Одетт
Они повсюду.
Львов легко отличить по сверкающим серебряным доспехам, а Волков — по лёгкой кожаной броне и тёмным защитным пластинам. Все они носятся туда-сюда, и я не понимаю, откуда появляются и куда исчезают бойцы. Это хаос в его чистом виде — и всё же там, внизу, никто не колеблется.
Я никогда не видела ничего подобного.
Ева удерживает солдат, которые пытаются подобраться к соргинак, я расчищаю путь, рассыпая их атаки, а Камилла… Камилла раскалывает землю.
Она заставляет её греметь, сотрясаться, разверзаться, разметая Львов, заставляя их бесконечно менять курс.
Некоторые ведьмы остались позади, подпитывая магические щиты, которые скрывают нашу армию. Мы не хотим, чтобы хиру учуяли нас и подступили ближе.
Когда Камилла добивается нужного, она встаёт. Её пальцы испачканы землёй, но, похоже, ей всё равно.
Одного взгляда назад хватает, чтобы Ильхан, спрятанный под сверкающим обсидиановым шлемом, кивнул ей и подал сигнал своим людям: маленькому отряду, что пришёл с нами.
Смертные устремляются по тропе, которую расчистила Камилла, бросаясь в бой на помощь Волкам.
И никто не может их остановить.
Камилла остаётся наверху холма. Ветер треплет её косу, но она не сводит глаз с отряда Ильхана. Ей не нужно двигаться.
Мне — нужно.
Я должна направлять свои удары руками. Я замечаю, что время от времени, среди всей этой резни, кто-то из солдат поднимает глаза, наши взгляды встречаются — и они понимают: моя рука — это пророчество их смерти.
Но я ещё не решаюсь попробовать иначе. Не с чем-то настолько великим, настолько важным.
Камилла — словно статуя древней богини. Прекрасная и смертельно опасная.
Её глаза неотрывно следят за Ильханом. Он бежит слепо, уверенно, не заботясь о тех, кто встаёт у него на пути. Но Камилла останавливает их всех. Она ведёт их сквозь поле, прямо к правому флангу Львов.
Кто осмеливается их остановить, тот падает под его мечом, почти не замедляя его движения.
Соргинак бросаются в бой, с зачарованными кинжалами, движениями быстрыми, хищными, нереальными.
В первых рядах мелькает Кайя — кружась в смертоносном вихре, её чёрная юбка, словно тьма, обволакивает бой.
Тела падают, крики сливаются в единую какофонию, а гром моих молний рвёт небо.
И среди этого ужаса я ищу его.
Сначала я вижу Нириду — командира до мозга костей, её меч вознесён высоко, её голос ведёт бойцов сквозь натиск Львов.
А потом вижу его.
Он уже за ручьём, где Волков мало, а Львов — слишком много. На нём чёрный, сияющий под солнцем шлем. Я не вижу его лица. Не слышу его голос. Но знаю: он отдаёт приказы. Он ведёт бойцов вперёд, беря на себя удары тех, кто осмеливается встать у него на пути. Он не отступает. Не колеблется.
Когда воины Ильхана добираются до правого фланга армии, которая пыталась загнать Волков в ловушку, эта массивная серебристая тень разворачивается навстречу их небольшой роте, готовая поглотить её.
Но Камилла останавливает их. Земля разрывается на две части посреди войска, заставляя их разбегаться, кричать, рассыпаться в панике.
Кириан продолжает наступление со своими людьми.
И тогда я понимаю.
Он понял план Ильхана раньше остальных. Он помогает ему удержать войско Львов от наступления на Волков, что уже сражаются в тылу.
Волки и соргинак держат линию, в которой сражается и Нирида, а я поднимаю руку, направляю атаку на армию Львов, что только что прибыла.
Небо ревёт. Земля гремит. Как будто Камилла и я — одно целое. Почва сотрясается в тот же миг, когда молния обрушивается на центр войска.
И тут…
Свистящий звук разрывает воздух. Мир замирает. Пронесшийся снаряд пролетает между мной и Камиллой. Прежде чем мы успеваем что-то сказать, вторая стрела застывает в воздухе перед королевой ведьм.
Я поворачиваюсь и вижу Еву. Рука поднята, пальцы напряжены. Её серые глаза широко распахнуты. Она удерживает стрелу воздушной преградой.
— Мы — идеальная мишень, — произносит Камилла своим мягким, мелодичным голосом. — Если они умны, то направят все силы, чтобы убить нас.
