Одетт
Мои уши наполняет громкий звон. Я чувствую, как пульсирует кровь во всем теле. Вокруг темно, и вдруг слева загорается свет. Девушка солдат дрожащими руками держит один из фонарей. Кто-то еще поворачивается к ней. Еще один Волк с трудом встает. Фолке — третий. На него упало несколько камней, но, отодвинув их, он поднимается на ноги, будто ничего не произошло.
А Кириан…
Я замечаю его рядом, все еще на земле, стряхивающего с себя пыль.
— Ты в порядке? — спрашивает он.
Я не знала, как сильно мне нужно было услышать его голос, пока он не заговорил.
— Да. А ты?
Кириан кивает и с усилием встает на ноги.
— Что это было? — спрашивает солдатка. — Это… это было…?
— Эренсуге, — отвечает Фолке.
Он тяжело дышит и с тревогой оглядывается. Несмотря на его спокойный голос, в нем нет той твердости, которая присуща Кириану.
Все подходим к завалу, к стене, которая теперь отделяет нас от внешнего мира. По ту сторону все еще слышны голоса, но они кажутся слишком приглушенными, чтобы быть рядом.
Вдруг снова сотрясаются стены, и мы все замираем. К счастью, толчок прекращается до того, как еще один обвал похоронит нас заживо.
Я вздыхаю с облегчением.
— Нужно отсюда уходить, — говорит Кириан.
— Придется идти обратно и выбрать другой путь, чтобы попасть в Сулеги. Думаю, я знаю, как туда добраться, — предлагает Фолке.
Мы не долго раздумываем. Понимаем, что другого выбора у нас нет. Солдатка поднимает фонарь и идет рядом с Фолке впереди, а мы пробиваем себе путь через пещеру.
Только когда сердце перестает биться в бешеном ритме, я решаюсь заговорить.
— С ними все будет хорошо, не так ли? — спрашиваю.
—Нирида, — отвечает он. — Она уже увела всех в безопасное место и теперь, наверняка, ждет нас по ту сторону стены, чтобы как следует отругать за то, что заставили ее ждать.
Он пытается улыбнуться, но его улыбка не доходит до глаз, и я цепляюсь за его слова.
Мне все еще трудно поверить в то, что мы видели. Я даже не знала, что он жив… Я знала, что он существовал, или по крайней мере так думали смертные, которые писали о нем легенды. Но последнее его появление было так давно, что Вороны считали его лишь языческим мифом.
— Я даже не знала, что он живет здесь, в Сулеги, — шепчу я, голос немного хриплый. — Это был тот, о ком говорили ваши легенды, Эренсуге? Это существо, которое обитает на Проклятой?
Фолке вздрагивает.
— Нет. Это не он. Мы никогда его не видели, по крайней мере, наше поколение, ни предыдущее, ни позапрошлое… — Он делает паузу, как будто у него пересохло в горле. — Думаю, он мог спать в Галерее.
От этих слов у меня по спине пробегает холод. Я представляю, что мы могли пройти рядом с ним, повернуть за угол и встретиться с ним лицом к лицу, с его когтями и могучими челюстями, прямо здесь, в этом месте, без пути к отступлению.
— Галерея Змеи, — прошептала я вслух.
Фолке кивнул.
— Говорят, сотни лет назад огромный змей забрался в эту гору и заснул. Поэтому её так и назвали.
— Вы забыли упомянуть эту часть, когда отговаривали нас подниматься на Проклятую, — проворчал Кириан.
— Я думал, вам неинтересны наши легенды, капитан. Хотя я уверен в правдивости рассказов о горе, мне казалось, что смутная сказка о гигантской змее, дремлющей уже несколько столетий, вряд ли окажется реальностью. Я ведь предупреждал вас: нам запрещено входить в глубины горы, мы предпочитаем не тревожить её покой. Возможно, наши предки знали больше о том, почему нельзя нарушать её тишину.
Вероятно, часть этого предупреждения со временем утратилась, подавленная страхом перед древними существами Проклятой.
