Аланна
—Мой любимый момент?
Крестины, без всяких сомнений.
Если вам нужна ответственная крестная мать — зовите меня.
Ксена, принцесса Тир на Ног и богиня жизни
Меня оттащили прочь.
Каэли появилась в облике женщины.
— Аланна’са. — Её глаза были полны слёз. — Я не успела. Я пыталась помешать, но…
— Уберите её оттуда, — сказала я тем, кто был рядом. — Унисите Гвен.
Она не могла быть… ещё одним телом на поле боя.
Оглушительный рёв разорвал воздух, и я поняла, что Мэддокс близко. Нет, нет, он не должен был увидеть Гвен. Он уже оплакивал Сейдж и Брана, его сердце не выдержало бы того, что случилось с его подругой.
Я увидела худое тело и светлую косу, которые несколько сидхов уносили прочь. Среди них была Мэй — фэйри с алыми бородками. Она позаботится о ней, я была уверена.
Мои чувства были притуплены. Я не могла вырваться из замкнутого круга мыслей, криков, крови, жестокости.
И был этот свист… мерзкий свист, из-за которого я не слышала, что говорила Каэли, хотя видела, как двигаются её губы.
Свист… змеи?
Моё лицо резко повернулось в сторону. Кто-то ударил меня по щеке.
Моя сестра смотрела на меня сурово.
— Мне нужно, чтобы ты сосредоточилась. Ты со мной?
Она сунула мне в руки мех с водой и заставила пить. Кто-то положил к моим ногам два обломка Орны.
Огромная тень заслонила свет луны, и мы все увидели, как Мэддокс вернулся на поле боя, приземлившись чуть дальше, рядом с драконами.
Они сражались с Теутусом. Для тех, кто так долго был вдали от войн, двигались они с убийственной точностью. Калейдоскоп самоцветов сверкал, когда они атаковали короля демонов со всех сторон.
Или… они лишь отвлекали его? Проклятый демон был слишком силён.
— Я же сказала тебе, что да! — крикнула Каэли.
Я взглянула на неё.
— Это Мэддокс. Не знаю как, но он смог связаться со мной, потому что не мог добраться до тебя. Он вне себя.
Я коснулась уз — и это было словно выдернуть пробку из бочки. Давление вырвалось, и меня захлестнули эмоции Мэддокса.
Я в порядке, в порядке, — успокоила я его.
Дела плохи, — выдохнул он. — Барьер дворца пал, и демоны в городе. Большинство человеческих солдат… они не соперники.
В моей голове раздался хруст ломающейся шеи.
Нет, они и правда не были.
И каждые несколько секунд ещё одна душа врывалась в меня и отнимала каплю сил, каплю храбрости.
Аланна? — позвал мой спутник.
Я скоро вернусь.
Я огляделась. Наши союзники сомкнули кольцо вокруг меня, оберегая и отгораживая.
— Лаеки, я иду к Кранн Бэтахд, — сказала я. — Есть кое-что, что я должна сделать. Ты сможешь…?
— Никто не подойдёт к тебе, — пообещала она.
Её изумрудные глаза засияли, и трава вокруг меня поднялась. Каэли соткала из ветвей и побегов настоящий кокон, и я оказалась внутри, под защитой.
Я легла на спину и закрыла глаза.
***
Керридвен толкнула меня внутрь царства священного древа. Прямо рядом с ней стояла Луксия.
С той же суровой красотой и зелёными глазами, она была облачена в ту самую потрёпанную броню, что и в прошлый раз. Но теперь выглядела старше. Более уставшей.
Каэли говорила, что она слаба и поэтому не покидает Кранн Бэтахд. Чтобы исполнить обещание своей сестры Тараксис.
— Всё это зашло слишком далеко, — укорила она меня. — Мой дар — мост между живыми и мёртвыми, а не чёртова вьючная лошадь!
Я прикусила язык. Хотелось сказать, что её змея — не самая любезная наставница, а дерево изгнало меня много месяцев назад. Но сейчас было не время.
— Мне нужно только коснуться корней, верно?
Именно это подсказывал мне инстинкт.
— Только? Нет, этого будет недостаточно. Тебе понадобится моя помощь. Ты несёшь в себе столько оив, что я даже не понимаю, как ты стоишь на ногах.
Я указала на древо.
— Пожалуйста. Это срочно.
Её выражение немного смягчилось.
— Я знаю, что вы задумали, — сказала она, когда мы подошли к корню между тисом и рябиной. — Я слышала, что ты сказала Теутусу. Если бы у него была душа, ты причинила бы ему боль.
