Кириан
Ещё одну минуту с ней.
Я повторяю это себе снова и снова: ещё одну минуту… хотя это ложь.
Воздух густой, тяжёлый. В нём нет ничего, кроме порохового дыма, ржавого запаха крови и криков… Крики наполняют всё вокруг, как плотная, осязаемая субстанция, такая же явная, как дым или тела.
— Вперёд! — ору я, пытаясь перекричать грохот битвы, звон сталкивающихся клинков, команды других офицеров. Взрыв гремит слишком близко, заглушая мой голос. — Давайте! Не останавливайтесь!
Я бросаюсь вперёд, отрубаю конечности, загоняю меч в тела. Спотыкаюсь о трупы и тех, кто уже не в состоянии подняться.
Кто-то из них — Львы. Кто-то — наши.
Вон там, на вершине холма, капитану Нисте удалось прорвать вражеские линии с частью её отряда, но Львы тут же окружили её, отрезали пути отхода. Теперь оставшиеся бойцы отчаянно бьются, пытаясь прорвать кольцо.
Я иду туда.
Почти ничего не вижу — дым застилает глаза, от него жжёт и слезятся веки, горло саднит, но я знаю, куда двигаться, и продолжаю идти.
В какой-то момент обычные солдаты Львов, которые уже научились отличать серебристых волков от моего чёрного, как сама смерть, шлема, начинают просто расступаться, когда видят меня.
Они не хотят сражаться с капитаном Волков. Они не хотят сражаться со мной.
Но всё равно людской поток не рассеивается, давит, мешает. Многим некуда бежать, когда я встаю у них на пути, и мне приходится останавливаться.
Как в дурном сне — я застрял, не могу двигаться вперёд… пока не замечаю Нириду. Она тоже пробивает себе дорогу к Нисте, потому что, если мы возьмём этот холм, нам будет легче загнать Львов в лес. Может, мы и не разобьём их окончательно, но там будет проще маневрировать, чем здесь.
И тут я сталкиваюсь с солдатом, который, увидев меня, не отступает.
Офицер Львов, рыцарь, сразу же устремляет взгляд на меня, как только меня замечает.
Он берёт копьё и метает его в меня, но вокруг слишком много людей, слишком много тел, и я без труда уклоняюсь.
Как в выученной наизусть танцевальном па, окружающие начинают расходиться, и он спешивается, чтобы встретить меня с мечом в руках.
— Для меня честь убить Кириана, паладина Гауэко.
Я поднимаю брови. Не в первый раз слышу это имя. Львы, которым Гауэко кажется самим дьяволом, наверняка считают это оскорблением. А вот мне… мне это чертовски нравится.
Я ухмыляюсь.
— Надеюсь, для тебя будет такой же честью умереть от моего меча, — рычу я, голос осип от бесконечных команд и вдыхания дыма.
Не время болтать. Мы бросаемся в бой. Это неловкая схватка, беспорядочная, без изящества, среди десятков людей, которые едва успевают расступиться, продолжая свои собственные сражения.
Я не могу прикончить его так быстро, как хотелось бы, и с каждой минутой усталости понимаю, что у Нисты уже почти не осталось времени.
Держись, — думаю я. — Давай, держись…
Лев наносит мне удар — прорезает ногу выше кожаных наколенников, и из моей глотки вырывается глухой рык от боли.
Но это замешательство — пусть и на секунду, пусть и незначительное — становится для него роковой ошибкой. Я без труда вонзаю меч ему в грудь.
На несколько секунд хаос войны затихает. Всё вокруг застывает в зловещем покое.
— Волки, за мной! — реву я, и мои бойцы, наконец, прорывают оцепление, в котором оказалась Ниста.
Мы пробиваемся через строй врагов. Кто может — бежит, но те, кто остаются, погибают от мечей Нириды и моих людей. В конце концов, мы достигаем Нисты под ликующие крики, под благодарственные молитвы богам.
Но радость длится недолго.
По холмам разносится чужой триумфальный рёв — слишком громкий, слишком чужой.
И мы сразу понимаем, почему.
Солдаты.
Сотни солдат: пехота, кавалерия, прибывшие тем же путём, что и воины Ликаона после высадки.
— Ещё… — выдыхает Ниста. — Пришли ещё.
Мы знали, что корабли идут к берегу, но рассчитывали расправиться с теми, кто уже здесь, прежде чем столкнуться с новыми войсками.
Кажется, мы переоценили себя.