— Тогда выведи нас отсюда, пока не узнаем, вернулся ли Эренсуге, чтобы устроиться на очередной сон, — буркнула девушка солдат.
Мы все последовали за Фолке с должной поспешностью, стараясь не выдавать своего беспокойства, когда он на мгновение замер у развилки.
До этого, ведя нас, он не останавливался, но никто из четверых не упомянул об этом.
Мы шли за ним, как казалось, целую вечность. Трудно сказать, сколько времени прошло, прежде чем появился другой свет. Все ускорили шаг, почти бегом преодолевая последние метры, поднимаясь по крутому склону, пока не достигли выхода.
На этот раз солнечный свет не был таким слепящим. Глаза привыкли к нему быстрее, потому что он стал тускнее. Солнце уже не светило с прежней силой, а ветви деревьев вокруг ещё больше смягчали его.
Солдатка похлопала Фолке по спине. Тот, пыхтел так что, казалось, надолго задерживал дыхание. Она тихо засмеялась, а Кириан с облегчением выдохнул.
— Где мы сейчас? — спросил он, оглядываясь.
Казалось, здесь было темнее, чем у другого выхода. Трудно было понять, в чём причина. Возможно, дело в сумеречном свете, более густых деревьях или холодном ветре, струившемся из галерей, но что-то определённо было… иначе.
— Мы, вероятно, севернее, — предположил Фолке, направляясь вперёд. — Если продолжим идти, то выйдем на тропу, где нас ждёт командир с людьми.
— Наконец-то, — выдохнула воительница.
Мы сразу двинулись за ним, спускаясь по тропе, что слегка углублялась между деревьями.
Внезапно мы оказались на участке, где землю покрывали каменные ступени. Мох полностью овладел их углами. Цветов не было, только деревья, что склонились над нами, скрывая горизонт.
Мы продолжали спускаться по лестнице, следуя по каменному пути, пока у меня не появилось тяжелое предчувствие, осознавая, что остальные чувствовали то же.
— Мы спускаемся слишком долго?
Вопрос был адресован Фолке, опытному следопыту, но он не ответил. Лишь ускорил шаг, словно мои слова подстегнули его.
Кириан бросил на меня осторожный взгляд, ясно показывая, что он думает так же.
Если мы так долго спускаемся, значит, раньше, двигаясь по галереям, мы поднимались. И поднимались мы довольно высоко.
— Фолке! — окликнул его Кириан, но тот не отреагировал. — Фолке! — повторил он, голосом, полным напряжения.
Следопыт остановился в нескольких метрах от нас, на лестнице, обрамлённой низкими ветвями деревьев. Они образовывали зловещий коридор в тёмном лесу. Однако он остановился не из-за голоса Кириана.
Двое мужчин преградили ему путь.
Реакция остальных была одинаковой, но только не у Фолке. Кириан мгновенно потянулся к мечу, воительница Волков выхватила своё оружие с яростным блеском в глазах, а следопыт обнажил два длинные кинжалы, готовясь к бою.
Я тоже потянулась к рукояти меча, сомневаясь, позволят ли мои раны его поднять, и, не будучи уверенной, скользнул пальцами к ножу, что висел у меня на поясе. Лучше быть готовой.
Однако мужчины перед нами, похоже, не были вооружены.
Фолке, вероятно, тоже заметил это, потому что не стал готовиться к атаке. Он просто стоял неподвижно, словно застыв, пока двое новоприбывших оценивающе разглядывали его.
Оба были высокими — гораздо выше, чем Кириан. Один из них был блондином с длинными распущенными волосами, которые нежно касались его бронзовых плеч. Другой, рыжий, с волосами чуть короче, аккуратно уложенные вокруг лица.
И их лица… Они были невероятно красивыми. Настолько, что казались неестественными. Квадратная челюсть, прямой аристократичный нос, скулы, будто вырезанные из мрамора… Эти лица завораживали и пугали одновременно.
