Острова Огня знамениты по множеству причин: их вечно активные вулканы, популяции драконов, залежи драгоценных камней, горячие водопады… Но я расскажу вам, чему я больше всего завидую на этих кусочках земли посреди Вах: их восхитительным яблоням.
Записка Гоба Ледяного Молота в запрещённой книге «О народе драконов»
Когда я вернулась в свою комнату, там стоял поднос с полноценной едой, но я прошла мимо него и направилась прямо в ванную, откуда валил пар. Йора и вторая служанка заканчивали наполнять ванну. Увидев меня (а особенно выражение моего лица), они поспешили оставить меня одну.
Я схватила Йору за руку, пока она не убежала.
— Сними это платье как можно быстрее, пожалуйста.
Я не могу позволить себе прятать все порванные платья в шкафу. Рано или поздно их найдут и начнут задавать вопросы. Пальцы Йоры ловко пробежали по моей спине и бёдрам, распустив все шнуровки и расстегнув все застёжки. Закончив, она сделала реверанс и вышла.
Я погрузилась в ванну с кинжалом в руке. Я пыталась осмыслить всё, что видела и слышала этой ночью. Две вещи особенно выделялись: отречение короля и отсутствие Морриган. К этому моменту казалось, что я приехала сюда зря, только в очередной раз убедилась, что жестокость Двора не знает границ.
Мне пришлось надеть ещё одну из шёлковых ночных рубашек, чёрную, потому что герцогиня категорически запретила носить что-либо неподходящее леди. «Единственное, что здесь по-настоящему моё, — это оружие», — подумала я, глядя на него.
Наконец, я погасила все лампы, и луна осталась единственным источником света. Когда тьма окутала всё вокруг, я распахнула двери балкона. Холодный морской ветер обдал меня и вернул к реальности куда сильнее, чем вода в ванне. Как я и предполагала, Реймс отсюда выглядел как галактика посреди ночной тьмы, царящей в Гибернии. Музыка праздника звучала в отдалении. Кажется, я слышала смех, доносящийся из садов.
Я ждала его, прислонившись к стене комнаты, рядом с балконом. Ветер играл с занавесками, заставлял мерцать свет свечей. Не будь я так сосредоточена, то ни за что бы не услышала лёгкий шорох его ботинок при приземлении. Моё сердце забилось быстрее, когда занавески колыхнулись, и его высокая, широкая тень заменила другие.
Как только он ступил в спальню, я напала на него.
— Чёрт, — прорычал он, падая на пол вместе со мной.
Он не сопротивлялся, не так, как в замке. Не пытался сменить позиции, не использовал своё физическое превосходство. Он ничего не делал. Его выражение лица (насколько я смогла разглядеть в темноте) было исполнено ожидания, когда я приставила изогнутый кинжал к его подбородку и вынудила его запрокинуть голову назад. Сильно назад.
Несмотря на неудобное положение, он сумел заговорить:
— Полагаю, ты злишься.
Я несколько раз моргнула. Часть меня (уж не знаю как) обрадовалась тому, что он продолжает шутить, потому что так я узнаю его прежнего. Другая часть ещё больше разозлилась, потому что для меня это был не повод для шуток.
Никто не причинял мне вреда и не оставался в живых, чтобы рассказать об этом.
Я наклонилась к его лицу.
— Есть только одна причина, по которой я не убью тебя прямо сейчас. Знаешь какая?
— Королевство потеряло бы такого обаяшку? — Я надавила сильнее. — Ладно, никаких шуток. Прости.
Мы смотрели друг другу в глаза, слабый свет снаружи едва освещал его профиль. Мне не понравился полный раскаяния изгиб его губ, и то, как тёмные тени под его глазами придавали ему уязвимый вид. Мне не понравилось, как его рука обхватывала верхнюю часть моего бедра, потому что я не знала, делает ли он это, чтобы удержать меня, или это был жест собственника.
— Защищайся, — прорычала я.
— Нет, — ответил он без капли той ярости, что клокотала во мне.
Я вскочила. Повернулась к нему спиной.
— Если я сделаю это, то все мои усилия, чтобы добраться сюда, будут напрасны. Не говоря уже о том, что Игнас покрывает меня, и хотя она тоже меня обманула, я бы предпочла, чтобы её смерть не была на моей совести. — И чтобы я не видела её вечно позади себя во всех зеркалах. — Если бы не это, ваше высочество, уверяю вас, двор проснулся бы завтра с серьёзной проблемой отсутствия наследника.
