– Тэмсин.
Манящая тьма выдохнула моё имя, следуя за моим собственным медленным дыханием. Я оставалась в этом сладком, медовом коконе усталости, пока жаркая полоса вокруг моей спины не сжалась мягким движением. Мои глаза распахнулись.
Бледное лицо Эмриса мерцало у щели между дверцами, и почему-то факт, что он не смотрел на меня, не замечал, как я задремала на нём, делал это ещё более унизительным.
– Мы официально выждали их, – пробормотал он.
Не было никакого ощущения времени – только звук вновь двигающихся камней. Через мгновение фигура в плаще появилась из проёма и направилась к выходу. Закончив с тем, что скрывалось за стеной.
Тяжёлые дубовые двери с грохотом закрылись, петли завыли в протесте. Зал погрузился в непроглядную тьму. Я начала отсчитывать в уме от двухсот, ожидая, не вернутся ли шаги.
Но даже когда стало ясно, что их больше не будет, никто из нас не пошевелился.
Я снова закрыла глаза, пытаясь думать о чём угодно, кроме того, как моя щека была прижата к его груди, как его сердце отбивало единственный звук в моих ушах, как его пальцы машинально скользили по моему боку, предлагая и принимая утешение.
В этом тёплом, тёмном месте мы сами стали тенями. Дышали в унисон, наши тела переплелись, и каждый контакт был похож на вспышку искр по моей коже – за пределами этого ощущения не существовало ничего. Ни магии, ни монстров, ни самого мира.
Воздух пропитался сладостью кедра, но сквозь него пробивался запах его самого. Его пальцы сильнее сжались на моей талии, и, невероятно, я прижалась к нему ещё ближе. Я не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то держал меня так близко. Когда я этого хотела.
Если он повернёт голову… Мысль проскользнула во мне, согревая кровь, как глоток виски, и разлилась жаром внизу живота.
Нет.
Я резко отстранилась, и перед глазами замелькали огоньки. Я выбралась из шкафа и шатко сделала шаг вперёд, едва удержав равновесие после столь долгого сидения. Сырой холод зала вновь обвил меня, будто с нетерпением ждал, чтобы вернуть в свои тенистые объятия. Я вздрогнула и включила фонарик.
Спустя мгновение Эмрис последовал за мной, стоя ко мне спиной, пока закрывал дверцы шкафа.
– Давай… – я прочистила горло. – Попробуем открыть.
Он кивнул, кадык дёрнулся на его горле.
Я остановилась перед белыми камнями, бросив на него быстрый взгляд, затем открыла свою сумку, проверяя оставшиеся припасы и прокручивая в голове список. Кристаллов, настоек или верёвки не было. Топора тоже, но у меня были рабочие перчатки из драконьей чешуи, которые я тут же надела.
– Думаешь, там проклятие? – спросил он с удивлением.
– Думаю, мы не знаем, что там, – ответила я, – или кто создал этот проход. И осторожность ещё никому не повредила. Что у тебя есть? Кристаллы?
Эмрис открыл свою рабочую сумку – с монограммой его инициалов, конечно. Он вытащил небольшой мешочек с аметистами, кварцем, лабрадоритом и турмалином, а также складной топор, который он раскрыл одним движением запястья, и протянул мне. Затем из его сумки появился бархатный чёрный мешочек.
Длинная серебряная цепочка упала ему на ладонь первой, за ней последовал чёрный кристаллический наконечник. Но когда он поднял цепь, позволив наконечнику свободно висеть в воздухе, чёрный цвет внутри начал двигаться, закручиваясь, как вода, открывая крошечный белый цветок внутри.
Это был кристаллический маятник, обычно используемый для ответов на вопросы или обнаружения энергетических вибраций, вызванных магией или присутствием злонамеренных духов. Я никогда не могла заставить такой работать, и с Кабеллом он мне не требовался.
Кристалл не двигался.
– Проклятий нет, – сказал Эмрис, поднимая камень на уровень глаз. Чёрная жидкость внутри взвилась, закручиваясь вихрем вокруг цветка. – Но магии, как и следовало ожидать, много.
– Что это за кристалл? – спросила я, пока он подносил цепочку ближе к стене. Заметив, как на его лице растёт улыбка, я добавила: – Если скажешь, чтобы я догадалась, я ударю тебя.
Его улыбка стала загадочной – в самом раздражающем смысле.