— Давненько вы не заходили сюда, — протянул блондин. Его голос… Он был и даром, и проклятием: холодными осколками льда, скрежетом стекла, раскалённым железом.
Меня охватила дрожь, но я не могла отвести взгляд.
— Скажи, что скрывается внутри тебя, — шепчет другой, рыжий, приближаясь к нему. — Ах, уже вижу… — Его слова струятся, как бархат.
Как только он это произносит, из его горла вырывается звенящий смех, а затем он делает шаг вперёд, потом ещё, и мы видим, как его внушительный рост становится ещё больше, как его плечи изгибаются, а рубашка исчезает. Мощные мускулы превращаются в груду голой, уродливой, но всё ещё сильной плоти, приобретая неестественные, зверинные формы. Его тело извивается, ноги удлиняются и становятся тоньше, кожа приобретает болезненно-зелёный оттенок.
Прекрасные черты исчезают, уступая место лицу с глазами без век, круглыми, как монеты, с крошечными зрачками в глубоких впадинах. Нос исчезает, рот растягивается в чудовищной усмешке, полной неровных, острых и искривлённых зубов, словно я проваливаюсь в кошмар.
Существо возвышается над следопытом, но тот не кричит, пока чудовище не хватается за его голову своей костлявой рукой с длинными, острыми когтями на кончиках пальцев. Лишь тогда он кричит, и его крик становится ещё громче, когда эта рука поднимает его за голову, словно он ничего не весит.
Фолке начинает биться в её хватке, и эти вопли пронзают меня насквозь, затрагивая что-то глубоко во мне, что-то первобытное, что шепчет: «Беги, беги, беги…» Но всё моё тело парализовано, и я не могу сделать ничего, кроме как смотреть, как его поднимают, подводят к этой ухмыляющейся пасти, и начинают сжимать.
Хруст.
Я слышу треск, ужасный звук ломаемого черепа, но чудовище не останавливается. Оно продолжает давить, одной когтистой лапой, улыбаясь, изучая выражение ужаса, мелькающее между пальцами, пока, наконец, с последним хрустом Фолке замолкает, и его голова раздавливается, словно перезрелый фрукт.
Череп трескается, разрывается и полностью разрушается, превращаясь в кровавую массу, которая стекает между пальцев существа, пока оно не разжимает руку, и остальное тело не падает на пол.
— Что произошло? — шипит оно, пристально глядя на труп.
— Придурок, — рычит второй… нет, не человек, но существо, всё ещё сохраняющее облик человека. — Ты его убил. Смертные такие хрупкие.
Внезапно оба поднимают головы в нашу сторону. Движение быстрое, звериное: глаза распахнуты, тела напряжены.
Солдат издаёт удушливый звук.
И тогда я понимаю.
Он пошевелился, выдал себя — и они выбрали новую жертву.
— Этот мой, — мурлычет существо, чья красота кажется невозможной, делая шаг к нам, а потом ещё один. — Скажи мне, какие ужасы скрываются внутри тебя?
Его полные губы изгибаются в улыбке, которая за одно мгновение начинает меняться.
— То, что ты видел, достаточно тебя напугало, не так ли? — Его голос мягкий, как приторный мёд. Его улыбка неестественно искривляется вверх. — О, но в этой вкусной душе есть столько боли, гораздо больше боли…
Он делает шаг вверх по лестнице, затем ещё один. С каждым шагом он становится больше: плечи, ноги, торс… А улыбка, та самая улыбка, так похожая на улыбку другого существа, продолжает растягиваться, пока уголки его рта не разрываются, и из ран не начинает сочиться кровь.
Его шея выгибается под странным углом, руки увеличиваются до чудовищных размеров, а колени становятся острыми, костлявыми. Он приближается, шаг за шагом…
— Я вырву твои глаза… и съем их, пока ты будешь жив, — прошептал он, продолжая приближаться.
— Беги! — прохрипел Кириан.