Я услышала, как он медленно, тяжело поднимается.
— Я никогда не хотел эту чёртову корону.
Мои пальцы сжимались и разжимались вокруг рукояти. Тьма пульсировала повсюду, из всех углов, танцуя в ритме моего учащённого сердцебиения. Мне хотелось причинить ему боль и одновременно самой себе. И мне становилось ещё хуже от всей той боли и ярости, кипевших внутри меня, как в котле. Но в ванне я подумала…
Я ведь тоже лгала, разве это не делает меня такой же? Хоть что-нибудь из того, что мы пережили до этого момента, было настоящим?
Меня не должно было так сильно это задеть, но, чёрт возьми, видеть его в цветах королевской семьи и знать, что меня так ловко водили за нос…
— Я хотел рассказать тебе, — сказал он хриплым голосом. — Я пытался много раз, но это не только моя тайна. И я…
— Я пришла сюда ради своей сестры. Мне нужно добраться до Морриган любыми способами. Братство, Фионн, даже Игнас… Ты заставил меня идти длинным путём, хотя у тебя был прямой доступ к ней.
Его тяжёлые шаги приблизились.
— Всё не так просто.
Я резко обернулась, и он остановился.
— Она твоя грёбаная крёстная, — прорычала я. — Так ведь? Королева Призраков крестит всех первенцев Руад.
Он закрыл глаза на мгновение.
— Это просто игра для успокоения Двора, часть договорённостей между Теутусом и Луахрой. Я ничего не знаю о Морриган, ничего полезного. Поэтому я несколько недель искал информацию, когда мы вернулись из На-Сиог.
Я моргнула от неожиданности, но часть меня не могла полностью поверить его словам. Теперь всё, что он говорил, казалось фальшью. Всё в нём, от мимики до движений, вызывало недоверие. Он переоделся в чёрное, но красное и золотое навсегда отпечатались в моём сознании.
Казалось, что он не был ни Мэддоксом, ни Сетантой. Ни тем, ни тем он не был полностью.
Поскольку я молчала, он продолжил объясняться:
— Единственное, что я скрывал от тебя, так это свою личность здесь, при Дворе. Да, я лгал, чтобы скрыть это, но всё остальное правда. Я бы никогда не сделал ничего, чтобы помешать тебе найти сестру, клянусь. — Его взгляд был прикован ко мне. Нас разделяло почти два метра, и мне казалось, что это слишком близко и слишком далеко одновременно. Я не знала, что должна чувствовать. Тьма скользнула по балдахину кровати за его спиной. Тихая, верная, смертельная, она просто ждала моего сигнала, чтобы заставить его заплатить за то отвратительное состояние, в котором я оказалась. — Будь это в моей власти, я бы сделал всё, чтобы привести тебя к Каэли. И сейчас… — Он выдохнул, и мне показалось, что этот вздох был отрывистым, как будто ему не хватало воздуха. — К чёрту эту бесконечную историю, к чёрту правила, которым я следовал, сколько себя помню. Ничто не имеет смысла, если так я причиняю боль тем, кто мне дорог. Я уже пережил это и не хочу повторения, sliseag.
В моём сознании снова всплыл образ маленького мальчика, стоящего на коленях в луже крови со слезами на щеках. Мальчик хватается за голову. Он не может, не может… Если зверя выпустить, всё будет напрасно. Он дал обещания; так много, так много обещаний…
Его слова пронзили всё моё тело, или, по крайней мере, так мне казалось. От горящих щёк до кончиков пальцев ног. Они подавляли жжение в моём животе, пытаясь его унять. Тьма притаилась и настороженно наблюдала.
Тем не менее…
— Красиво говоришь, конечно, но не было ли проще рассказать мне правду до того, как она вот так обрушилась на меня? Ты знал, как много стоит на кону, предупреждал меня несколько раз о том, как опасен Двор, и всё же молчал, пока я случайно не узнаю, кто ты, прямо на параде?
Я внимательно смотрела на его лицо, ища малейшую трещинку в этой идеальной маске скорби и сильных переживаний. Я хорошо разбираюсь в окружающих. Моё чутьё никогда не подводило меня.
То же самое чутьё говорило тебе, что он заслуживает доверия.
