Обычный день в Гальснане, с метелями, из-за которых приходится идти с прищуренными глазами и шарфом, поднятым до носа. Этому я особенно рада, потому что знаю, что западные торговцы вот-вот прибудут, а их визит всегда означает что-то новое, что-то, что нарушает холодную и однообразную рутину Хельглаз.
Но вместо торговцев в деревню входит группа солдат, чтобы посмотреть ход работы на шахтах и поставки гематита. Я сразу его узнала. Возможно, если бы он не был главным героем моих кошмаров последние шесть лет, я бы уже забыла его лицо.
И что ещё хуже, глядя на него, я вновь чувствую себя беспомощной и ужасно напуганной.
Возвращаюсь в хижину, дрожа с головы до ног. Каэли спрашивает меня, что случилось, и тянет к огню, чтобы я согрелась. Я смотрю на неё оцепеневшая. Она жива и здорова благодаря мне; я спасла её от тех солдат, от него, и сбежала из столицы посреди ночи, зажимая ей рот рукой, потому что измученный младенец не переставал плакать. А теперь я вновь переживаю то отвратительное состояние, когда мы без семьи, без дома, без тёплой одежды, скрываясь, всё дальше и дальше уходим на север, туда, где никто не станет нас преследовать, где никто не сможет нас поймать.
Водоворот ненависти и обиды грозит поглотить меня, тьма с энтузиазмом подталкивает их ко мне. Вскоре в моей голове начинают зарождаться планы. Я могу отомстить. Я уже не беззащитная девочка. У меня есть оружие. Он не узнал меня, что только сильнее терзает мои раны. Для таких, как он, мы с сестрой никто, мы недостойны того, чтобы даже запомнить нас и уж тем более бояться.
Я могу это изменить.
Я знаю, что могу наполнить его тело страхом и затем извлечь его капля за каплей.
Тьма одобрительно кивает, облизываясь.
Каэли накрывает меня одеялом и обнимает. Вместо того чтобы продолжать планировать, как отплатить ему хотя бы тысячной частью всех наших страданий, которые он нам причинил, я сосредотачиваюсь на реальности. Сладкий запах моей сестры. Её тонкие руки, обнимающие меня. Её дыхание у моей шеи. Хижина, в которой мы живём, маленькая и скромная; это единственное место, где мы могли по-настоящему успокоиться и узнать, что такое счастье.
Постепенно я стряхиваю паутину прошлого. Тьма жалобно стонет, ведь она хочет выйти поиграть.
Готова ли я рискнуть всем этим ради одного человека? Пущу ли я свою жизнь под откос, чтобы на мгновение облегчить ненависть и ярость?
Нет.
Это не стоит того. Он, Двор и мой собственный род уже отняли у нас достаточно.
Так что, вместо того чтобы идти в ночь убивать, а потом вынужденно бежать в Гримфеар, я прижимаю к себе сестру и продолжаю историю о крылатых воинах, островах огня и ярких драгоценностях. Это её любимая.
Поэтому мы никогда не работали в пекарне в Гримфеаре. К нам не заходил окровавленный сидх, Дикие Охотники не преследовали нас. Я не использовала камни трансмутации и не стояла на пристани, живая лишь по милости Призрачной Королевы. Каэли никогда не отбирали у меня, и я не была вынуждена вступить в союз с Братством.
И, конечно, я так и не встретила эти янтарные глаза, которые, кажется, изменят мою жизнь навсегда.
Я долго лежала, глядя в потолок спальни, после того как проснулась. Когда мне надоело терзать себя мыслями, я сделала то, что должна была сделать ещё прошлой ночью: осмотрелась, оценила обстановку в целом. Мне следовало ускользнуть, как только Сейдж оставила меня одну, и обследовать замок, подслушать разговоры, собрать полезную информацию.
Что угодно, только не плакать и не спать как беспомощный щенок.
Спальня была столь же роскошной, как и остальная часть замка. Массивная мебель, сверкающая лаком; пол, покрытый толстыми кремовыми коврами; ровная постель, даже туалетный столик с зеркалом в тон. Но мелочи поразили меня больше всего: диван у подножия кровати, на котором лежали небесно-голубые шёлковые подушки; свежие цветы разнообразных оттенков в стеклянных вазах.