– Семейная реликвия.
Я раздражённо фыркнула и щёлкнула выключателем его налобного фонаря.
– Хочешь открыть сам? – спросил он.
Я передала ему фонарик и повернулась к камням, закрыв глаза и вспоминая узор прикосновений, который использовала фигура в плаще. Камни под пальцами казались ледяными, и мне даже почудилось, что они дрожат от каждого прикосновения.
Камни вокруг начали двигаться, стуча и скрежеща, ползли, освобождая проход. Забрав фонарик у Эмриса, я глубоко вдохнула влажный воздух и шагнула в открывшийся проём.
За ним оказалась лестничная клетка. Стена закрылась за Эмрисом. Я обернулась, убедившись, что белые камни видны и с этой стороны. Теперь оставалось только одно направление – вверх.
– Где мы? – прошептала я. – Это всё ещё башня?
Луч налобного фонаря Эмриса скользнул вверх по ступеням.
– Сейчас узнаем.
Мы начали подниматься. Я считала пролёты между крутыми и пологими лестницами. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь… девять.
– Это не может быть башня, – сказала я, вспоминая, как она выглядела снаружи во дворе. – У неё пять уровней, и библиотека находится на самом верху.
– Мы спустились на три этажа, – напомнил Эмрис. – Возможно, главная лестница ведёт только на пятый уровень, потому что это всё, что позволено видеть остальным авалонцам?
– Или никто из ныне живущих не помнит, что есть ещё один этаж, или как туда попасть, – сказала я, тяжело дыша от подъёма. – Кроме нашего друга в плаще.
Последний пролёт оказался короче остальных, что подтверждало нашу теорию о том, что над библиотекой есть небольшой скрытый этаж. Головокружительный извилистый путь привёл нас именно туда, куда я ожидала: к запертой двери.
Чёрное железо, дверная ручка находилась внутри металлического рта, похожего на кричащий человеческий череп.
Дверь была заперта, но замочной скважины не было, так что взломать её было невозможно. Однако запирающее заклинание раньше никогда не останавливало моего сварливого спутника.
Игнатиус, всё ещё явно обиженный за грубое обращение, тратил вечность на то, чтобы открыть глаз, даже после того, как его фитили зажглись.
– Прости, что отвлекаю в неподходящий момент, но, если ты не слишком занят… – сказала я раздражённой руке, указывая на замок.
Когда его свет упал на дверь, появилось туманное золотое сияние – магические нити, будто свет Игнатиуса снял слой тени, обнажая структуру запирающего заклинания. Только когда Эмрис протянул руку, чтобы осторожно коснуться одной из нитей, с удивлением на лице, я поняла, что это было что-то необычное.
Засов сдвинулся, и тяжёлая дверь открылась наружу.
– У тебя сложные отношения с этой штукой, правда? – заметил Эмрис.
Я подтолкнула его вперёд, заставив первым войти в комнату. Нагнувшись, чтобы пройти через проём, он остановился, блокируя вход.
– Что? – спросила я, встав на цыпочки, чтобы заглянуть за широкую спину Эмриса. Казалось, каждая мышца на его спине одновременно напряглась. – Что там?
Странная вибрация прошла через мою левую руку. Это был Игнатиус. Рука дрожала, а молочно-бледный глаз был распахнут.
Наконец Эмрис отступил в сторону.
Стены по обе стороны от нас были уставлены деревянными полками, на которых покоились небольшие предметы, белые, как обожжённый фарфор. Но когда я шагнула внутрь, позволяя свету Игнатиуса заполнить тесное пространство, холодная, липкая волна тревоги прокатилась по моей груди. Формы – эти скульптуры – были отвратительными, искажёнными муками.
Они были сделаны из человеческих костей.
– Святые боги, – выдохнула я, осторожно сделав шаг ближе к ближайшей полке. Пальцы Эмриса скользнули по моей спине, словно он инстинктивно хотел удержать меня за плечо.
– Ты когда-нибудь видела что-то подобное? – спросил он.
– Нет, – ответила я. – Ни в книгах, ни в хранилищах, ни в гробницах, нигде.
– Это… – Эмрис, впервые, казалось, лишился слов. По его телу пробежала заметная дрожь, пока он потирал руки. – Кому принадлежат эти кости? Какой больной разум мог осквернить их таким образом?
– Это похоже на коллекцию, правда? – сказала я.