А если я была ослеплена наид-наком?
А если он и сейчас лжёт?
— Значит, и все остальные — Сейдж, Абердин, Пвил, даже Гвен — не заслуживают доверия? Ведь они тоже мне лгали.
Мою голову переполняли разумные сомнения, но сердце шло вразрез с ними. Разум с болезненной ясностью вспоминал все уроки моей матери, все мгновения страха, одиночества и печали. Сердце же, напротив, вспоминало аромат ванили в библиотеке, ощущение безопасности, возникшее во мне, едва я переступила порог замка.
Он провёл руками по голове, взъерошив свои чёрные волосы. От безупречной прически, что была у него утром, не осталось и следа.
— Не думаю, что когда-нибудь прощу себя за это, — признался он. Вместо того чтобы смотреть на меня, он опустил взгляд в пол. — Клянусь тремя богинями, я пытался. В день, когда мы прощались, я искал тебя, чтобы рассказать всё. Пвил и Аб поддерживали меня. Они уверяли, что самое страшное, что может случиться, — так это то, что ты отрежешь мне яйца и повесишь их рядом с сушёными травами Хопа. — Его губы скривились в безрадостной улыбке. — Но потом я увидел, как ты играешь в грязи с Гвен, Сейдж и Веледой. Впервые со дня нашего знакомства ты смеялась, такая красивая и беззаботная, что мой мир содрогнулся от одной лишь мысли, что я могу это разрушить. Так что я не смог. Я поступил как трус и ушёл, зная, что всё закончится именно так. — Он развёл руками, окидывая взглядом спальню и расстояние, которое нас разделяло. — Поэтому я не защищаюсь, sliseag. Я заслуживаю твоей ярости.
Мои губы слегка приоткрылись, когда стало невозможно продолжать дышать только через нос. Казалось, что моей груди внезапно потребовалась гораздо больше воздуха, потому что он отнял его у меня.
Я пыталась подобрать слова, новые обвинения. Где же они? Оправдывало ли всю его ложь то, что он увидел, как я смеюсь?
— Я…
Движение над его плечом отвлекло меня. Полоска тьмы потянулась к нему от одного из столбиков кровати и почти коснулась Мэддокса. Я запаниковала, несмотря на то, что чувствовала в ней что-то похожее на радость. Неважно, какими были её намерения, я не могла позволить ему её увидеть.
Я бросила кинжал. Мэддокс не сдвинулся ни на миллиметр, даже когда клинок пролетел так близко к его лицу, что всколыхнул волосы у виска. Лезвие вонзилось в столбик с глухим стуком, и тьма исчезла.
Мэддокс слегка повернул голову и посмотрел на красный камень, остановившийся в дюйме от его носа.
На его лице медленно появилась полуулыбка, от которой я невольно сглотнула.
— Я знаю, что ты никогда не промахиваешься, так что буду считать это хорошим знаком.
Я только что метнула оружие, чтобы скрыть монстра, живущего во мне. Ироничность ситуации убивала меня.
— Я тебя слушаю.
Расслабив плечи от облегчения, он кивнул.
— Пойдём со мной в безопасное место для разговора. Возможно, тебе захочется переодеться.
Несмотря на его слова, мне показалось, что ему нравится то, что он видит. Ночная рубашка держалась на двух тонких бретелях, и декольте было глубже, чем у платьев.
— Ты правда думаешь, что в гардеробе, подобранном Игнас, есть что-то получше? — проворчала я.
Он ответил невнятным бормотанием. Затем направился к стене, на которой висела картина Костолома. Провёл пальцами по верхнему правому углу, и картина открылась, как дверь. Внутри было темно, как в могиле; оттуда пахло плесенью.
Так вот что тьма хотела показать мне перед балом. Я сощурила глаза.
— Во всех комнатах есть тайные ходы?
Он покачал головой.
— В этом крыле только в этой.
— И ты специально устроил так, чтобы здесь поселили именно меня?
Он немного замялся перед ответом.
— Только я или те, кому я доверяю, например, Гвен и Сейдж, знают об этих проходах. Даже король о них не догадывается.
— Как король может не знать, что происходит в его собственном дворце?
Мэддокс указал в сторону открывшегося прохода.
— Уверяю тебя, я отвечу на все твои вопросы. Больше никакой лжи, sliseag, клянусь. Но не здесь.