Всё это говорило о богатстве. Мне было трудно поверить, что здесь жили члены Братства. Конечно, если сидхи есть среди Диких Охотников, почему бы им не быть богатыми и не владеть большими домами? Насколько я знала, сеть Братства распространила свои щупальца даже туда, куда я и представить себе не могла. Они использовали тайные туннели для перемещения, у них были союзники-люди, такие как Гвен, они носили опознавательные татуировки, устраивали тайные собрания…
Я взяла с туалетного столика кувшин с водой для умывания; погладила фарфор с розово-бирюзовой росписью. Взглянув на своё отражение, я увидела только истощённую девушку с опухшими глазами и печальной гримасой на губах. Я привыкла к фиолетовому оттенку моих глаз, к цвету, который концентрировался по краям радужки, образуя тёмное кольцо и светлея до водянистой сирени вокруг зрачков. Теперь они сочетались с парой тёмных кругов под глазами.
За моей спиной притаились туманные силуэты, такие же волнистые и прозрачные, как поверхность озера. Ближе всех стояла ко мне, почти дыша над моим плечом, новая фигура, чуть более чёткая, чем остальные. Его черты появлялись и исчезали. Со временем все они исчезнут. Но сейчас я его узнала.
Это был солдат, который осмелился забрать у меня Каэли, когда она была ещё младенцем в Гримфеаре. Он бросил её в телегу и оставил меня истекать кровью в переулке. Когда я увидела, как он заявился в Гальснан, смеясь со своими товарищами, я не смогла удержаться. Я подсыпала снотворное всем в таверне, включая солдат, и, когда он заснул, утащила его в лес. К тому времени, как я с ним покончила, снег был окрашен в красный цвет. Когда тень скользнула из его тела к моим ногам, я не почувствовала ничего.
Я по-прежнему не испытывала раскаяния. По крайней мере, не за его смерть. Я сожалела лишь о том, что не подумала лучше. Оценивай я ситуацию трезво и разумно, смогла бы я сдержаться? Смогла бы проигнорировать тьму, как сделала это во сне? Тогда бы я всё ещё была в Гальснане с Каэли, мы бы мёрзли, но держались вместе.
Или, как всегда говорила моя мать, нельзя убежать от своей сути?
Решив, что в моём собственном теле не должно быть ничего, что вызывало бы у меня тревогу, я расстегнула ворот туники и обнажила ключицы.
Сделала судорожный вдох. Хотя боль и зуд были сильными, я всё же не ожидала, что метка занимает так много места.
Она была похожа на татуировку. Как две руки великана, встретившего нас прошлой ночью. Синие линии простирались почти от плеча до плеча. Они были толщиной в четыре пальца, тонкие, замысловатые. Они переплетались друг с другом, создавая спирали, петли, настоящую лозу, выделявшуюся на моей коже, как капли крови на снегу. Я не смогла разглядеть, где они начинались и где заканчивались.
И я задумалась, связано ли это с их значением.
Я несколько раз видела только-только сделанные татуировки. Кожа оставалась опухшей и красной из-за работы игл, иногда на протяжении нескольких дней. В некоторых случаях она начинала гнить из-за непереносимости чернил или потому что иглы и нити не были хорошо продезинфицированы. Те, кто делал себе татуировки, всегда казались мне большими идиотами.
И вот посмотрите на меня.
Моя кожа была нетронута, как будто эти рисунки всегда были там.
Я торопливо застегнула пуговицы.
Затем быстро привела себя в порядок и избавилась от носков. Если вчера днём они были просто в плохом состоянии, то после прогулки до Эйлма окончательно превратились в лохмотья. Я использовала самую чистую часть одного из них, чтобы завязать косу, и, глубоко вздохнув, вышла из спальни.
Коридор был таким же, как я его запомнила. Судя по свету, пробивающемуся сквозь узкие высокие окна, время должно было быть около полудня. Я не помнила, когда последний раз вставала так поздно, хотя мы прибыли глубокой ночью.
Двери, которые прошлой ночью были открыты, теперь оказались закрыты. Моё лицо помрачнело при виде гобеленов и картин на стенах; одна изображала место, которое я никогда не посещала, но всё равно легко узнала. Я слышала о нём в тысячах историй и песен; книги, рассказывающие о нём, были доступны каждому; его считали одним из природных сокровищ Гибернии, как и Камень Судьбы.
Толл-Глор.
На картине, выполненной в холодных тонах, было изображено восточное море, волны которого бились о берег Эремона. На крутом утёсе росла пышная зелёная трава, характерная для южного герцогства, известного своими плодородными почвами и постоянными урожаями. Но там, на выступе земли, почти закрывающем бухту, зелень переходила в абсолютную черноту. Длинная трещина, как полузакрытый глаз, рассекала землю пополам. Даже на картине её глубина казалась бесконечной, непостижимой. Не зря её считали порталом в Иной мир, расщелиной, через которую Теутус и его армия вошли в Гибернию.