Но её нет.
Я глубоко вдохнула и позволила Луксии обхватить мою руку своей ладонью. Потом она направила обе наши руки к корню.
— Не сопротивляйся, — велела она. — Я стану щитом, чтобы передача не обессилила тебя.
— Но ты же слаба.
Мои слова её не задели.
— Я справлюсь. Иначе не было бы смысла ждать всё это время.
Затем она резко прижала наши руки к шероховатой поверхности.
В тот же миг всё моё тело завопило: убирайся, эта энергия затянет тебя, и ты станешь частью этой структуры, забытой внутри.
Я боролась с порывом. Сконцентрировалась на других ощущениях. Мои ноги прочно стояли на земле, ничего меня не тянуло. Кожа оставалась на костях. Моя рука и рука Луксии не получили повреждений, даже тьма внутри меня не напряглась. То, что дерево пыталось вырвать, было чем-то чуждым.
Постепенно я расслабилась. Перестала сопротивляться — и невыносимое давление стало лишь неприятным.
Тени задрожали внутри меня и начали стекать к пальцам. Маленькие клочья, жаждущие уйти.
Я узнавала их, когда они выскальзывали из моих пальцев, устремляясь к древу, и превращались в туманные фигуры, такие знакомые мне.
Один за другим проходили передо мной все люди и существа, что умерли по моей вине или рядом со мной. Все тени, что вонзались под мои ноги и никогда меня не покидали.
Сдержанный всхлип сорвался с моих губ, когда я различила худую фигуру Ффодора. Человека, который научил меня читать и никогда не боялся.
Там были солдаты, которых я убила в Эйре, спасая Каэли. Они сливались с древом торопливо, словно спешили. Я увидела охотника, что отнял у меня сестру и пустил в меня стрелу, а потом, годы спустя, появился в Галснане и имел несчастье встретиться со мной снова.
Плюмерия скользнула легко, будто сама жаждала перейти к древу. Я уловила её цветочный аромат и шорох лёгких платьев.
Дугалл шагал твёрдо, без страха, к корням, и ни разу не обернулся. Так же, как когда-то ушёл из Галснана, чтобы вступить в армию.
Игнас оставила после себя ощущение мощи и отваги. Я бы не удивилась, если бы Кранн Бэтахд содрогнулся, принимая её. Я ощутила холодное касание на запястье, прежде чем она ушла — безмолвное прощание.
Фира, лебедь, что охранял вход в На Сиог со своей стаей, протрубил мягко и печально, прежде чем улетел и растворился среди самых высоких корней.
Появился поток слугов, визжащих, как стая, от которой я пошатнулась; многие тащили чужие души. А за ними — все жители Анисы.
Бран прихрамывал к свету. А Гвен… Гвен смеялась, переходя на ту сторону.
В ушах звенели голоса: одни смеялись, другие протестовали.
Я резко сжала руку.
— Нет, — прошептала я. — Вы — нет. Не сейчас.
Я ждала, что случится что-то ужасное: что бессмертная змея набросится на меня за дерзость решать за других, или что голоса возмутятся. Но ничего не произошло.
Я взглянула на Луксию. Её глаза были закрыты, а по лицу пролегли новые морщины. В волосах появилась седина, на руках и предплечьях — пятна.
— Ты…?
— Продолжай, — резко оборвала она.
Я вновь осторожно прижала наши руки к корню.
Осталась последняя тень. Самая въевшаяся. Я сжала губы, и сама вытолкнула её. Почувствовала, как её когти вцепились в место, где она жила все эти годы. Боль была такой же жгучей, как её воспоминание.
Но в конце концов она сдалась и скользнула к древу. Там, где мои пальцы соприкасались с корнями, она обернулась и посмотрела на меня.
В глазах моей матери не было ненависти.
Только страх.
Она… всегда была очень напугана.
— Мы справимся, — прошептала я. — И ты тоже.
Она не ответила. Возможно, уже не могла. Но острый ужас в её зелёных глазах притупился. Грудь приподнялась, словно в долгом выдохе, и затем она ушла.
Я рухнула на колени спустя несколько секунд, обессиленная.
Только потом заметила, что Луксия упала рядом и не двигалась. Когда я взглянула на неё…
Я прикрыла рот рукой.
Она была иссушена. Казалась старухой лет девяноста, и её выражение было умиротворённым. Довольным.
Она воссоединилась со своими сёстрами.
Керридвен уменьшилась в размерах, чтобы обвиться вокруг своей спутницы, всё плотнее, закрывая её целиком. Последняя богиня.
