Говорят, что вскоре после того, как Тараксис ступила на эту землю, она нарисовала символ у своих ног, представляющий всё, что она видела и чем являлась: небо, землю, море, тело, разум и дух. Вместе они символизируют равновесие природы. Этот символ несёт в себе три принципа: понимание, любовь и сохранение истины. Богиня назвала его «авен».
Из запрещённой книги «Эпоха богинь»
Из четырёх герцогств, составлявших Гибернию, Аннвин был единственным, куда ни моя семья, ни мои предки никогда не ступали. Также он был самым маленьким герцогством, с тех пор как первый король Нессия разделил территорию пополам. На севере оно граничило с Хельглаз и истоком реки Муирдрис, которая пересекала герцогство и его долины, прежде чем продолжить путь к Эремонским горам. Согласно картам, которые мне удалось изучить, на восточном берегу реки было несколько деревень, довольно мелких. Не было ни городов, подобных Гримфеару или Реймсу, ни значимых торговых путей, ни крупных сельскохозяйственных угодий, ни шахт. Оставались жить в Аннвине только те, у кого не было средств для переезда в места получше, — по крайней мере, так говорили в народе. Если бы большинству жителей королевства предложили выбор между жизнью в Хельглаз или Аннвине, они бы предпочли замёрзнуть, не задумываясь.
Причина заключалась в том, что находилось на западном берегу Муирдриса: Долине Смерти. Там, где всё началось и закончилось.
Я уже пересекла множество границ, что мне стоит перейти ещё одну?
Стояла глубокая ночь, когда мы остановились на вершине холма на окраине деревушки под названием Эйлм. Гвен вышла вперёд, чтобы предупредить местных о нашем прибытии. Было видно, что все ещё спят. Тишина и снег окутывали синие крыши; казалось, что дома покрыты чешуёй рыбы, щедро посыпанной солью. Почти все стены были побелены, и на фасадах росли лозы и мох. Многие дымоходы дымили, и кое-где оранжевый свет проливался из окон на снег. Собака залаяла, а кошка ответила ей возмущённым шипением. Вдалеке возвышались несколько зданий, заметно выделяясь среди остальных.
Это место показалось мне спокойным и вполне уютным, хотя я ожидала увидеть полуразрушенные унылые хижины. Муирдрис извивался, переливаясь, как нефть.
Но на другой стороне реки…
Не было ничего.
Ни гор, ни холмов, ни деревьев, ни каких-либо построек. Взгляду не за что было зацепиться в этом бескрайнем унынии. Прищурившись, я увидела алый отблеск, который мог быть дюной пустыни Вармаэт. Возможно, мне это только казалось, потому что я знала, что она должна быть где-то там.
Я оглянулась назад. Лес остался позади, но признаки жизни были повсюду. По краям тропинки росли кустарники и цветы, где-то в глубине ухала сова.
Я снова посмотрела перед собой. Поразительно, как один акт агрессии, совершённый несколько веков назад, продолжал оказывать влияние, словно земля не забывала нанесённый ей вред. Или, может быть, её сущность была вырвана с корнями, и она больше не могла возродиться.
Дракон отошёл на несколько шагов от Сейдж, выходя из укрытия из листьев, где они ждали, и приблизился ко мне. Каждый раз, глядя на него, я старалась не удивляться тому, как дико и невозможно выглядят вместе его крылья и доспехи Охотника.
— Ты очень тихая, — пробормотал он.
Я посмотрела на него без выражения, что, по какой-то причине, вызвало у него улыбку.
— Некоторые сидхи, которых мы перевозим, так переживают из-за происходящего или нервничают из-за предстоящего, что Сейдж приходится усыплять их, чтобы доставить в безопасное место без лишнего шума.
Однажды в Тельмэ целая семья исчезла при загадочных обстоятельствах безо всякого следа, побросав почти все свои вещи. Соседи осуждали их за подозрительное поведение и шептались за их спинами обо всём, что только можно. Худшее обвинение, конечно, заключалось в том, что они, вероятнее всего, были сидхами.
На следующий день после их исчезновения в деревню прибыли солдаты. Они обыскали дом сверху донизу, допросили соседей (включая мою мать) и, не сумев узнать, что произошло, разозлились и сожгли дом. Перед отъездом они оставили чёткое предупреждение: если кто-то знал, куда они сбежали, и не рассказал, то его ждёт в лучшем случае виселица.
Мы не пустились тогда в бегство только потому, что Каэли была слишком маленькой для путешествия. Наша мать была убеждена, что это дело рук Братства, и сходила с ума от одной мысли о том, что охотники прошли так близко.
Представляю, как она сейчас переворачивается в гробу.
— Когда сложные ситуации становятся для тебя нормой, ты, хочешь не хочешь, но учишься решать их наилучшим образом, — ответила я. — Закрытый рот, осторожность и быстрые ноги часто выручают.
Мне не нравилась эта пристальность в его взгляде, которую только усиливал странный цвет его глаз. Дракон наклонил голову, как будто хотел рассмотреть меня со всех возможных углов. К счастью для меня, он больше ничего не сказал, просто стоял на расстоянии вытянутой руки, наблюдая за деревней со скрещёнными на груди руками. Я же, пытаясь не рухнуть от усталости, сделала шаг в сторону, увеличивая расстояние между нами.