Мы киваем. И разделяемся. Именно тогда, я думаю, начинается настоящий кошмар. Или же… именно в этот момент я впервые осознаю его в полной мере.
Сверху я не понимала, как солдаты могут знать, куда двигаться, с кем сражаться, когда атаковать.
Но внизу… Я вижу. Это инстинкт. Это сама стихия хаоса, движущая телами.
Я ещё стою на склоне холма, и вижу Кириана там, за ручьём, сражающегося с толпой Львов, которые вот-вот раздавят его отряд.
Но теряю его из виду.
Потому что крик возвращает меня к реальности. Потому что я должна вытащить меч. Потому что мне нужно встретить солдата, бросающегося на меня. Я позволяю его собственному весу разбить его меч о мой, и он падает на землю, ошеломлённый. Когда он поднимается и вновь бросается вперёд с обломком оружия в руке, я понимаю, что должна его убить.
Без раздумий.
Я двигаю рукой — и ломаю ему шею. Я чувствую это. Тот груз, который несёт смерть.
На этот раз я чувствую его сильнее, чем когда рассекала молниями сразу трёх, четырёх, пяти… Может быть, именно незнание делало этот груз легче?
Я продолжаю двигаться вперёд, сжимая меч, с силой, против которой невозможно устоять.
Пробираюсь через груды изуродованных тел — живые кошмары, кровь, внутренности, обгоревшие останки… останки, оставленные мной, моими молниями. Воздух пропитан кровью, металлом и кожей. Тухлый, влажный от грязи и трупов, Львов и Волков.
Но я не могу остановиться.
Я заставляю себя идти, уверенным шагом направляясь в самый центр боя, всё ближе к новым отрядам, явившимся, чтобы уничтожить всех нас.
Передо мной разворачивается путь. Солдаты отступают. Даже Волки, мои собственные соратники, пятятся, будто боятся, что я могу потерять контроль и убить их тоже.
И только тогда я вижу Кайю.
Она вся в грязи и крови, тяжело дышит, лицо испачкано, выглядит измождённой, но в глазах у неё лихорадочный блеск.
Эйфория.
Я задаюсь вопросом, сколько отдала она, чтобы убить всех этих людей? Как обошла закон тройного возврата, чтобы не умереть самой? Может, наносит завершающий удар уже без магии?
Но в этот миг нечто гремит позади нас, заставляя меня резко обернуться. Я вижу Камиллу на склоне холма. Она остановилась. Подняла руки. Одна. Вокруг нет ни одного Волка. Но Львы не нападают. Они не могут приблизиться.
Сфера воздуха окружает её, колышет её косу, развевает складки одежды. И Камилла, которая обычно не нуждается в жестах, на этот раз сосредоточила силу в обеих ладонях.
Я понимаю, зачем.
Она сдерживает натиск. Она удерживает армию в той точке, где прорвались линии Ильхана. И Львы не могут с этим справиться. Они продолжают высыпать из леса, волна за волной, рота за ротой. Больше не колеблются. Больше не боятся.
Их командиры гонят их на убой, выкрикивая приказы из тыла, обращая их в бездумную толпу.
Они несутся, как безликая орда, готовая поглотить всё.
Кайя выдыхает ругательство.
А я понимаю, что нужно делать.
Я отпускаю всю свою силу. Всю. Солдаты, первый ряд, второй, третий — падают. Невидимые руки швыряют их в грязь, вдавливают в землю, сжимают горло, давят на грудь… Я вижу, как они падают. Я вижу, как они извиваются в попытке понять, кто их убивает. Я чувствую, как магия царапает меня изнутри, словно когти, рвущие плоть. Но я не останавливаюсь.
Битва продолжается.
Я забываю обо всём, кроме своей силы — тёмной, прекрасной, смертельной.
— Одетт.
Голос Кайи звучит нереально.
— Одетт, отпусти.
Её слова доходят не сразу. Но когда наконец доходят, я разжимаю несколько нитей магии. Дышать становится легче.
Но не для Львов.
Они продолжают падать, один за другим. Их страх становится торжеством Волков. Люди падают в грязь и больше не поднимаются. Поле усеяно трупами, как ужасная картина.
И я — художник.
Я думаю…
Сколько из них верили в то, за что сражаются?
Сколько просто выполняли долг?
Сколько из них… не должны были умирать?
Но я не позволяю себе думать об этом. Не думаю о них, как о людях. Не думаю, что это были жизни, что я разрываю их пополам.
Я ищу Кириана. И нахожу его.