Я глубоко вдохнула.
— Хорошо. Ты первый. И лучше не начинай опять с этой песни про безопасность и заботу.
Он попытался скрыть лёгкую улыбку, покачав головой.
— Ну что ты, я бы не посмел. Но тут темно и есть ступени. Хочешь?..
Прежде чем он успел указать на свой ремень, я отрицательно покачала головой.
— Я справлюсь. Идём.
Он выглядел не вполне уверенным, но вошёл в проход, и я услышала, как его ботинки шаркают по камню.
«Веди мои шаги, пожалуйста», — тайком попросила я тьму. Готова поклясться, что она удивилась. Обычно я просила её прекратить что-то делать, а не начать. Минуту назад я метнула в неё кинжал. И я даже не знала, возможно ли это, так что следовала за Мэддоксом с осторожностью.
Через секунду я почувствовала лёгкость в ногах. Моя нога остановилась прежде, чем удариться о ступеньку, и мне удалось избежать падения. Я ощутила тепло Мэддокса, когда он потянулся закрыть картину за нашими спинами. Это напомнило мне наш визит в дольмен.
— Готова?
— Иду за тобой.
Я двигалась, но не принимала никаких осознанных решений. Я коснулась стен, моля о том, чтобы они не раскрыли свои тайны. Мы поднялись по винтовой лестнице на несколько уровней. Спустя несколько минут я услышала тихий скрип замка, и серебристый свет пролился на нас. Луна.
Мы вышли на полукруглую террасу, пол которой слегка наклонялся вниз, как рампа. Ограждений не было, и мне не нужно было подходить к краю, чтобы понять, что мы на большой высоте. Слева и справа нас окружали треугольные стены, шире у основания и сужающиеся к краю, скрывая нас от посторонних глаз.
Я прижалась к стене. Один неверный шаг — и я могу разбиться насмерть. Обычно я не боюсь высоты, но этот случай — явное исключение.
— Где мы?
— В одной из башен.
Это объясняло странную форму. К счастью, поверхность под ногами была не из мрамора, а из более шероховатого материала.
Мэддокс оставил дверь открытой и посмотрел на меня. Он не казался обеспокоенным.
— Со мной ты не упадёшь.
— Это заявление меня не успокаивает.
Мы сели, прислонившись спиной к стене. Если забыть про страх перед возможной смертью и холод, от которого ночная рубашка совершенно не защищала, вид был потрясающий. Этот выступ был направлен на юг, к полям Гибернии, к деревням, которые тянулись вдоль побережья, и к морю Вах. Если постараться, я могла бы указать пальцем на Тельмэ. И на нуральские рудники, где мы с Каэли прятались. Лунный свет окутывал всё серым покрывалом, которое, вместо того чтобы навевать тоску, принесло мне немного покоя.
После затянувшегося молчания я поняла, что красноречивому Мэддоксу сложно найти подходящие слова для начала разговора. Я решила взять инициативу в свои руки, хоть и убеждала себя, что делаю это не ради него.
— Как же так получилось, что у короля-человека родился сын-дракон?
Я услышала, как он глубоко вдохнул.
— Чтобы объяснить это, мне нужно вернуться далеко в прошлое.
Я указала рукой на ночное небо.
— У нас есть время до рассвета.
Он медленно кивнул.
— Думаю, ты уже знаешь, что в Братстве состоят не только сидхи. Хотя они и являются главными жертвами тирании Двора, вместе с тем есть ещё и люди, которые не признают Теутуса своим повелителем, люди, которые когда-то поклонялись Триаде. — Я вспомнила Игнас и её семью, предателей, которых король раскрыл среди своих придворных, Гвен и все те лица, полные ужаса, на балу. — Много лет назад Братство задумало рискованный план, и только когда одна прекрасная девушка из человеческой семьи привлекла внимание наследного принца, этот план был приведён в действие. До восхождения на трон нынешнего короля звали Ниаф. Он безумно влюбился в девушку, чья семья разбогатела благодаря открытию новой соляной шахты.
Они не были аристократами, но быстро стали влиятельными фигурами. Ниаф не замечал никого, кроме Дектеры, и решил, что она станет его женой и следующей королевой. Вот только он не знал, что Дектера и её семья состояли в Братстве и что всё было тщательно спланировано. Их ухаживания, свадьба и даже рождение первенца.