Над трещиной безостановочно крутилась спираль воздуха, облаков и бури. Вот её я своими глазами видела. Она была видна из Реймса, ближайшего города к столице. В детстве я была уверена, что само небо указывает на это проклятое место, как предупреждение, чтобы никто не приблизился по неосторожности. Одного взгляда на вихрь было достаточно, чтобы по коже побежали мурашки.
Для Двора и людей, конечно, это было не так. Толл-Глор был священным памятником и кульминацией праздников Теу-Биад. Многие почитатели Теутуса ползли на коленях до моста, ведущего к трещине, оставляя за собой след крови, умоляя бога вернуться и осчастливить их своим присутствием.
На картине был этот мост. Он казался сделанным из золота и рубинов, цветов королевской семьи, но, возможно, то была лишь фантазия художника. На другой стороне, за мистическим туманом, можно было разглядеть шпили дворца.
Красивая картина для дома, полного мятежников.
Я почти на цыпочках спустилась по лестнице. То, что прошлой ночью показалось мне обычным помещением на входе, на самом деле было огромным вестибюлем, в три раза больше, чем вся моя хижина в Гальснане. Здесь не утруждали себя коврами, и на виду были примечательные плитки из резного камня; по глубокому зелёному цвету с красными прожилками я бы сказала, что это гелиотроп. На столике у входа стояли золотые канделябры, а с потолка свисала огромная люстра с пятьюдесятью свечами, как минимум.
Я предположила, что это главный вход, не только из-за его богатого убранства, но и из-за внушительных деревянных дверей.
Когда я свернула налево, то едва не врезалась в нечто тёмное, прислонённое к стене. Инстинктивно отскочила назад и схватилась за кинжал. Болас я могла оставить в комнате, но нож — никогда.
Тёмная фигура, а ею оказался не кто иной, как дракон, улыбнулась. Он стоял, скрестив руки, плечом к стене и закинув одну ногу на другую. Хотя сегодня на нём не было полного обмундирования, он всё ещё был одет во всё чёрное: что-то вроде вязанного свитера и сапог с толстыми подошвами.
Крылья никуда не делись.
— Как кошка, — пробормотал он. — Интересно, стоит ли называть тебя sliseag или капалугом.
Я по-прежнему не знала, что значит «sliseag», но капалуги были мне хорошо известны. Мне пришлось убить одного такого с белым мехом по пути в Хельглаз, когда мне было четырнадцать лет. Эти твари выглядели как кошки, только намного больше, и питались всем, что попадалось им на пути. Считалось, что это проклятые коты, оставленные на произвол судьбы, озлобленные монстры.
Я моргнула. Да, у меня много общего с капалугами, но я не собираюсь обсуждать это с драконом.
Я выпрямилась и опустила кинжал.
— Как ты сам сказал, «sliseag» вполне подойдёт.
Если он не смог придумать ничего лучше, чтобы узнать моё имя, то мне его жаль.
Когда я попыталась пройти мимо него, он вытянул ногу и упёрся в противоположную стену, преграждая мне путь. Теперь я смотрела прямо на его мускулистое бедро. Если подумать, эти члены Братства, предоставившие мне кров, могли бы помочь мне найти Каэли. А значит, отрезать сейчас половину его ноги не в моих интересах.
Я вскинула голову, чтобы посмотреть на него, и встретила его улыбающиеся глаза, которые теперь сверкали ещё сильнее. Трудно было поверить, что всего несколько часов назад у него появились крылья (как я поняла, непроизвольно) и его до крови искусал лепрекон.
Мэддокс спокойно изучал меня.
— Ты выглядишь ужасно.
Досада кольнула сердце, но я безжалостно её подавила.
— Это легко исправить…
И улыбнулась, позволяя ему самому догадаться. Просто не смотри на меня.
Он тихо засмеялся.
— Я не об этом. Ждёшь комплиментов?
— Я ищу кухню, а ты стоишь у меня на пути.
Янтарь его глаз на мгновение загорелся. Дракон оттолкнулся от стены и встал передо мной.
— Да ладно, я просто хотел убедиться, что тебе хорошо спалось. — Он положил руку на грудь. Его серьга покачивалась, когда он говорил. — Я даже повёл себя благородно и ждал тебя здесь, а не у двери твоей комнаты.