— Прости…
— Иди. И позаботься о её наследии.
***
Я распахнула глаза и увидела переплетение можжевельника и ветвей. Грохот битвы, нескончаемые крики — всё вернулось.
Моё сознание снова обосновалось в теле, и я почувствовала…
Ничего.
Или всё сразу.
Потому что так долго я носила в себе все эти души, что и представить не могла, каково это — быть без них.
А теперь знала. И не существовало слов, чтобы описать это.
Всё это подсознательное напряжение истощало меня.
Тьма обвилась вокруг моей шеи и запястий, и я ощутила приятное тепло в животе. Магия бурлила. Я была полна. Мой сосуд почти опустел — я тратила слишком много силы на ойв, а теперь, когда они ушли…
Ну, почти все. Остались лишь немногие.
Я поднялась. Стоило мне коснуться ветвей можжевельника — и кокон распался. Заклятье Самайна, прежде дремавшее, хлынуло в меня. Окутало и встретило с ликованием.
Да, да, защебетала тьма. Самаин. Наша ночь.
Я нашла своего спутника мгновенно: он парил в воздухе в драконьей форме, в окружении родителей, атакуя плечом к плечу. Не нужно было сообщать ему, что я вернулась — он сам послал в меня вспышку любви и гордости через связь. Я также ощутила его усталость, протест мышц и крыльев при некоторых движениях.
Каэли сражалась неподалёку вместе с Персиммоном, Медоу и Фионом.
А чуть дальше, Оберон, изнывающий от скуки, заставлял демонов вокруг задыхаться землёй, камнями и стволами. Тех, кто подходил слишком близко, он отбрасывал чем-то сочащимся, что держал в руках. Рука, догадалась я. Ободранная до мышц и сухожилий рука.
Рука Накелави.
Медоу заметила меня, и его жест, направляющий стрелы воды в демонов, дрогнул. Каэли, Персиммон и Фион тоже ощутили перемену и…
Застыли на месте.
Я уставилась на бессмертного. На его изменившееся лицо. На бороду, забрызганную кровью, и глубокий порез, сочившийся на груди.
Я обернулась к Фианне.
Кумал стоял прямо за моей спиной. Такой же крепкий, как в моих снах, только здесь я могла разглядеть его лицо. В чертах угадывалось сходство и с Фионом, и с Морриган: в глазах и в том, как они прищуривались, будто скрывая улыбку.
Позади него были все остальные. Все, кого я спасла в рощице, когда слуги пытались поживиться их душами. Мужчины и женщины, люди, павшие храбро за эту землю — и чьи души кто-то бережно хранил в кипарисах, не находя для них иного упокоения.
Я не была уверена, как долго смогу удержать их здесь. Лишь столько, сколько продлится Самайн.
— Вот ваш вождь, — я указала на Фиона. — Напомните ему, что значит быть Фианной.
Кумал кивнул. И все вместе они взревели:
— ДИОРД ФИОНН!
Боевой клич Фианны.
Они бросились в бой — существа на границе жизни и смерти, неуязвимые для ударов, но способные их наносить. И они это делали. Я чувствовала, как дёргаются мои внутренности, и улыбалась.
Фион посмотрел на меня. В его глазах я увидела тени, скорбь и молнии. Увидела, как просыпается дремлющий дух и как дрогнуло несокрушимое сердце. Он крепче сжал меч и двинулся за отцом и братством, крикнув:
— Диорд Фионн!
Каэли схватила меня за руку, и сердце моё забилось быстрее. Казалось, будто кто-то вдохнул в неё новые силы.
— Аланна…
— Это твоя магия? — прошептала я. — Ты чувствуешь, что изменилась?
— Я тебя тоже чувствую. — Изумрудные глаза моей сестры пристально вглядывались в моё лицо. — Ты другая. Освобождённая, может быть?
Да.
Это было то самое слово. Я была освобождена.
Я подняла Орну — вернее, ту половину, что сохранила рукоять. Клинок был так изуродован, что восстановить его было невозможно; не было ни вибрации, ни гулкого отклика в ладони.
Я всё равно вложила её в тахали — потому что это не имело значения. Она заслуживала закончить битву вместе со мной.
— Сколько времени я была без сознания?
— Меньше часа. — Каэли заговорила поспешно, взволнованно. — Прибыло множество драконов, и всё изменилось. Их не ждали — ни их, ни манан-лири, — и фэйри с друидами сумели оттеснить демонов к бухте. Многие из них сами бросились со скал, когда из моря раздался прекрасный голос.