Эти слова ошеломили меня, но у меня не было времени их осмыслить. Мэддокс продолжил, положив руки на бёдра и вытянув ноги к пропасти.
— Другая женщина забеременела одновременно с Дектерой, и они родили с разницей в один день. В ту бурную, неспокойную ночь в королевском дворце оказалось одновременно двое новорождённых мальчиков. Но в конце концов остался только один.
Я открыла рот, но не смогла издать ни звука.
Я посмотрела на него.
И поняла.
Боги.
Я прикрыла рот рукой.
— Ты — подменыш.
Он кивнул, не замечая или намеренно игнорируя, как я на него смотрела. Это была древняя легенда. Некоторые магические существа так делали то ли забавы ради, то ли из ненависти к людям. О таких случаях не слышали уже много веков. Но, видимо, это произошло всего пару десятилетий назад.
— В древности их называли «иле», но да, это я.
— Значит, твои настоящие родители… Ты… Откуда ты?
Он повернул лицо ко мне, его глаза были полны иронии.
— Ты ведь уже была там? В Дагарте.
Дагарт. Вместе с этим названием пришли воспоминания о том пляже, прозрачных водах, белом песке. Он. Его крылья. Платье.
— Это был сон, — прошептала я.
— Ты знаешь, что это было нечто гораздо большее. Но я постараюсь быть джентльменом, каким не был в последнее время, и отложу это на другой раз. — Он подмигнул мне. Однако всё в его мимике и движениях было неправильным, неискренним. Возможно, из-за тяжести того, что он рассказывал. — Дагарт — столица Огненных Островов, остров, на котором образовался первый вулкан, Рих, где гнездился сам Ширр.
— Но…
— Острова не затонули. Теутус пытался, конечно, их потопить, но Тараксис сдалась раньше, и война закончилась. Ширр и Девятка были убиты, сам Теутус отрубил им головы, и большинство драконов тоже погибли в битвах. Прежде чем уйти в Иной мир, он, видимо, подумал, что больше там нечего опасаться. Но кое-что всё же осталось. — Его руки сжались в кулаки, смяв штаны. Впервые я заметила, что он не носит кольцо, которое всегда было на нём. — Выжившие использовали магию драгоценных камней и вулканов, чтобы скрыть острова от человеческих глаз; их было мало, и они боялись не выдержать ещё одну атаку. Благодаря этой магии Вах отталкивает корабли, которые пытаются приблизиться к той зоне. Спустя десятилетия человеческое высокомерие породило легенду о затоплении. Но они всё ещё там. — Он посмотрел на меня с решимостью. — Они существуют. Я родился там.
В горле невольно образовался ком, я попыталась проглотить его, но это не помогло. У меня было столько вопросов, что я не могла выбрать какой-то один.
— Барьер, защищающий острова, нельзя сломать. Если это произойдёт, насколько я знаю, его будет очень трудно восстановить, и острова снова станут уязвимыми. Поэтому связь была возможна только благодаря двум могущественным друидам, которые пожертвовали своей жизнью, чтобы принести меня сюда. Айрмид, бабушка Пвила, и Дурмас, отец Оберона. Они отдали жизнь и магию, чтобы перенести меня из Дагарта в ночь, когда я родился. Королева Дектера родила на день позже, и тогда произошла подмена.
Отец Оберона… был членом Братства? Одним из организаторов этого сложного плана?
— А что случилось с настоящим принцем?
Мэддокс опёр голову на стену.
— Позволить ему вырасти было слишком рискованно.
Что?
— Они убили человеческого младенца?
Услышав мой вопрос, Мэддокс зажмурился.
— Поверь, мне тоже не нравится эта часть истории.
Долгое время я смотрела на пейзаж Гибернии, ничего не видя перед собой. Никогда и ни за что мне бы не пришло в голову, что Братство могло осуществить столь безумную затею. Что это происходило в королевстве у всех за спиной. Ещё сложнее было поверить в то, что до этого момента их план работал. Что Мэддоксу удавалось оставаться неузнанным при дворе, что король смотрел на него с такой гордостью.
А существование Огненных Островов? О богини, мне понадобится целый месяц, чтобы осознать это. Чтобы смириться с мыслью, что за восточным побережьем, за этими гигантскими волнами и опасными глубинами, продолжают существовать острова, драгоценные камни и крылатые воины, о которых я рассказывала Каэли.
