Тьма
Когда бог Геб наблюдал за человеческой жрицей, ведущей внутреннюю борьбу, он напомнил себе, что смертные не виновны в том, что он спешит, что ему необходимо покарать предательство.
Для него самого были не лучшие времена, и он чувствовал себя неуютно в сложившейся ситуации. Хотя, конечно, пытался это скрыть. А что ему ещё оставалось делать? Он находился здесь по конкретной и крайне неприятной причине. Искупая свои ошибки.
У него совершенно не было времени привыкать к новшествам, которые он видел вокруг себя. Тем не менее, теперь он немного лучше понимал, на что жаловались другие боги последние тысячелетия. Было очевидно, что мир смертных претерпел радикальные изменения с тех пор, как он последний раз прогуливался здесь… по своей земле.
Как Создатель Жизни, он был ответственен за всё, к чему прикасались смертные. До недавнего времени — по его представлению о времени — он жил среди людей. Он позволял им поклоняться и вызывать его для самых разных просьб. Для тех из них, которые были важнее других, конечно, и он охотно откликался.
Потом он ушёл в Дуат — место, откуда невозможно было наблюдать за тем, что происходило в мире смертных. Великие цивилизации сменялись одни за другими, менее склонные к поклонению божествам. Фараоны умерли, и тысячи тайн и сокровищ были погребены под песками пустыни. Города, которые появились позже, были ему незнакомы.
И всё это время на нем была возложена ответственность охраны врат Дуата.
И в этом он с треском провалился.
Только при воспоминании о сухой улыбке Сета, бога пустыни и войны, когда тот рассказывал о произошедшем, Гебу хотелось кому-то врезать. Ему, который был против любого насилия…
— Всегда задавался вопросом, почему это место было вакантным настолько долго, — насмехался Сет. Весь в золотом, его любимом цвете, он лениво облокотился на диван, украшенный дорогими тканями. За его спиной, высокие, узкие окна выходили на балкон, с которого была видна только пустота. Зал, где собирался Песеджет, был в небытие, не находился ни здесь, ни там, ни на небе, ни на земле; пространство, украденное у космоса, предназначенное только для собраний девяти созидающих божеств. — Считается, что это самая лёгкая работа в мире: охранять врата, которые пересекают только души. И ты не справился?
И он продолжал отпускать издевки, которые эхом разносились под высоким потолком. Остальные боги в зале не были так веселы, как Сет, который, как правило, наслаждался вещами, вызывавшими у других дрожь, но на их лицах читалось что-то, что подтверждало, что они отчасти с ним согласны.
— Мы здесь не для того, чтобы обсуждать Геба, — вмешался сладкий и властный голос Исиды, богини мудрости. Стоя рядом со своим мужем Осирисом, она держалась за его руку, хотя не нуждалась в поддержке. Оба бога были одеты в длинные белые туники, и большие фиолетовые глаза богини выражали замешательство, — а для того, чтобы понять, что замыслила Сехмет и как помочь Ра.
— Цепи, которые его удерживают, для нас неприкосновенны, — объяснил Геб. Даже в тот момент, спустя несколько часов после происшествия, он помнил ужасающее чувство, охватившее его, когда он пытался освободить Ра. — Я не знаю, из какого материала они сделаны. Что бы это ни было, оно не позволяет Ра освободиться и ослабляет тех, кто приближается.
— Чем больше думаю об этом, тем труднее мне поверить, — богиня неба и близняшка Геба, Нут, нахмурилась. — Сехмет поклоняется Ра. Она была верна ему последние тысячелетия и…
Глухой удар прервал её. Сет резко встал и с насмешкой на неё взглянул.
— Во имя пустыни. Мы говорим о той, кто чуть не уничтожила всю египетскую цивилизацию, будучи опьянённой экстазом смерти. — Окинув Нут взглядом, он обратился к остальным, — Разве это не заставило вас задуматься, что она, возможно, немного… не в себе?
— Ра доверял ей, — ответила Исида.