– Неужели тот, кто это создал, убил столько людей? – Эмрис говорил так тихо, будто боялся, что кто-то подслушает.
Я покачала головой.
– Даже до проклятия здесь не жило столько существ, чтобы кто-то мог не заметить их исчезновения. Думаю, кто-то копался в могилах.
Поставив Игнатиуса на пол, я приблизила фонарик к первой скульптуре. Верхняя часть рта, сразу за зубами, была аккуратно подогнана под тазовую кость. Обе были покрыты крошечными, едва читаемыми символами.
– Это символы проклятий? – спросил Эмрис, наклоняясь над моим плечом. Тепло его тела окутывало мою спину, дыхание касалось выбившихся прядей волос.
– Нет, – сказала я. – Формы более округлые, переплетённые. Я таких никогда не видела. Думаешь, это осталось со времён друидов?
– Колдуньи создали собственный язык для управления магией, – заметил Эмрис. – Логично предположить, что могли существовать и другие. Или это чисто декоративные знаки.
Следующая скульптура представляла собой грудную клетку, установленную на две бедренные кости. Они были соединены точно вырезанными разрезами, чтобы идеально подходить друг к другу. От центра рёбер свисала рука, чьи фаланги были скреплены серебряными суставами. Все кости были покрыты символами.
В горле у меня встал комок, пока я осматривала всё вокруг. Это было отвратительно, ужасно; я едва могла смотреть на них, не чувствуя холодного ужаса, заложенного в моей крови поколениями.
Я потянулась, чтобы поднять Игнатиуса, но замерла. Свет его маленьких огоньков упал на ближайшую скульптуру на нижнем ряду полок, проецируя её символы на каменный пол. Когда я присела, знаки задвигались, начали вращаться.
– Тэмсин, – раздался резкий голос Эмриса.
Я подняла голову, но его не увидела – он обошёл лестницу, поднимающуюся из центра комнаты. Пробираясь к нему, я прошла мимо ржавеющих доспехов и застеклённого шкафа, заполненного склянками и увядшими чёрными травами.
Узкая лестница, едва лучше скрипучей лестницы, вела на свежий воздух. У её подножия стоял огромный котёл. Первый серый свет рассвета Авалона падал на него, сверкая на серебряных ножках и заставляя выгравированные стороны сиять, как полированные клинки.
Эмрис стоял, глядя в котёл, его лицо было болезненно бледным. Я подошла ближе, готовясь увидеть что-то ужасное внутри.
Вместо этого я обнаружила, что смотрю в мерцающую массу расплавленного серебра.
Оно бурлило под каким-то незаметным ветром, образуя вихри. Запах металла исходил от котла, но, когда я подвела к нему руку, никакого тепла не ощущалось. Только обжигающий холод.
Когда я вгляделась в глубины котла, осколки воспоминаний невольно поднялись на поверхность, чтобы разбиться вновь. Бледное лицо Белой Леди на заснеженном поле, зовущей меня присоединиться к ней в смерти. Вспышка тьмы, камень, сталь маленького клинка. Единорог под мёртвым деревом, падающий, пронзённый стрелой.
Я отступила, заставив себя отвести взгляд. Эмрис выглядел ужасно, хуже, чем я когда-либо видела его – кожа без капли крови, влажная.
– Ты в порядке? – спросила я. – Эмрис?
Прошло мгновение, прежде чем он поднял глаза, и они были наполнены ужасом. Настоящим, чистым ужасом. Он словно не понимал, где находится, пока не отступил от котла, прижавшись к стене.
– Эмрис? – я повысила голос. – Что случилось? Что ты видел?
Он поднял руку, горло с трудом пропускало воздух, пока он сгибался пополам:
– Всё… нормально. Дай мне… секунду.
Ничего не было нормально. Я снова посмотрела на котёл, разум разрывался от тысяч мыслей. Я обшаривала память, ища любую зацепку – строчку из книги или легенду, в которой упоминался бы котёл в Авалоне.
– Что это? – прошептала я.
Расплавленное серебро побулькивало, пока я склонялась над котлом. Необъяснимое чувство пробежало по всему телу, от макушки до кончиков пальцев ног, какой-то животный инстинкт, предупреждающий, что за этой зеркальной поверхностью есть нечто большее. Что кто-то смотрит с другой стороны.