Наконец, у меня возник вопрос, который я не могла оставить при себе.
— И для чего же это сделали? Невозможно, чтобы был задействован такой огромный и рискованный план без конкретной цели.
Его горькая улыбка показала мне, что он ожидал этого вопроса.
— Ты никогда не задумывалась, почему ни один король Нессия не был убит или хотя бы ранен с момента их воцарения на троне?
— Нет. Я просто думала, что они неприкосновенны.
— Ты права, они неприкосновенны. Но не только из-за своих солдат и этих стен. Когда Теутус назначил первого короля, они с Луахрой оба знали, что люди — самая слабая раса из всех. Поэтому одним из условий Луахры была абсолютная неприкосновенность королей. С помощью видеру они создали предмет, который делает короля неуязвимым перед любой атакой или угрозой, пока он его носит.
В моей памяти сверкнул золотой отблеск.
— Его корона.
Мэддокс кивнул.
— Теутус вырвал золотые чешуйки из Ширра одну за другой, передал их видеру и велел переплавить в корону. Драгоценные камни, которые украшают её, — это те самые, что Ширр с гордостью носил на своих крыльях.
— Не могу поверить, что король носит волшебный предмет и пользуется остатками силы Ширра.
— Луахра была умна. Она знала, что всегда будут недовольные, которые будут противиться правлению Двора людей.
— И теперь?..
— И теперь… король ест, спит, купается и живёт со своей короной. Есть только один момент за весь срок правления короля Нессии, когда он её снимает.
«Мне радостно сообщить вам, что через несколько месяцев, в осеннее солнцестояние…»
Ах, конечно.
— Коронация нового короля.
— Это происходит в приватной обстановке, в королевских покоях, и как король, так и наследник окружены видеру и солдатами. Если есть другие принцы, они ждут в соседней комнате на случай, если что-то пойдёт не так. Всё это необходимые меры предосторожности для обеспечения преемственности власти.
— Значит, в этом заключается великий план Братства? Заменить наследника-человека на сидха, чтобы он рос при дворе долгие годы, скрывая свою сущность и ведя двойную жизнь до момента коронации?
Это звучало как байка, которую пересказывают друг другу пьяницы в таверне. История, чтобы рассмешить друзей или развлечь детей на улице. Не реальность.
— Довольно точное описание, да.
— Но почему именно дракон? Ведь если бы тебя раскрыли, им бы стало известно, что острова всё ещё существуют.
— Потому что только дракон мог выдержать столько чар и притворяться человеком на протяжении очень долгого времени.
Потому что они были самой могущественной из рас сидхов. Значит, на него накладывали столь мощные чары с самого рождения? Я вспомнила его выражение лица, когда он, войдя в кнок, вызвал огонь в своей руке. И как он смотрел на свои крылья в замке, когда они потянулись ко мне.
Он не знает настоящего себя.
«Как и я», — подумалось невольно.
Я глубоко вдохнула, пытаясь вытеснить эти мысли.
— А что произойдёт, если ты убьёшь короля, когда он снимет корону? Ты говорил, что там будут видеру и множество солдат.
Мэддокс молчал. Не двигался, не смотрел на меня. Я представила этот момент, торжественный зал, короля, снявшего корону и убитого своим собственным сыном. Несложно догадаться, какая последует реакция…
Я старалась подбирать слова осторожно:
— Это самоубийство, Мэддокс.
— Я называю это самопожертвованием.
Самопожертвование.
И тон, которым он это произнёс… Как факт. Нечто неизбежное, с чем он уже давно смирился.
Я больше не могла сидеть. Встав, я почувствовала, как ветер плотно обтянул мою сорочку, но холод меня сейчас волновал меньше всего.
— Нет. Ты не можешь. Это не… Это несправедливо. Ты годами живёшь в окружении врагов, притворяешься тем, кем не являешься, делаешь всё, чтобы освободить Гибернию, чтобы в итоге сразу же умереть?
Он тоже поднялся, намного медленнее, чем я, и попытался коснуться меня. Я отстранилась.
— Аланна…
— А как же Бран? Он станет законным наследником после тебя. Его запросто смогут короновать.
Я видела, как его грудь тяжело поднималась и опускалась.
— Есть запасной план и на этот случай.