— И ты, наверное, каждую ночь расчесывала ей волосы и целовала в лоб перед сном, не так ли? — Сет закатил глаза. — Мы уже проходили это. Сехмет казалась на правильном пути, и вдруг Ра доверил ей великую силу, и она слепла от этого. Тьма поглощала её, за ней приходилось убирать, Ра прощал её, и всё начиналось сначала. Вы действительно такие глупые? Или вам нравится, когда такое происходит, потому что это придаёт остроты вашим затянувшимся бессмертным существованиям?
Разгоревшаяся после этого дискуссия была долгой и утомительной. Геб в основном молчал, погружённый в собственные мысли, слушая лишь краем уха. Да, это был не первый случай, когда Сехмет переходила на другую сторону. Это было в её натуре. Именно поэтому некоторые смертные почитали её как богиню-целительницу, а другие — как богиню войны. Никто точно не знал, кем из двух она будет.
— Ладно, не обращайте на меня внимания. В конце концов, это я, просто Сет, на кого вы все смотрите свысока, — наконец пробормотал бог. — Уверен, вы пожалеете, если не воспримете это всерьёз.
Эти слова погрузили всех в молчание. Божеству вроде Сета, который всегда был на стороне хаоса и частенько доставлял всем неудобства, внезапно оказаться единственным здравомыслящим… Это было возможно?
Проглотив комок в горле, Геб сделал шаг вперёд. Восемь пар глаз тут же устремились на него.
— Сехмет нет в Дуате, мы это уже проверили. И все знаем, что есть только одно место, куда она могла отправиться: мир смертных.
— Она убежала прятаться, как крыса, — прорычал Осирис, тряхнув своей седой бородой.
Сет фыркнул. И хотя он ничего не сказал, Геб прекрасно понял, о чём тот думает.
И, на удивление, согласился с ним.
— Все мы знаем Сехмет. Она может быть кем угодно, но трусиха — это не про нее. Если она спустилась в мир смертных, то у неё есть на это веская причина.
В зале поднялся шёпот. Боги обменивались взглядами, и Геб понял, что все пришли к той же мысли, но никто не решался озвучить её вслух.
Чувство вины, поселившееся в его груди после того, как он стал свидетелем поступков Сехмет, усилилось.
Сдерживая вздох, он наконец произнёс то, что все ждали:
— Я пойду. — Он на мгновение закрыл глаза, поклявшись себе, что, если Сет посмеет рассмеяться, ему будет всё равно, что он против насилия, и он врежет ему по лицу. — Я найду Сехмет.
После этого все разом принялись давать ему советы и предостережения. Никто не предложил свою помощь. Впрочем, это было и не нужно. Если бы он находился на своём посту, когда Ра начал ритуал, этого бы не произошло. Или произошло бы. Кто знает? Сехмет была очень умна и осторожна. Она бы не совершила ничего подобного, не будучи уверенной в успехе.
И говоря об успехе…
Он вернул своё внимание на нерешительную жрицу. Она должна была стать его спутницей в этом приключении, если всё пойдёт по плану. Её отец, достопочтенный человек, уверял его, что она знала все традиции, законы и обычаи, хотя и отказывалась принимать в них участие. Он был весьма услужлив, возможно, даже слишком, учитывая, что он уложил свою дочь на жёсткий стол, а Геба почти силой усадил в кресло. Он предложил ему еду и напитки, но Геб попросил лишь что-нибудь, чтобы укрыться, потому что температура в этом месте была ужасной. Привыкший к жару Дуата, он чувствовал себя крайне некомфортно.
Как Контар Бек, так и его красивая жена предложили ему остаться здесь и подождать, пока девушка придёт в себя. Он не собирался причинять ей вред; он не знал, что смертным нельзя прикасаться к нему в течение нескольких минут после путешествия.
Он предложил смертным остаться с ним и как-то помочь девушке. Однако Контар Бек сделал обнадёживающий жест рукой.
— Не беспокойтесь, мой господин, она знает, что делать.
Геб должен был предположить, что всё будет не так просто, когда его оставили одного и он услышал, как щёлкнул замок в двери; они бы не заперлись, если бы не было никаких проблем.
На его месте он бы выбрал своим спутником Контара Бека. Он тоже был жрецом и, судя по всему, очень стремился помочь. Однако нечто неожиданное помешало ему сделать выбор.