Я была настолько потрясена, что не сразу поняла, чей это голос, шепчущий вновь:
– Беги.
Я обернулась к Кириану, но он на меня не смотрел. Его взгляд был прикован к чудовищу. Его меч уже покинул ножны, пальцы впивались в рукоять, словно она была последней опорой перед лицом приближающегося кошмара.
– Одeтт, – его голос был почти не слышен, словно слабый шелест листвы. – Беги.
И только тогда я смогла пошевелиться.
Я бросилась вверх по лестнице, молясь, чтобы не поскользнуться на мхе, покрывавшем старые камни. Деревья, стоявшие вдоль тропы, теперь казались чудовищами, склонившимися надо мной, их густые ветви угрожали задушить меня в своих объятиях, словно сжимающаяся тьма.
Все рассказы о Проклятой оказались правдой. Фолке был прав… А теперь его больше нет. Меня затошнило от одной этой мысли.
Что это были за существа? Их облик был человеческим, даже голос и слова. Но под этим маскарадом пряталось что-то невообразимо тёмное, извращённое и жестокое. Эта тьма становилась осязаемой, стоило им сбросить человеческий облик.
Неужели эти создания древнее наших богов? Древнее Гауэко, Тартало, Мари?..
Я бегу, озираясь по сторонам. Это не может быть одним из выходов из пещеры в Сулеги. Фолке, должно быть, ошибся. Это вершина горы, а не спасение. Если мы не найдём путь к свободе, нас ждёт та же участь.
Шум моего дыхания заглушал всё вокруг, пока вдруг не прорезался звук далёких криков. Звон стали, приказы капитана.
Они сражались. Как-то им удалось вырваться из цепкого ужаса.
А я?..
В одной руке я по-прежнему сжимала кинжал. Она дрожала. Я просто бежала. Оставила их там и бежала.
Но Кириан… он не побежит. Никогда. Он не бросит тех солдат, а они не смогут бежать. Эти твари не позволят.
Может, мне удастся найти вход в Галерею, вернуться тем же путём, что мы пришли. Я помню, где были повороты, развилки. Я могла бы позвать на помощь. Нирида, возможно, ещё поблизости.
Я остановилась.
Стоя прямо посреди тропы. Бой внизу уже не был слышен. Вместо этого до моего слуха донёсся стрекот цикад – их неумолимый, настойчивый звук, который я почему-то не замечала раньше.
Что я делаю? Я не могу оставить их там.
Лёгкий ветер прошелестел листвой. Ветки склонились ниже, осыпая тропу тяжёлыми кистями листьев.
Я повернула назад.
Шаг за шагом я спускалась вниз, медленнее, чем взбиралась, но решительно. Я снова бежала. Вниз, туда, где остались они. Туда, где Кириан.
Скорость увеличивалась, хотя всё во мне кричало остановиться. Я не замедлилась, пока не увидела их.
Человеческая фигура – блондин – стоял, словно ожидая. Другая тварь, уже утратившая человеческий облик, была почти черной тенью с чудовищными зубами. Она склонилась на колени, сжимая в руках кровавую конечность. Белый фрагмент между рваными краями был костью.
На земле, у её ног, лежал солдат. Его тело слабо дёргалось в последних конвульсиях.
– Ах, – тварь цокнула языком, выронив руку. – Этот тоже умирает. Теперь он больше ничего не чувствует.
Она выпрямилась, и на миг вновь обрела обманчиво человеческий облик: совершенные мускулы, мраморная красота.
– Ах, смотри, кто вернулся, – голос блондина зазвенел, будто насмешка.
– Подарок, – пробормотала тварь.
А где Кириан? Где девушка-воин? Они должны быть здесь! Я не сворачивала с пути. Где же они?..
– Эта тоже моя, – лениво проговорил блондин, голос его ласкал слух, как бархат. – Ты уже достаточно повеселился.
Протест второго существа был глухим, едва уловимым рыком. Моё внимание привлекло движение справа.