Прежде чем я успела остановить себя, прежде чем успела напомнить, какая это глупая идея, я опустила самый конец держателя Игнатиуса в серебряную жидкость.
Сначала ничего не происходило. Несколько ударов сердца – и началась тяга.
Держатель потянуло вниз, серебро жадно засосало его, даже когда я пыталась вытащить обратно. На поверхности появились небольшие острые формы, всплывающие, словно…
Словно тянущиеся пальцы.
Глаз Руки Славы выпучился, её горящие фитили заскрипели, словно от ужаса, и забились диким пламенем. Эмрис тут же оказался рядом, помогая мне выдернуть руку и Игнатиуса из ловушки.
– Что ты делаешь? – едва выдохнул он.
Сильный порыв ветра ворвался вниз по лестнице, пронёсся мимо нас и окончательно погасил огонь Игнатиуса. Я подняла держатель перед собой. Его конец был покрыт затвердевшим серебром.
– Кости Детей… – прошептал Эмрис.
Они были такими же.
Я наклонилась, обошла котёл, проводя пальцами по его краю, пока не наткнулась на небольшой выступ. Казалось, он был стёрт до такой степени, что невозможно понять, что это было.
Почти невозможно.
Я видела это раньше.
Я потянулась к сумке и достала журнал Нэша. Впервые в жизни я хотела оказаться неправой. Мои руки дрожали – совсем чуть-чуть – пока я пролистывала страницы. Нашла страницу с символами, которые Нэш зарисовал и подписал, и подняла её рядом с меткой.
Это был спиральный узор с грубо очерченным мечом, прорезающим извивающиеся линии. Теперь было понятно, почему знак на руке статуи показался мне знакомым – он был частью этого узора.
– Скажи мне, что это не то, о чём я думаю, – прошептал Эмрис, его голос едва слышен.
– Это эмблема короля Аннуна, – ответила я.
Он выглядел немного бледным. Я осмотрелась по комнате – на ужасные скульптуры, на проклятые символы – и почувствовала, как холод, пробирающийся по моей коже, парализует тело.
Ни один из нас не осмелился назвать его имя вслух. Владыка Смерти.
Знакомый звук скрежета камней эхом донёсся снизу. Обменявшись полным ужаса взглядом, мы с Эмрисом развернулись, лихорадочно ища место, где можно спрятаться. За доспехами не было места, шкаф тоже не подходил. Полки были слишком открыты и прижаты к стене. Единственный путь – наверх.
Я пошла первой, выключив фонарик и убрав Игнатиуса в сумку. Верхний уровень оказался крытым помещением с четырьмя стенами и большими открытыми окнами, выходящими во двор. Мы были на самой вершине башни – на той, что я раньше считала всего лишь декоративным украшением.
Замок двери щёлкнул, открываясь. Я тут же упала на живот на одной стороне лестницы, отползая достаточно далеко от края, чтобы меня не заметили снизу. Эмрис сделал то же самое с другой стороны.
Не поднимайся, – думала я. – Не иди вверх…
Лёгкий топот шагов сопровождался шёпотом ткани, скользящей по камню. Очевидно, мне не хватало глупостей за эту ночь, потому что я придвинулась ближе к отверстию в полу, пытаясь разглядеть, кто вошёл.
Это была та же фигура в плаще. Светлеющее небо обнажило глубокий синий оттенок ткани, волочившейся за ней, пока она подходили к котлу. Теперь, когда я смотрела ближе, можно было заметить и другие детали.
Фигура подняла небольшой изогнутый кинжал, вонзив его острый кончик в свою ладонь и, с тихим шипением боли, провела вниз. Капли крови стекли с бледной руки в серебряное озеро.
Где-то в лесу вой Детей Ночи сменился пронзительным визгом. Этот звук пронзал уши, разрывал каждую мысль, пока я не захотела зажать ладонями голову.
Ими управляют. Эта мысль словно молотом билась в моём сознании. И если ими можно управлять, что мешало их создать – породить в тёмной комнате под нами?
Фигура в плаще задержалась у котла, прислушиваясь. Очевидно удовлетворённая, она направилась к двери. Проходя мимо доспехов, её движение заставило край капюшона сдвинуться, обнажая намёк на косу.
Мне понадобилось мгновение, чтобы понять, почему так сложно разглядеть её в отражении на поверхности нагрудника.
Она была того же цвета, что и мутный металл.
Серебро.
Холодное, смертоносное серебро.