— Да, конечно. Как же я не догадалась? — Его рука снова попыталась обхватить мой локоть, но я отступила назад, пока не упёрлась в стену. — Нет. Это какой-то бред. Они воспитывали тебя только для того, чтобы отправить на убой. Как свинью.
Его челюсти сжались с такой силой, что я услышала скрежет.
— Я делаю это по собственной воле.
— Ты делаешь это, потому что тебя растили с этой мыслью. В противном случае ты бы понял, что тебя просто используют. Ты взойдёшь на вершину горы, расчищая путь для всех остальных, и когда достигнешь вершины… Что ты получишь? Ничего? Разве это справедливо?
И тогда, наконец, он перестал сдерживаться. Вместо того чтобы попытаться прикоснуться ко мне мягко, он выругался и притянул меня к себе с силой. Обхватил мою талию одной рукой, а другой надавил на центр моей спины, как будто не хотел, чтобы я отстранялась хоть на миллиметр.
Я почувствовала себя голой. Шёлк не мог скрыть бурю, бушевавшую у меня внутри.
— Никогда, ни разу за двадцать четыре года жизни я не задумывался, справедливо ли это всё по отношению ко мне или нет, потому что в масштабе целого мира я не важен. На войне всегда есть расходные пешки, понимаешь? Они борются за большую цель, и без потерь невозможно обойтись. Я был абсолютно уверен в этом. Я охотно принял это, был готов к тому, что этот момент наступит, и король объявит о своём отречении. А потом появилась ты. По какой-то неведомой причине судьба предназначила мне тебя и привела ко мне в самый неподходящий момент. Ты упрямая, недоверчивая, тащишь за собой тёмное прошлое и хранишь слишком много секретов. И тем не менее… я бы отдал всё, что у меня есть, чтобы провести с тобой больше времени, узнать тебя… Чтобы понять, почему наид-нак нас связал. Теперь я не перестаю задаваться вопросами, которые никогда прежде у меня не возникали, и это действительно несправедливо.
Чувство, похожее на щекотку, поднялось по горлу, распространилось по челюсти и наполнило глаза слезами. Это было чувство, идущее из моих внутренностей, что-то глубинное, вызванное его словами и мыслью о том, что в день осеннего равноденствия он умрёт.
Я ненавидела его за то, что он так думает. Ненавидела его за то, что у него есть цель, которой он посвятил всю свою жизнь и за которую готов умереть. Ненавидела его за то, что он был полной противоположностью мне и верил, что королевство можно спасти.
Ненавидела его за то, что не могла его ненавидеть. Как это возможно?
Его рука поднялась по моей спине и легла на затылок, и я непроизвольно откинулась на неё. Сама того не осознавая, я впилась пальцами в его руки.
Чтобы почувствовать себя немного лучше, я провела ладонью по его груди. Мне ответило быстрое, сильное биение сердца. По крайней мере, я не единственная, кто чувствовал, что сердце вот-вот вырвется из груди.
Когда Мэддокс наклонился ко мне, я подумала о своём предке, том, который отправился в Долину Смерти за мечом. Быть может, он сделал это из-за чего-то подобного? Нашёл кого-то, кто почти убедил его, что оно того стоит?
Губы Мэддокса коснулись моих, и огонь мгновенно распространился по всему моему телу. Да, кто-то мог бы пересмотреть все свои убеждения, всю жизнь, состоящую из подавления своей сущности и вечных переездов, ради такого чувства. В этом я не сомневалась.
В последний момент Мэддокс отстранился и поцеловал меня в щёку. Я не сразу поняла его жест, пока не осознала, что слёзы начали стекать по щекам. И он целовал их.
«Я никогда не променяю тебя ни на кого, Аланна’са».
Может быть, если бы я была одна в этом мире…
Может быть. Но в реальности всё иначе.
Я отстранилась от Мэддокса, тяжело дыша, и хотя его руки только крепче сжали меня на мгновение, как будто он собирался удержать меня в своих объятьях, в итоге он всё же отпустил.
Я сказала себе, что твёрдые соски можно списать на холод и что трепет между ног в конце концов утихнет. Ничто не длится вечно.
Я обняла себя и попыталась подумать о чём-либо другом, лишь бы разрядить напряжение между нами. Мэддокс опёрся рукой о стену рядом с дверью и закрыл глаза. Я знала, что это невозможно, но представила, что, когда он их откроет, его зрачки будут вертикальными или янтарного цвета.