Я обернулась. Сквозь густую листву увидела ноги, покрытые дорожной пылью сапоги… сердце моё на миг оборвалось. А затем я увидела лицо, каштановые волосы. Это был не Кириан. И облегчение, как кинжал, пронзило меня.
Но ненадолго.
– Что у тебя внутри? – улыбаясь кровавыми губами, спросила тварь.
Я знала, что будет дальше. И не собиралась оставаться, чтобы это увидеть.
Развернувшись, я бросилась бежать. На этот раз быстрее, чем когда-либо в жизни. Я не смотрела под ноги, едва различая очертания ступеней перед собой. Мышцы ног каменели от напряжения, лёгкие горели огнём… Но я всё бежала, пока внезапный рывок за волосы не пронзил моё тело болью.
Крик вырвался из моего горла, но тут же оборвался, когда воздух вырвался из лёгких, а я рухнула на землю. Кинжал выскользнул из моей руки.
Но я была свободна.
Позади раздался тихий смех.
– М-м… Это мне нравится, – промурлыкало чудовище, словно мягко играя со звуками.
Я не оглянулась. Не схватила кинжал. Мне было всё равно, что он может просто забавляться со мной.
Я вскочила на ноги и рванула прочь с каменной лестницы, туда, где тропа была шире. В лесу, среди деревьев, я могла бы попытаться скрыться.
Я пробивалась через густую поросль, ветви хлестали меня по лицу и рукам, оставляя царапины. Я пригибалась, проскальзывая под низкими кронами деревьев.
Но за мной всё ещё звучал этот проклятый смех.
– Куда ты бежишь, создание?
Я спотыкаюсь, едва не врезаясь в дерево, но не останавливаюсь. Разворачиваюсь и начинаю спускаться. Если я продолжу подниматься, только увеличу расстояние между собой и выходом.
– Покажи мне, что ещё ты скрываешь, – раздаётся его голос, тягучий и медленный.
Слишком близко. Звук донёсся слишком близко.
И тут я натыкаюсь на преграду. Нет, не на стену. Это он. Его грудь. Эта тварь, принявшая человеческую форму, смотрит на меня сверху вниз, пока я отступаю на шаг.
Его лицо залито кровью, вся челюсть окрашена в тёмно-красный цвет, а на губах играет улыбка – насмешливая, ждущая.
– О, теперь я вижу…
Я знаю, что нужно двигаться, но ноги не слушаются.
Существо начинает меняться. Его рост уменьшается, плечи становятся менее широкими, но всё ещё внушительными. Лицо… острые скулы, короткие светлые волосы, аккуратно зачёсанные набок, и на голове – корона из золота и рубинов.
Моё горло пересыхает.
Прежде чем я успеваю среагировать, его рука взмывает вверх и обхватывает мою шею.
– Этого ты боишься? – мурлычет он.
Я хватаюсь за его руку, пытаясь разжать пальцы, но они не двигаются. Его хватка становится сильнее, и боль пронизывает моё тело, вырывая слабый стон.
Он толкает меня назад, и моя спина ударяется о кору дерева.
Это он. О, тёмные боги, это точная копия Эриса. Даже его холодный, серый взгляд – такой же пустой. Жестокая усмешка, извращённая улыбка…
– Ничего, я могу и так, – говорит он с ленивой усмешкой.
Его свободная рука скользит вдоль моей талии. Волнение пронзает меня, а за ним – паника. Меня затягивает в воспоминания о другом месте, другой комнате, где Эрис обещал взять меня, заставить подчиниться. Там, где мой долг – молча сжать кулаки, подавить рвущийся наружу крик и подчиниться каждому его желанию.
Смех существа возвращает меня в настоящее. Его рука медленно поднимается от талии к груди, а я вдруг понимаю, что происходит.
Нельзя позволить ему видеть мои мысли.
Фолке видел монстра, порождённого его страхом. Эта тварь превращается в то, чего боится её жертва. Её сила – в знании.