— Я не собираюсь благодарить тебя за то, о чём тебя никто не просил.
Он замер, пристально глядя на меня. Лёгкая улыбка оставалась на его лице, но его глаза…
— Ты всегда такая колючая?
— Нет, конечно. Только когда передо мной существо, которого никто не видел со времён войны и которое не понимает, что такое личное пространство.
— Хочешь сказать, что не чувствуешь себя в безопасности в моём присутствии?
— Мне нужно отвечать на этот вопрос, или нависшие надо мной шипы говорят сами за себя?
Он нахмурился и повернул голову, чтобы увидеть то, с чего я всё это время не сводила глаз. Его крылья развернулись по обе стороны от меня, словно хотели окружить, и острые шипы на крыльях наклонялись всё ближе и ближе.
Он тихо выругался, встряхнул крылья и снова сложил их за спиной. По его реакции можно было подумать, что его крылья разумны и живут своей жизнью, а он даже не замечал, что они делают, пока я не сказала.
Но ведь это невозможно, да?
Хотя что я знаю о драконах? Лишь глупые слухи о том, какие они прославленные воины и как они сходят с ума при виде драгоценных камней, зародившихся в вулканах Островов Огня. Это никак нельзя проверить ввиду того, что острова были разрушены несколько веков назад.
Я воспользовалась тем, что он отвлёкся, и направилась в сторону кухни. Резко остановилась на пороге, потому что внезапно возникло чувство, будто я вот-вот войду в совершенно другой дом, как будто эта комната и остальные не имели ничего общего; и потому что там оказалось больше народу, чем я ожидала. А ещё там было гораздо жарче и пахло… восхитительно. Даже лучше, чем в пекарне Гримфеара.
На кухне не было плитки, ковров или гобеленов. Это было очень просторное помещение, разделённое на три части, покрытые тёмным деревом сверху донизу. Я стояла у центральной части — квадратной комнаты с огромным круглым камином, похожим на половину разрезанного апельсина. Сквозь три арочных отверстия был виден хорошо разгоревшийся огонь и подвешенный котёл. На каменной стене висели сковородки, связки сушёных овощей и даже плющ.
Худой мужчина в очках помешивал содержимое котла, пока курил и что-то объяснял здоровяку с татуировками, который опирался на балку, закрыв глаза.
В зоне справа был второй этаж с короткой лестницей, заставленный книгами, бутылочками и горшками. Было похоже на чью-то спальню. Там стояли кровать, вешалка и даже прялка с десятками разноцветных клубков. Но самым странным был размер всех этих вещей. Они как будто были изготовлены для очень маленького ребёнка.
Слева раздался голос:
— Моя любимая воровка!
Гвен энергично помахала мне из левой части комнаты. Она, Сейдж и ещё одна девушка сидели за круглым столом, рассчитанным на целую толпу. Судя по количеству тарелок, стаканов и остатков еды, стол явно активно использовался.
Больше всего мне было удивительно видеть Гвен и Сейдж без униформы Дикой Охоты. Сейдж была в обтягивающих замшевых брюках и белой блузке, подчёркивающей её тёмную кожу. А Гвен надела платье и распустила свои длинные светлые волосы, напоминающие поток солнечных лучей. Она как будто стала совершенно другим человеком, хотя, как ни странно, оба образа выглядели максимально органично.
Я невольно застыла на пороге, поражённая столь обыденной картиной.
— Уверяю, они не кусаются, — шепнул дракон у меня за спиной.
Сдержав едкий ответ, крутившийся на языке, я направилась к столу. Вежливо поздоровалась с мужчиной в очках, которого, если я правильно запомнила, звали Пвил.
— Ты хорошо спала? — спросила Гвен с широкой улыбкой.
Мои сны напомнили мне обо всех ошибках, совершённых мной в последнее время, заставили пережить всё это заново и оставили тяжёлое чувство в груди, которое вряд ли исчезнет, пока я не найду свою сестру.
— Да.
— Знакомься, это Веледа. — Она указала на девушку рядом с Сейдж. Та сидела, ссутулившись, с опущенной головой, так что короткие каштановые волосы скрывали её лицо. — Дочь Абердина и Пвила.
— Абердин — это…
— Тот самый здоровяк, который спит стоя. Садись к нам за стол. Я принесу тебе что-нибудь поесть, раз уж Мэддокс совершенно забыл про гостеприимство и довольствуется тем, что смотрит на тебя издалека.
Тот резко ответил:
— Сиди-сиди, я сам. Обожаю смотреть, как вы рушите патриархат, не вставая со стульев.