Кажется, уголок его губ приподнялся в улыбке.
Гвен возвращалась назад. Капюшон скрывал её лицо, двигалась она быстро и ловко.
— Сегодня вечером здесь было собрание, но все уже разошлись, — сказала она, подходя к нам. — Пвил ждёт нас в амбаре.
Мы спустились с холма и направились к южной части деревни. По их поведению и выбору пути через кнок я поняла, что они принимают всевозможные меры, чтобы никто не увидел крыльев Мэддокса. Все ли члены Братства знали, что в их рядах есть дракон, или от них это скрывают так же, как и от Диких Охотников?
Мудрым решением было бы держать это в секрете. Мало ли кто присоединится к Братству; как можно доверить такую важную информацию кому попало? Если кто-то случайно сболтнёт, слухи быстро дойдут до короля.
«Ты не просто сидха».
Я подавила смешок. Нет, не просто.
Я самая невезучая девушка во всей Гибернии. Я оказалась в неподходящее время в неподходящем месте с неподходящими людьми (и сидхами) и узнала секреты, которые меня не касались.
Хотя они оказались весьма любопытными.
Но этого мало, чтобы начать доверять друг другу. Нет никакой врождённой связи между всеми сидхами только из-за их магического происхождения. И если кто-то из них полагает иначе, то это очень наивно.
Когда я поняла, куда мы направляемся, то не сразу смогла в это поверить: это был замок. Издалека мне казалось, что там несколько зданий с крышами синего цвета. С первого взгляда я насчитала, по крайней мере, восемь. И, пока мы ехали, лунный свет падал на стеклянный купол. По мере приближения я увидела высокие каменные стены, отделявшие замок от остальной деревни.
Мы обошли здание вдоль стены до калитки, предназначенной для повозок. Судя по тому, как был протоптан снег, её совсем недавно использовали. Гвен открыла калитку и провела нас внутрь. Стены полностью закрывали луну, оставляя нас в полумраке.
Мы шли к гораздо более простой постройке, одноэтажной, широкой, примыкающей к одной из стен замка. От неё чувствовался запах навоза и животных. Я на мгновение прислонилась к холодной стене.
Множество голосов смешались, как бывает, когда десятки людей собираются вместе и пытаются говорить одновременно, и кто-то выкрикивает: «Замолчите уже, чёрт возьми!», за чем следуют громкие смешки.
Глубокий, хриплый голос прошептал мне на ухо: «Добро пожаловать».
Я резко убрала руку. Как всегда, мне больше нравились моменты, когда видения были о добрых и радостных чувствах, чем когда я становилась свидетелем боли и смерти. Не то чтобы тьма намеренно всегда выбирала наиболее жестокие сцены, но обычно самые глубокие воспоминания живых существ и некоторых предметов, — те, что врезались в память, — не были счастливыми.
Я потёрла ухо о плечо, чувствуя себя неуютно. Слова «добро пожаловать» продолжали эхом звучать в моей голове.
Мэддокс хмуро посмотрел на меня.
— Ты в порядке?
Я торопливо кивнула, выпрямляясь, и что-то заискрилось в его золотистых глазах.
— Пойдём, здесь ты сможешь отдохнуть.
Мы свернули за следующий угол. Там, в тени дверного проёма амбара, нас ждал мужчина. Когда я увидела его, первой мыслью было, что малейший порыв ветра мог бы с лёгкостью его повалить, настолько он был худым. Среднего роста, с узкими плечами и растрёпанными светлыми волосами, но больше всего выделялись его круглые очки и длинный острый нос, на котором они держались.
Он рассматривал нас пронзительным взглядом; когда очередь дошла до Мэддокса и его крыльев, в глазах мужчины отразилось удивление. Сигарета, зажатая в его губах, заплясала, стоило ему заговорить:
— Во имя священного лосося, — пробормотал он. — Заходите быстрее!
Он так же внимательно смотрел на меня, когда я прошмыгнула мимо него, следуя за Сейдж и Гвен, но ничего не сказал. Внутри амбара, который внутри оказался гораздо теплее, чем представлялся снаружи, я вдруг ощутила всю накопившуюся усталость, боль и онемение. Словно холодный воздух последних дней зимы притуплял чувства. Теперь же от ступней до ушей всё ощущалось как один сплошной синяк. Было темно, и я мало что смогла разглядеть, но без труда различила силуэт огромного экипажа, таких, что встречаются только в больших городах. До меня донеслось нервное ржание нескольких лошадей.
Мужчина с острым носом эмоционально шептал что-то Мэддоксу, тот же в свою очередь молчал.
Дверь на дальнем конце открылась, проливая желтоватый свет на покрытый сеном пол. Огромная фигура, высокая и широкая, помахала нам оттуда рукой.
— Быстрее, — позвал грубый, пугающий голос, как будто говорила сама бездна.