Расул, принявший форму гуся и излучающий мощную хеку, увидел что-то в этой молодой женщине. Он следовал за ней и поклонялся ей, ясно указывая, что она подходила для этой миссии.
И Геб не был настолько глуп, чтобы игнорировать божественного посланника.
Тем не менее, он попытался поговорить с ней, но это лишь сделало её всё более и более раздражительной. Поэтому он принял самое логичное решение и решил продемонстрировать свою силу физически. Смертные могли отрицать многое, но не то, что видели своими глазами.
Он сосредоточился на несколько секунд и позволил скрытой силе земли под его ногами подняться, скользя по его ногам, телу и голове. Ощущение было приятным, он не мог этого отрицать. Были эмоции, которые можно было испытать только на земле смертных, на его земле.
Когда он понял, не глядя на себя, что у него облик бога, в которого она так упорно отказывалась верить, он мягко подтолкнул её развернуться. Это стало неожиданностью, что она не подчинилась сразу; у неё была сильная воля.
Но в конце концов её тело подчинилось. Геб приготовился к любой реакции, особенно к обмороку. Люди, отказывающиеся видеть правду, страдали больше всего при столкновении с реальностью. И она, казалось, была достаточно упрямой для этого.
— Хорошо, просвети меня, о Великий Га, Принц…
Сначала она замолчала. Её тело застыло, а глаза уставились на него: конкретно на его лицо. Он счёл это нормальным и гордо вытянулся во весь рост. В своей божественной форме он превышал два метра, и было хорошо, что потолки в этом месте были высокими. У него были красивые перья на лице. Он не мог сосчитать количество художников и скульпторов, восхищавшихся его длинным клювом и идеальным зелёным оттенком кожи. Благодаря ему, гуси стали священными животными, достойными почитания.
Когда молчание девушки затянулось, Геб нахмурился. Она не потеряла сознание, не закричала. Неужели она перестала дышать?
Он сделал шаг вперёд, обеспокоенный.
—Ты…?
И тогда, наконец, она отреагировала. Протянула руку к нему.
—Я не знаю твоего имени!
Геб остолбенел, как от её слов, так и от внезапного чувства пустоты, поселившегося в его груди. Словно кто-то давил на эту область, вдавливая кожу и мышцы. Теперь его очередь была застыть, с трудом дыша. Он чувствовал, как хека стремительно уходит из его тела и возвращается к земле, покидая его.
Он смотрел на неё в изумлении.
—Ты знаешь его. Произнеси.
Её глаза широко раскрылись. Было ли это удивление, мелькнувшее на её лице? Возможно, она и сама не понимала, что делает, или не осознавала серьёзность своих действий. Или она тайно надеялась, что это не сработает, потому что не хотела, чтобы он оказался тем, кого видели ее глаза.
Но мгновение спустя её губы решительно сжались. Удивление исчезло.
—У тебя нет имени, — уверенно заявила она. — Ты никто.
Когда последняя искра магии покинула его тело, Геб рухнул на колени. И с ужасом признал, что это было больно. Вибрация от удара поднималась по его бёдрам, заставляя его невольно стонать.
Он несколько раз моргнул и переоценил ситуацию. Контар Бек был прав в одном: девушка знала традиции и ухватилась за единственную, которая могла заставить жреца поставить бога на колени. Лишить кого-то имени было одним из худших грехов и оскорблений, потому что это обрекало на ничто, на анонимность, на абсолютное изгнание. Это было ещё хуже для них, богов, которые сами дали себе имена и имели столько титулов, что иногда их было трудно вспомнить все…
—У меня есть имя, и ты его произнесёшь. — Он уставился на неё, продолжавшую прижиматься к двери. — Мне нужна твоя помощь, и ты должна выслушать мою просьбу. Что-то очень плохое произойдет с твоей семьей, если ты проигнорируешь мои слова.
—Ты нас проклинаешь? — ответила она с лёгкой дрожью в голосе.
—Ни за что. Вы мои жрецы. — И это было правдой. Боги не получали никаких выгод от плохого обращения с их жрецами. Те были главными представителями их храмов и подношений, и великими поставщиками хека. — Я вас предупреждаю. Нечто тёмное… — Он медленно открыл и закрыл глаза, чувствуя странную тяжесть в голове. — Оно освободилось.