— Во имя всех тёмных созданий… сколько мы уже сражаемся? — вырывается у меня.
— Чёрт… — Нирида сжимает кулаки. — Гребаные Львы! — кричит она.
— Каковы приказы, командир? — спрашивает Ниста.
Надо отступать.
— Я не знаю, — отвечает Нирида.
Тишина давит, она звучит неестественно на фоне битвы, воплей, стона раненых и победных криков врага.
— Нирида, — зову я её, спокойно.
— Секунду, чёрт побери, — огрызается она.
Она срывает шлем, потирает окровавленный висок, и на её лице отражается отчаяние. Но мы все знаем, каким будет решение. Решение, которое спасёт больше жизней.
Солдаты Львов замерли внизу, вдавливают сапоги в землю, стучат мечами о металл доспехов.
Нирида скрипит зубами.
— Отступаем! — наконец бросает она. — Отступаем!
Ниста повторяет приказ, и я тоже.
Но Львы, окрылённые прибытием подкрепления, понимают, что это их шанс. Они не дают нам уйти.
Измотанные, с мёртвыми офицерами, мы падаем, как мухи, пока они тормозят наше отступление.
Но их командиры, ослеплённые яростью, одержимы жаждой мести. Им плевать, что их люди гибнут, пока они загоняют нас в ловушку.
Бой превращается в кровавую бойню.
Люди гибнут с абсурдной скоростью. Взвод за взводом отправляют на смерть, хотя логичнее было бы дать нам уйти, чтобы продолжить сражаться в другой день.
Я пронзаю доспехи, перерезаю горло, загоняю меч в незащищённую плоть тех, кто настолько беден, что не смог купить себе ни капли защиты.
Ещё минуту, говорю я себе, и снова знаю, что лгу. Потому что знаю: одной минуты с Одетт мне никогда не будет достаточно.
Я подавляю рвотные позывы, задвигаю удушающее чувство в груди и продолжаю убивать.
Я снова и снова оглядываюсь, но неважно, сколько жду, неважно, сколько убиваю, — это бесполезно.
За каждый шаг вперёд меня отбрасывает на два назад.
Лёгкие горят, раны не перестают кровоточить…
Мы в полной заднице.
Именно тогда, когда я начинаю ощущать во рту горький привкус подлинного, разъедающего страхом ужаса, новые крики заставляют меня замереть.
Нет.
Это не крики.
На этот раз — это вой.
Нирида, идущая рядом, тоже останавливается, пытаясь определить, откуда доносится этот рёв.
Это наши люди, наших бойцов, рассыпавшихся по холмам, подхватывает и несёт дальше победный вой. Он распространяется, набирает силу, охватывает всех.
Командир замечает их первой. Её подбородок слегка приподнимается, как будто она пытается лучше разглядеть происходящее, и её плечи расслабляются в облегчении.
Я оборачиваюсь туда, куда она смотрит, и наконец вижу их: три фигуры, возглавляющие небольшой отряд.
Я быстро понимаю, что число их не имеет значения. Важно то, что они делают.
Три женщины, облачённые в доспехи войны.
Одна из них, с тёмными волосами, собранными в косу, приседает и кладёт ладонь на землю. В следующее мгновение почва разрывается, образуя огромную трещину, которая отделяет целую роту Львов, оставляя их без защиты перед нашими Волками.
Слева от неё другая женщина, с распущенными волосами, просто поднимает руку, и невидимая сила сотрясает вражеские ряды, отбрасывая назад десятки Львов, которые пытались взобраться на холм. Они падают, увлекая за собой остальных.
И последняя. Та, что с огненной гривой.
Она поднимает руку, и небо разрывает чудовищный гром, за которым следует молния, ударяющая в плотную группу солдат.
Выжившие даже не успевают бежать, когда ещё одна молния разит их, затем другая, и ещё…
Волосы, думаю я, это не огонь.
Это закат.
Свет уходящего дня, который остаётся, который держится.
— Она вернулась, — выдыхает Нирида с благоговением.
Львы, оказавшиеся поблизости от соргинак, бегут в панике. Их много, но те, кто пытались добраться до ведьм, уже сдались.
Если бы это было обычное, смертное войско, это место оказалось бы ловушкой, смертельной западнёй.
Но им плевать.
Им не важно, что их мало.
Им не важно, что они оказались в пасти льва.
С их магией, с их силой…
Они — волки среди овец.
— Вперёд! — кричу я. — Волки, за мной!
— К победе! — ревёт Нирида.
И мы снова идём в атаку.