— Никса.
— Да. Это было величественно.
Я сжала её ладонь, потом отпустила.
— Вперёд, леэки. Нам пора вернуться.
Она улыбнулась и обернулась медведицей, и мы вместе кинулись в гущу боя.
Первый попавшийся демон пал — Сны срезал ему голову одним движением. Сомневаюсь, что она отрастёт снова.
В другого я вогнала тьму прямо в пасть, задушив изнутри, и в то же время рассекла бедренные вены.
Руки, ноги, головы, кишки и хребты — я оставляла за собой кровавый след.
Наткнулась на знакомую дэарг-дуэ и пронзила ей горло кинжалом, оставив догнивать.
Так я дошла до отряда драконов.
В центре всё ещё сражался Теутус — теперь с огромным молотом, — и в его стойке было что-то… странное.
Он был слегка сгорблен?
Маддокс приземлился рядом, пахнущий смертью и разрушением.
— Его культя снова начала кровоточить, — выдохнул он. — Внезапно.
Я распахнула рот.
Вот оно. Гейс. Наконец-то.
Я не видела Оберона, но метнула кнут тьмы искать его. Через пару минут он появился, нахмуренный, с моей магией, обвившей его запястье.
— Я был немного занят, красавица.
— Вы нужны мне оба. Каэли! — моя сестра вспыхнула искрами и снова приняла человеческий облик. — Ты можешь усилить их, верно? Подпитать их магией.
— Но только на ограниченное время.
— Этого хватит. Я хочу, чтобы вы напали на Теутуса одновременно, — приказала я. — С силой дракона и короля фэйри.
Из вихря воздуха рядом возникла Морриган.
— Я помогу. Ему никогда не нравились мои вороны.
«И он в долгу передо мной», — читалось в её глазах.
— Отлично. Будьте точны, — я впилась взглядом в короля демонов, отбивавшего удары трёх драконов сразу. — Я собираюсь снести башку этому ублюдку.
Оберон раскрыл рот, наверняка готовясь к какой-нибудь язвительной шуточке, но Маддокс заслонил меня и поцеловал так сильно, что я пошатнулась.
Он отстранился прежде, чем я успела ответить.
— За него, — прошептал он.
Все трое — Маддокс, Оберон и Морриган — возложили ладони на Каэли.
Моя сестра закрыла глаза, и её свет, вместо того чтобы остаться в ней, перетёк в эти руки, в эти души.
Не было боли. Лишь… экстаз.
Они впитывали магию богини любви и охоты и сохраняли её внутри себя.
Когда они разошлись, это были уже другие существа.
Или те же самые, но вознесённые.
Когда они обрушились на Теутуса, тот оказался не готов. Оберон оплёл его ветвями дуба и светом, сковав так, что демон не мог даже поднять руку. Потом у дуба прорезались перья, и Теутус завопил, завопил, завопил, пока неведомая тварь клевала и вырывала куски его плоти.
А затем всё вспыхнуло, и его крики заставили войско замереть.
Не верящее в то, что творили с их повелителем.
Но даже так он сопротивлялся. Оберон, Морриган и Маддокс стояли с искажёнными лицами, скаменевшими руками и напряжёнными пальцами, удерживая его магией.
Вперёд, ша’ха. Мой огонь тебя не обожжёт.
Я рванулась к Теутусу, вскинув Сны.
Но, пытаясь перерезать ему горло, наткнулась на сопротивление. Я зарычала, вдавливая клинок глубже в переплетение ветвей и пламени. Но кожа… Демон напрягал её, превращая в нечто твёрже мрамора. Мой клинок был лишь сталью.
Я разверзла тьму и завопила изо всех сил, прорезая узкую полоску и выдавливая лишь каплю синей крови. Больше. Ещё. Нужно пробить его трахею насквозь. Я вплела клочья своей магии в кинжал, пытаясь сделать его крепче, острее, сильнее. Вся энергия, что я восстановила, освободив души, устремилась наружу. Меня опустошало.
Но это не срабатывало.
И тогда фиолетовые глаза короля демонов уставились прямо в мои. Яркие. Гневные. Смертоносные.
Его рука дрогнула под путами, и ветви, перья, огонь задрожали.
Мы не справимся, мелькнуло у меня. Вот почему он победил пятьсот лет назад. Вот почему демоны завоевали столько миров и истребили целые цивилизации драконов, гигантов и сидов.
— Аланна! — с ужасом крикнул Маддокс.
Теутус освободился.