Сейдж, закинувшая ноги на стол, улыбнулась ему.
— Мы просто ведём себя как среднестатистический гибернец.
— Поверить не могу, что вы всё съели, — пожаловался дракон, проверяя кастрюли. — Вы девушки или слуаги?
Совершенно новый, высокий и странный голос ответил:
— Зверьё голодное, вот они кто.
Ни Гвен, ни Сейдж, ни Веледа не шевельнулись. Я окинула взглядом помещение, пытаясь понять, кто это сказал и где он находится. Голос прозвучал так близко, словно был прямо здесь, прямо…
Я затаила дыхание и наклонилась, чтобы заглянуть под стол. Там, рядом с босыми ногами Гвен, находилось крошечное существо. Не такое маленькое, как лепрекон, скорее как годовалый ребенок. Оно могло стоять в полный рост и не задевать головой стол. На нём была шляпа, сделанная из пуговиц, с иголкой, воткнутой сверху, и красивая вязаная туника, немного волочившаяся по полу. Существо подметало крошки маленькой метёлочкой. Когда оно заметило, что я его разглядываю, оно нахмурилось.
— Ты уже позавтракала? — неожиданно спросило оно. У него были два выдающихся передних зуба, длинные усы и чёрные глазки. Чертами лица оно походило на грызуна.
Я подняла брови.
— Ты брауни.
— А ты слишком тощая, чтобы быть на моей кухне.
Я выпрямилась, озвучивая очевидное:
— У вас под столом брауни.
Дракон, сосредоточенный на том, чтобы собрать всё найденное на поднос, небрежно махнул рукой.
— Это Хоп.
— Разве брауни не делают свою работу втайне?
— Этот любит внимание.
Метёлка вылетела из-под стола и врезалась прямо в зад Мэддокса. Дракон выругался. Абердин, все ещё стоявший с закрытыми глазами, улыбнулся.
Пвил убрал сигарету от губ.
— Хоп, не нападай на Мэддокса до завтрака. Мы же уже об этом говорили.
— Метёлка сама выскользнула из моих старых дрожащих рук.
Так они обменивались завуалированными оскорблениями ещё несколько минут, пока дракон не поставил на стол всё, что смог найти. Он принёс как сладости, так и солёные блюда, как будто не был уверен, что я предпочту, и, вместо того чтобы спросить, решил выбрать всё. Затем он поставил передо мной кувшин с пивом и стакан тёплого молока, пахнущего мёдом.
Никогда не видела столько еды на завтрак; а для них это были всего лишь остатки. Пока остальные разговаривали, я смотрела на тонкую струйку пара, поднимающуюся над молоком. Любимый напиток Каэли.
Внезапно соседний стул отодвинулся. Большое тело Абердина опустилось на него; дерево, хоть и со скрипом, но выдержало его вес.
— Ешь, лайли. Нам многое предстоит обсудить. Ребята рассказали нам, как вы познакомились. Но сначала надо позаботиться о пустом желудке.
Я постаралась не воспринять это неправильно и не обидеться из-за того, что они говорили обо мне за моей спиной (вероятно, пока я спала). Я бы поступила так же.
— Я бы предпочла сначала поговорить, а потом поесть, если вы не против.
После нескольких мгновений пристального взгляда Абердин кивнул.
— Как хочешь. Но мы ждём кое-кого, кто должен присутствовать и может задержаться ещё на некоторое время.
— Не думаю, что ждать придётся долго, — сказал Пвил. — Мы отправили кабана вскоре после их прибытия.
Я застыла от удивления. Отправили кабана? Они использовали полуслепых животных, любящих принимать грязевые ванны, в качестве посыльных?
Дракон, стоящий у стены, склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то.
— Надеюсь, у вас много желудей для Дедалеры.
— Она уже здесь? — Гвен удивлённо приподняла светлые брови.
Будто в ответ на её вопрос, внезапно раздался скрип больших тяжелых дверей. Послышались нетерпеливые шаги, сначала цоканье по плиткам, затем по камню. Все мы повернули головы в сторону звука.
На пороге появилась шляпа. Так лучше всего её можно было описать. Это была красная шапочка, такая экстравагантная и высокая, что женщина, носившая её, должна была наклоняться, чтобы не задеть косяк. Когда она вошла, её острый, как стрелы, взгляд впился в меня.
Женщина усмехнулась.
— Так, значит, ты не просто любопытная девчонка.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы её узнать. Желудок перевернулся. Это была подруга леди Болг.