуда я пришла, будто она принюхивается. Хотя там ничего нет. Только пустота.
Или…
Так я думаю, пока не чувствую покалывание в узах.
Во мне вспыхивает искра.
Двойной язык Керридвен мелькает туда-сюда.
—Скажи своему спутнику, что он не может вторгаться сюда. Неважно, насколько он отчаян.
—А почему ты не скажешь ему сама? — бормочу я, зная, как глупо это звучит.
Её голова поворачивается ко мне.
—День, когда я заговорю с ним — будет днём, когда я заберу его оив.
Я вскидываю руку.
—Ладно-ладно, не кипятись. Передам. Но… как мне выбраться отсюда?
Если бы змеи умели закатывать глаза, я уверена — она бы сейчас именно это и сделала.
—Сделай ровно противоположное тому, что сделала, когда вошла.
Я прикусила язык, сдержав все свои язвительные комментарии. Было очевидно, что речь идёт не о том, чтобы отпустить меч или убить Тёмного Всадника.
—Я ещё вернусь?
—Узнаешь сама.
Я бросаю последний взгляд на Кранн Бэтахд, закрываю глаза. Кладу ладонь на узы, и в тот же миг он — рядом. Его сущность, этот запах свежей древесины, едва тронутой огнём домашнего очага, заполняет мои лёгкие. Его голос — отдалённый шёпот, до конца неразборчивый. Мы слишком далеко друг от друга. Он — в Гибернии, я — в месте, о существовании которого даже не подозревала.
Мне кажется, я слышу слово, но оно пролетает мимо — слишком быстро, чтобы уловить его смысл.
Я иду за эхом и шорохами. Ощущение, будто они доносятся из сотен точек сразу. Я подношу вторую руку и расправляю все десять пальцев на ключицах.
И вдруг — его голос достигает меня.
—… частями. Тебя. Твою сестру.
—Мэддокс.
—Аланна. —В его голосе — отчаяние, облегчение и бессилие. Всё сразу.— Ты в порядке?
В голове начинает пульсировать боль. Я едва слышно задыхаюсь.
—Да. Орна выжала меня досуха. И я оказалась… в странном месте. Но со мной всё хорошо.
—Отдыхай, — звучит быстрый ответ.— Я рядом.
Я знаю, — думаю.
—А ты? Братство, На Сиог…
—Не думай об этом сейчас, расскажем всё, когда вернёшься.
—Хорошо… —Пальцы тяжелеют, будто на груди сидит гигант. Голова кажется готовой взорваться от давления. Что-то внутри говорит мне: сейчас пришло время восстановить тело.— Прости. Я задержусь ещё немного, прежде чем смогу вернуться к тебе.
Кажется, я слышу его смех.
—Конечно. Только скажи, где твоя сестра — и я немедленно отправлюсь за ней.
Ах да. Он ведь не знает, что случилось с Каэли. Это произошло прямо перед тем, как я вскочила на Эпону и поскакала в бой.
—Её не будет рядом какое-то время. Она… —На мгновение всё перед глазами темнеет, я едва удерживаюсь в сознании, мигаю.— Это длинная история. Но она в безопасности.
—Не напрягайся, ша’ха. Отдохни. А потом возвращайся ко мне.
—Скажи это Керридвен. Она, мягко говоря, не очень помогает.
Когда наступает тишина, я понимаю, что руки соскользнули — я больше не касаюсь узлов. Конечности не слушаются. Я чувствую, как ускользаю.
Ключицы пульсируют, пытаются вливать в меня силы, но всё напрасно.
Да, во снах и бессознательном происходит бесконечно много всего.
Интересно, означает ли это, что я никогда больше не смогу по-настоящему отдохнуть? Что мой разум будет вечно чем-то занят?
А потом… я позволяю себе провалиться в изнеможение.