Я тихо откашлялась.
— Перед тем как прийти сюда, Плумерия рассказала мне, что случилось с её родителями и другими придворными пятнадцать лет назад. Подозрения короля насчёт королевы и казнь всех них. Это было связано с тобой и планом?
Он молчал несколько секунд, всё ещё стоя с закрытыми глазами.
— Нет. К счастью, нет. Но король действительно обнаружил связь королевы и других придворных с сидхами. И хотя он пытал её всеми способами перед тем, как убить, она не сказала ни слова обо мне. Не могла.
Его боль была скрыта за столькими слоями, что её было почти невозможно обнаружить. Я машинально погладила себя по рукам. Желание угасало волнами; иногда оно возвращалось с новой силой, но каждый раз становилось всё слабее. Богини, наверно, это всё магическая связь между нами. Это ненормально.
— Что ты имеешь в виду?
— Все, кто знают, что я иле, находятся под мощным гейсом, который не позволяет им раскрыть правду. Это было их собственным решением. Хотя они все заслуживают доверия, никто не знает, смогут ли они выдержать пытки. А цель, как я уже сказал, важнее всего.
Гейсы… Одни из самых загадочных чар. Считалось, что когда сидхов было намного больше, гейсы тоже были повсеместно. Они происходили естественным образом, без сознательного применения магии, как будто она была в воздухе, слушала и вмешивалась в определённые моменты. Неважно, принадлежал ли ты к какой-либо магической расе или нет. Однажды я слышала историю о человеке, у которого было два противоречащих друг другу гейса; с одной стороны, он не мог есть собачье мясо, а с другой — не мог отказаться от еды, которую ему давала женщина.
Внезапно я вспомнила о герцогине. О вопросах, которые она задавала мне после парада и которые я сочла за насмешку.
— На кого наложен этот гейс?
Рука Мэддокса медленно скользнула по стене, прежде чем оторваться, и его ресницы задрожали. Он смотрел на меня серьёзными, тёмными и полными агонии глазами.
— Только несколько самых задействованных. Абердин, Пвил и герцогиня, конечно. Сейдж и Гвен поклялись хранить тайну позже, после смерти королевы, когда стало ясно, что мне понадобятся союзники среди Диких Охотников и при Дворе. Фионн… это отдельная история, но он тоже участвовал. И Оберон из-за своего отца. Никто из них не может говорить об этом, если не уверены на все сто процентов, что собеседник тоже в курсе.
Внезапный порыв неуместного облегчения охватил меня, когда я поняла, что Гвен, Сейдж и остальные не лгали мне намеренно. Даже если бы в какой-то момент они захотели рассказать мне правду, они бы просто не смогли. А теперь, когда я узнала правду, я поняла их причины и уважала их за это. На кону стояло нечто гораздо более важное.
Теперь я понимала многие их странные поступки. Возможно, я дура, раз не догадалась сама.
— Теперь, когда я тоже знаю, будет ли гейс действовать на меня?
Мэддокс пожал плечами.
— Не знаю. Ты собираешься кому-то об этом рассказать?
— Сомневаюсь, что мне кто-то поверит.
Это вызвало у него сдержанную улыбку.
— Ты права.
Следующий порыв ветра, поднявшийся по склону и проникший под мой ночной халат, заставил меня вздрогнуть. Мэддокс указал на дверь.
— Пойдём, здесь холодно, и тебе нужно отдохнуть. Завтра легче не будет, это я тебе точно могу сказать.
Да уж, я так и предполагала.
Возник ещё один вопрос.
— Твоё имя, Мэддокс…
Его пальцы сжались на ручке двери на мгновение.
— Это имя дали мне мои настоящие родители. Оно было вышито на одеяле, в которое я был завёрнут.
Имя на одеяле. Неужели это всё, что у него осталось от них?
Мы пошли обратно, и тьма снова помогала мне идти по ступенькам. Когда я проходила мимо Мэддокса, снова возвращаясь в свою комнату, его пальцы легонько коснулись моего локтя, привлекая моё внимание. Я подняла подбородок, чтобы посмотреть на него, и в этот раз у меня не осталось сомнений, чем были вызваны его тёмные круги под глазами.
— Прости. За всё. Хотел бы я иметь смелость сделать всё по-другому.
Я просто кивнула.
По крайней мере, он попытался исправить свои ошибки.