Он сражается с офицером Львов. Вокруг него его бойцы, но они держат дистанцию. Что-то не так. Я вижу это в его движениях. В тяжести его ног. И тогда я замечаю пятно, расползающееся по его левому бедру.
Он ранен.
Он сражается целую вечность, а его противник только что прибыл. Я продолжаю убивать Львов. Жестоко. Одного за другим. Но не свожу глаз с Кириана.
— Одетт, — предупреждает Кайя.
Этого хватает, чтобы я снова забрала часть силы.
Я не могу потерять контроль.
Бойцы Кириана падают. Один пронзён мечом. Другой бросается к нему на помощь — и его ранят в спину.
Львов всё больше.
Волков всё меньше.
Кириан видит это. Он понимает. И теряет концентрацию. Один миг. И этого хватает. Офицер поднимает меч. И с изящным взмахом пронзает его плечо.
Страх пронзает меня, словно стрела.
Сила вырывается, прежде чем я успеваю захотеть этого. Но я уже истощена. Я всё ещё удерживаю армию. Удар выходит слабым. Не чистым. Но достаточным.
Офицер роняет меч. Хватается за горло, которое я сжимаю. Кириан смотрит на него снизу. Ползёт к своему мечу. Офицер борется, оглядывается, ищет меня глазами. Но я не хочу его душить. Я хочу разорвать его. Сломать пополам.
Он сопротивляется. Но я побеждаю. Шея воина выворачивается под неестественным углом, кости почти прорывают кожу. Миг оцепенения, а затем ужас войны вновь поглощает всех. Ещё один солдат устремляется к Кириану.
Я не позволяю. Ломаю ему руку. Кириан не встаёт. Не знаю, может ли.
Он сжимает меч одной рукой, другой прижимает рану на плече. Ещё один Лев бросается на него. И ещё один. Я останавливаю их обоих: одного душу, второму разрываю лодыжки. Когда речь идёт о жизни, нет места жалости. Нет времени для сомнений. Сдавливает грудь. Пустота. И нечто худшее. Свет. И тьма. Всё. И ничто.
Одной рукой я продолжаю удерживать Кириана и его бойцов.
Другой — не даю наступать Львам. Они окружают их. Я не могу оставить их. Всё плывёт перед глазами. Я уже не вижу Кириана. Но и не нужно. Я знаю, что делать. Что должна сделать.
— Одетт.
Я не узнаю голос. Где-то внутри понимаю, что это Кайя, но её слова звучат оторванно, будто не принадлежат ей. Я не знаю, где я. Я знаю только одно. Я должна убить их всех. Не важно, во что они верят. Не важны их грехи и надежды. Только смерть. И её нужно им отдать.
— Одетт.
Я чувствую ветер. Чувствую землю, пропитанную кровью. Море за горизонтом. Огонь, горящий в недрах мира. И в солнце, что пылает над головой. Ветки деревьев. Зверей, что бегут в свои норы.
— Одетт…
И Кайю. Она здесь. Но я не вижу её. Как не вижу Ильхана. Как не вижу Камиллу. Как не вижу Кириана…
Сила бурлит, хлещет из меня, поглощая всё.
В мраке перед глазами я вижу его.
Я знаю, кто он. Знаю, что он.
Высокая фигура, тёмный, обветшалый плащ, широкие плечи и звериный череп вместо лица.
Рога, как страшная корона.
Эрио.
Он пришёл за мной. Он смотрит из тьмы. И ничего, кроме него, в этой тьме нет. Чёткие очертания. На фоне размытых теней. Голова поворачивается. В этом движении нет ничего человеческого. Только что-то хищное. Что-то ненасытное. Полые глазницы впиваются в меня, и холод пронзает до костей. Воздух превращается в лёд. Холод поглощает всё.
И я снова вижу сон.
Дом в лесу. Сумерки. Мои родители, держащие меня на руках. Брюнетки в кругу. Теперь всё становится ясно. Теперь я знаю, кто они. Соргинак. Моя семья. И картина рвётся на части. Точно так же, как всегда. Эрио пожирает её.
И я остаюсь такой же пустой, как его глаза.
— Одетт!
Рывок. Пальцы сжимаются на моём подбородке. Когти вонзаются в руку. И вдруг всё окрашивается в синий. Я понимаю. Я смотрела в небо. Голова откинута назад. А затем я вижу их.
Камиллу, сжимающую мой подбородок, заставляя смотреть на неё.
Каию, вцепившуюся мне в руку. Её пальцы сплетены с моими.
Холод отступает.
— Вернись, — приказывает Кайя.
Эрио исчез.