Она задержалась с ответом на несколько секунд, как будто сомневалась.
—Я не собираюсь вмешиваться в дела богов. Я не хочу.
—Ты уже вовлечена… — Геб упал вперёд, не осознавая этого. Ему пришлось быстро вытянуть руки, чтобы не удариться носом о пол. Чёрт возьми… Это действительно добивало его. — Ты…
—Не смей больше говорить, что я твоя жрица!
Геб уже не осознавал многое, так как чувствовал, что время и пространство вокруг него начали разрушаться. Он смутно слышал глухой шум и несколько голосов, перемешивавшихся вокруг него. Улавливал сомнение, а затем гнев. Смешанный с большим страхом.
Мужской голос произнёс:
—Сделай это, туебан. Это Принц Богов.
И женский голос, мягкий и дрожащий:
—Пожалуйста, дорогая, пожалуйста…
Наконец, ее голос произнес:
—О, чёрт возьми, ладно.
Даже падая во тьму, от чего его желудок казалось, словно скручивало, он осознавал, что кто-то присел рядом с ним. Чувствовал приближение тёплого тела и аромат жасмина, шепчущий ему на ухо:
—Ты бог Геб, Создатель Жизни и Принц Богов. Ах… и Великий Га.
Он использовал большую часть своих последних сил, чтобы зарычать, раздражённым насмешливым тоном, но испытал облегчение, зная, что всё возвращается на свои места, когда пустота в груди начала уменьшаться, а тянущее ощущение в животе ослабло. К сожалению, он не мог избежать падения в бездну.
—Из-за тебя бог пал без сознания! — было первым, что закричал ей отец, когда они вышли из зала.
Найла глубоко вздохнула, чувствуя, что лёгкие вот-вот взорвутся от переизбытка кислорода. Она медленно выдохнула, мысленно считая гусей, пока не убедилась, что не задушит отца.
По крайней мере, пока.
—Ты действительно считаешь, что имеешь право меня упрекать? — повернулась она к нему посреди коридора.
Её отец, казалось, не ожидал такого, потому что остановился и заморгал. Найла мечтала увидеть его раскаявшимся, чтобы он осознал, какую подлость совершил, насколько был бесчувственным. Но когда он сделал этот характерный жест подбородком, она поняла, что он не собирается извиняться. Это была одна из тех ситуаций, когда Контар Бек сделал то, что считал нужным, а она была незрелой девчонкой, если не могла этого понять. Одна из множества таких же ситуаций, через которые она прошла в детстве и юности.
—Ты поступила опрометчиво, — сухо ответил он. — Ты использовала дар, который боги даровали нам, жрецам, много веков назад, и который не должен был использоваться, если только…
Найла подняла бровь.
—Если только твоя семья не бросит тебя и не запрет в комнате с парнем с головой гуся, например?
—Это наш нб! — воскликнул он, как будто это был достаточный ответ. Ну вот, он использовал древнеегипетский, говоря о боге, значит, всё было потеряно. — Он не может причинить тебе вреда. Хотя теперь я уже не уверен, конечно, потому что он, должно быть, очень обижен. И расстроен.
Знакомое чувство заставило Найлу отвести взгляд.
—Тебя больше волнуют чувства этого парня, чем твоей собственной дочери. — Она покачала головой и усмехнулась в неверии. — Но чему я удивляюсь? Я говорю с человеком, который попросил меня пролезть через тридцатисантиметровую дыру ради своих великих открытий.
Она услышала, как он цокнул языком.
Туэбан…
—Даже не пытайся, — повернувшись спиной, направилась к лестнице. — Я больше не та девочка, которая ползала по грязным канавам, когда ты просил.
Она заперлась в своей комнате на остаток ночи… хотя, на самом деле, осталось уже не так много времени. Через пару часов должно было рассветать. Значит, она была без сознания в библиотеке с… с чертовым богом… несколько часов. Она не могла перестать думать об одном и том же, чувствуя боль: что делали Феми и её отец всё это время? Спали? Пили чай? Смотрели телевизор?
Её четыре чемодана стояли рядом с гардеробом, и она успела открыть только один. Она не была уверена, что делать, и решила, что нелепо распаковываться, если, возможно, через пару недель она решит снова уехать. Пару недель! Она была невероятно оптимистична.