Когда мы подошли ближе, я едва не открыла рот от изумления. Я видела много крупных мужчин в своей жизни. Тот же Мэддокс был высоким и мускулистым, но этот? Просто великан.
Длинные каштановые волосы, слегка стянутые кожаным ремешком, обрамляли его внушительные черты лица. Широкие брови, тёмные глаза. Густая борода скрывала изгиб губ. Рукава рубашки были закатаны, каждая из рук была шириной с меня, и каждый сантиметр от плеч до пальцев был покрыт замысловатыми синими татуировками.
Когда я снова подняла взгляд, ошеломлённая, то обнаружила, что он всё это время тоже наблюдал за мной. Вместо того чтобы оскорбиться на мой вытаращенный взгляд, он слегка кивнул.
— Добро пожаловать, лайли.
Девушка.
Несмотря на зычный голос, говорил он доброжелательно и тепло. Мне стало приятно от его обращения. Когда мы вошли в освещённый коридор, у меня не возникло чувства, что я попала в незнакомое место, где нужно проверять каждый уголок, чтобы не быть застигнутой врасплох. Как бы абсурдно это ни звучало, я почувствовала себя в безопасности.
Впервые за не знаю сколько времени.
Пальцы дрожали, вина нахлынула лавиной, поэтому я скрестила руки на груди, пытаясь защититься.
— Спасибо.
Он наблюдал за мной ещё несколько секунд, а затем снова повернулся к амбару. Его, в отличие от блондина, вид Мэддокса не удивил.
— Можешь продолжить свой допрос на кухне, Пвил.
Я не успела услышать ответ, потому как уже поднималась по узкой деревянной лестнице в конце коридора, следуя за девушками. Мы вышли на слабо освещённую площадку, где было так тепло, словно рядом горел огонь в печи. Пахло смесью чеснока и кабачков, отчего мой желудок заурчал, привлекая внимание.
Я обхватила руками живот и сжала, чтобы унять голод. Где бы ни была сейчас Каэли, кормят ли её там? Не холодно ли ей? Испугана ли она?
Гвен одарила меня мягкой улыбкой.
— Сюда.
По всей видимости, она вела меня на кухню, но мои пятки врезались в пол. Мужчины остались внизу, их приглушённые разговоры доносились со стороны лестницы.
Сейдж посмотрела на мою защитную позу, на лицо, босые ноги и, казалось, поняла то, что я сама не могла сказать.
— Пойдем, я отведу тебя в свободную комнату.
Гвен нахмурилась, но оставила свои мысли при себе. Мы с Сейдж поднялись выше по лестнице. Замок был не только большим, но и обжитым. Здесь не пахло сыростью или грязью. Если это место принадлежало Братству, то очевидно, что они не просто какая-то банда разбойников, как их описывала народная молва.
Я внимательно запоминала путь — скорее по привычке, чем намеренно. На этом этаже каменный пол был покрыт ковром, заглушающим наши шаги. От лестницы отходили три коридора. Все они казались бесконечными. Сейдж без колебаний свернула направо, и мы пошли до самого конца; проходя мимо нескольких арочных дверей с массивными металлическими молотками. Две комнаты были открыты, и я, конечно же, не могла не заглянуть внутрь: одна выглядела как кабинет; в другой я успела заметить лишь край книжного шкафа. Библиотека?
Куда я попала? Я могу по пальцам пересчитать людей, чьё благосостояние позволяет иметь столько книг.
Сейдж открыла последнюю дверь и жестом пригласила меня внутрь.
— Обычно, когда мы приезжаем, здесь сплю я, но сегодня мне придётся потерпеть болтовню Гвен.
Будь я добрее, я бы отказалась забирать у неё комнату. Но я промолчала. В тот момент мне хотелось только одного: чтобы Сейдж закрыла эту дверь и ушла.
Мне нужно было побыть одной.
Мне нужно было сделать глубокий вдох, не чувствуя на себе взглядов.
Мне нужно было…
Сейдж вышла обратно в коридор.
— Отдыхай. Завтра можешь спуститься вниз. Там всегда кто-то есть.
Не сказав больше ни слова, она закрыла дверь, и её едва слышные шаги удалились.
Я мало что разглядела в спальне. Найдя кровать, я опустилась на колени и уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить крик, подступивший к горлу.
Слёзы хлынули из глаз. Я больше не сдерживала своих чувств. Я поддалась всему урагану отчаяния, который набирал обороты во мне с тех пор, как Морриган забрала Каэли. Этот шторм захлестнул меня, терзая и истязая. Тьма вышла из своих укрытий — из-под кровати и из углов — и бросилась ко мне, желая утешить. Она взобралась по моим ногам и спине, окутала меня тёмным плащом, её призрачные пальцы запутались в моих волосах.
Ключицы горели, как будто реагировали на боль, но я игнорировала их с той же решимостью, с какой заглушала каждый свой всхлип. Вместо облегчения я чувствовала, как тяжесть вины за то, что я не защитила сестру и не знаю, что происходит, душит меня всё сильнее.
Не знаю, сколько это продолжалось, но в конце концов я упала в полном изнеможении. Лоскуты тьмы вытерли мои щёки и убаюкали меня.