Мир снова падает на меня. С жуткой силой. Волки дерутся с Львами. Изуродованные тела. Кровь, смешанная с землёй.
А вон там… На последнем холме. Солдаты. Разорванные. Я убила их.
— Продолжай помогать Кириану и его людям, — говорит Камилла, голос её мягкий, ровный.
— Я займусь новыми.
Я подчиняюсь. Сдерживаю Львов, преследующих людей Кириана. Теперь я почти не невидима. Мелкая помощь. После того, что я делала раньше. Но даже это выматывает.
Руки дрожат. Я атакую, не давая им добраться до него. Душу. Металлический запах. Молнии падают с небес. Земля трескается. Я чувствую их смерть. Каждого из них.
Я ощущаю их на другом конце нитей силы, что разбрасываю вокруг. Я свидетельствую ужас и страх, которые мы внушаем. Которые внушаю я. И всё же понимаю, что этого недостаточно.
Волки больше не теряют позиций, кажется, что они начали теснить врага, но Львы не перестают выходить из леса.
Их генералы продолжают отправлять своих людей на верную смерть. Если так пойдёт дальше, они просто измотают нас.
В момент моей невнимательности один из вражеских воинов прорывается ко мне и прыгает на спину Кириану, который сопротивляется, несмотря на раны.
Я реагирую мгновенно. Движение руки — и один солдат отлетает назад.
Я сосредотачиваюсь на том, кто атаковал Кириана, таком неосмотрительном, что сам загнал себя в ловушку. Одной мыслью я разрываю ему шею. Что-то внутри рвётся и выворачивается. Эйфория, противоречивая, зовёт больше, больше, но в то же время предупреждает: если я пересеку черту, Эрио может вернуться.
На другом конце поля боя Кириан поворачивается ко мне. Прижимает ладонь к раненому плечу. Но его взгляд… Его нельзя не узнать, даже несмотря на тёмный шлем, скрывающий лицо.
Мир замирает. Всё глохнет. Я больше не слышу ни криков, ни грохота битвы, ни ударов копыт по земле, пропитанной кровью, ни приказов капитанов. Я не слышу ничего. Я не вижу ничего, кроме этих синих глаз, что остановились на моих. Я хочу сказать ему так много. Но времени больше нет.
Я делаю шаг вперёд, сама не зная, зачем.
Два войска отделяют нас друг от друга. Но я не успеваю разобраться в своих намерениях. Рёв сотрясает воздух, вырвав меня из беспомощности и угрызений совести. Они появляются с другой стороны леса.
И на мгновение всё замирает.
Камилла рядом задерживает дыхание, её магия прерывается. Затем происходит нечто неожиданное: новые воины поворачиваются и бросаются на левый фланг Львов. Ряды врага рассыпаются.
Волки, сражавшиеся в первых рядах, используют шанс и усиливают натиск. Львы в замешательстве. Генералы колеблются, войска распадаются, солдаты падают, и смена бойцов происходит слишком медленно, чтобы компенсировать потери.
— Кто они? — шепчу я.
Среди новых солдат, верхом на чёрном коне, выделяется офицер. Он поднимает меч, сверкающий как лунное серебро, и указывает на Львов — как обещание уничтожения.
На его тёмной броне сверкает платиновая эмблема Волков.
— Кто он? — уточняю я.
— Волк, — догадывается Камилла.
— Не знаю.
Затем, твёрдо: — Но мы не будем упускать этот шанс.
Я закрываю глаза. Я призываю силу, что горит во мне, и пытаюсь найти баланс, который не сожжёт меня дотла.
Я не останавливаюсь, пока наше войско продвигается вперёд. Пока падают Львы, пока поле покрывается телами. Я останавливаюсь только тогда, когда слышу приказы. Когда вопят о капитуляции. Когда в хаосе сражения я понимаю: это не верховное командование отдаёт приказ.
Солдаты в замешательстве. Некоторые продолжают сражаться, они не знают, как поступить.
Но их главнокомандующие в тылу, далеко от битвы, и ничего не могут сделать, когда их офицеры опускают щиты и встают на колени перед Волками.
Кайя кладет руку мне на руку.
— Мы сделали это, — заявляет она, сдержанная и серьёзная, в разительном контрасте с теми, кто кричит, смеётся, плачет вокруг.
Я киваю.
И почти сразу нахожу то, что искала.
Командир Нирида поддерживает Кириана, ведёт его прочь, медленным, хромающим шагом. Ком встаёт в горле. Я глубоко вдыхаю.
И готовлюсь к самому сложному.