Она могла бы забрать чемоданы прямо сейчас, заказать такси и уехать. У неё были сбережения от стипендий и нескольких временных работ, которые она выполняла во время учёбы. У неё было место, куда вернуться, друзья, которые приняли бы её с распростёртыми объятиями, пока она обдумывала следующий шаг.
И всё же она сидела на кровати, плотно сжав колени и сжимая руками покрывало. Когда она была совсем маленькой, то свято верила во всё, что рассказывал ей отец. Боги, которые были реальны. Боги, которые иногда, использовали ка, которые определённые избранные семьи заботились о них, и спускались на землю, чтобы общаться со смертными. Раздавать дары или приносить несчастья. И они, Беки, были счастливы, потому что были жрецами одного из самых могущественных: Геба, создателя всего, что их окружает. Он мог чихнуть, и сотни драгоценных камней рассыпались бы по земле.
Потом разум постепенно вытеснял наивность и слепую веру, заставляя её осознавать, что грань между красивой фантазией и безумной реальностью была очень тонкой. И её отец перешёл эту грань давным-давно.
Однако в тот момент…
«Я вас предупреждаю. Что-то тёмное… оно высвободилось».
Он, казалось, не просто спустился погулять. Он говорил о том, что ему нужна её помощь, и если это было правдой, не имело значения, сколько самолётов Найла закажет. Если то, что её отец всегда рассказывал, было правдой — и она больше не могла это отрицать, потому что своими глазами видела, насколько это реально: перья и клюв включительно, — это означало, что последние четыре года ничего не значили. Уехать, попробовать, какова другая жизнь, познакомиться с людьми, которые не имели понятия о фараонах или пирамидах… было бесполезно.
Она упала спиной на кровать, поверженная.
Когда она закрыла глаза, её охватило непреодолимое желание плакать. Она сосредоточилась на дыхании, на контроле комка в горле, и отказалась позволить отчаянию взять верх.
Не все могло быть таким плохим и ужасным. Её просто настигла реальность всего, что произошло за несколько минут до этого, и это ударило её с такой скоростью и силой, что у неё почти не было времени осознать это. Но она была умной, черт возьми, она получила отличные оценки на…
—Дорогая, ты в порядке?
Феми. Найла была так сосредоточена на себе, что даже не услышала, как открылась дверь. Она открыла глаза и не шевельнулась.
—Не представляю, как ты сейчас себя чувствуешь, — продолжила её мачеха. Неуверенно, тихо, виновато. — Я хотела бы, чтобы ты позволила мне объяснить…
—Я не хочу это слышать, — перебила ее Найла.
—Но…
—Я полностью уверена, что ты считаешь, что у тебя есть очень веская причина для того, что ты сделала. — Она приподнялась на локтях и посмотрела мачехе в глаза. Она не позволила блеску в глазах Феми тронуть её. Феми не тронули её крики о помощи, и у Найлы всё ещё болело горло от того, как громко она кричала. — Так же, как и у моего отца, ваши причины всегда важнее всего остального.
Феми покачала головой, опечаленная.
—О, нет, пожалуйста, это не так… Есть вещи, которые…
—Теперь это не важно, — настояла Найла. — Мой отец был прав. Все его уроки, весь его фанатизм… это реально. И ясно, что не имеет значения, что я об этом думаю, потому что, что бы я ни делала, я в этом замешана.
Они смотрели друг на друга несколько напряжённых и неудобных секунд, и Феми первой отвела взгляд. Найла почти ожидала, что она продолжит пытаться объясниться, но этого не произошло.
—Мне очень жаль. Я знаю, что у тебя были другие планы, и я всегда старалась, чтобы ты жила как можно более нормальной жизнью… — Феми подбирала слова. — Кто знает? Дорогая, возможно, в конечном итоге всё будет к лучшему. Мы ещё не знаем, что потребуется от нас Принцу Богов.
«Мне нужна твоя помощь, и тебе следует выслушать мою просьбу. Что-то очень плохое случится с твоей семьёй, если ты проигнорируешь мои слова».
Найла закрыла глаза, от усталости.
—Да, кто знает.