И я боюсь Эриса. Я до сих пор боюсь того, что он мог бы сделать, того, что он сделал с Алией.
Я пытаюсь опустошить себя, выбросить мысли о нём. Никаких воспоминаний о Воронах, их мерзких ритуалах, обязанностях, которые они возлагали.
– Что ты делаешь? – шипит существо, его дыхание обжигает моё лицо.
Я думаю о костре. О тепле и спокойствии огня, защищающего от зимнего холода. Концентрируюсь на мерцающих языках пламени. Когда в памяти всплывают тела, валяющиеся как мусор, я отгоняю эти образы. Только огонь. Только его уют.
Он рычит и сжимает шею сильнее.
– Ты можешь обманывать себя, но не меня, – ухмыляется он, наклоняя голову к моему горлу.
Его язык, тёплый и влажный от крови, касается моей кожи. Я теряю контроль. Весь страх, который я пыталась подавить, захлёстывает меня.
– Вот так… Гораздо лучше, – бормочет он.
Его рука резко распахивает мою рубашку, ломая шнурки и застёжки. Она замирает на едва затянувшемся шраме на моей груди.
– Кто сделал это? – голос его звенит любопытством. – Давай, покажи мне, чтобы я мог вернуть тебе это.
Я пытаюсь вырваться, но он прижимает меня к дереву. Его тело полностью лишает меня свободы движений.
Я чувствую, как его зубы, больше не человеческие, пробираются к моей коже. Они вонзаются в рану, пронзая меня болью, от которой я кричу.
– Ты удивительна, – говорит он, вытирая губы, окровавленные моей жизнью. – А теперь покажи мне больше. Пожалуйста, Лира.
Мои глаза широко распахиваются; в его взгляде появляется понимание.
Он словно находит тёмную, изломанную и острую нить. Хватает её и тянет, и я чувствую, как что-то рвётся внутри меня, в самом ядре моей сущности, там, где поселились страх и ужас. Его когти вонзаются глубже, разрывая другие, более крепкие нити, пока не остаётся только та, что он держит в своих пальцах. Одним резким рывком он доходит до конца.
Его тело снова начинает меняться. С ужасом я наблюдаю, как светлые волосы темнеют, становятся чёрными, удлиняются и падают по обе стороны лица. Лицо тоже меняется – оно становится более тёмным, смуглым, с высокими скулами, словно поцелованными солнцем, с прямым носом и красивыми губами, несмотря на пятна крови. Его глаза – такие же синие, как моря на севере, – внезапно становятся жуткими, леденящими душу, и я больше не могу верить, что это принадлежит ему, Кириану.
– Лира… – произносит он, смакуя имя, которое мне навязали десять лет назад. – Во что мы теперь будем играть?
– Убирайся! – беспомощно кричу я, но он лишь улыбается лицом капитана.
– В тебе нет ничего особенного, – шипит он. – Ничего нового, ничего прекрасного. Ты – пустая копия, бесчувственная глина, лишённая человечности. Ты – инструмент. Хотя нет, ты даже не это, потому что в тебе нет ничего полезного. Ничего, что стоило бы спасти.
Я знаю, что он пытается сделать, потому что сама показала ему это. Я пытаюсь подавить комок в горле.
– И это всё, на что ты способен? – удаётся мне сказать.
Существо смеётся.
Одна его рука отпускает меня, только чтобы снова сжать мою шею. Я кричу, разъярённая своей беспомощностью.
– Сейчас это кажется тебе лишь отголоском реальности, правда? – насмешливо говорит он. – Но не волнуйся, у нас есть время. Через несколько дней, месяцев, а может, лет… ты сломаешься. И тогда твой разум станет моим, чтобы я мог делать с ним всё, что захочу. Ты больше не будешь знать, что реально, а что нет. Я пожру всё и оставлю только крошечный осколок сознания, чтобы ты наблюдала за своей медленной, болезненной смертью в жизни.
Я снова пытаюсь двигаться, теперь, когда одна моя рука свободна. Хватаюсь за его руку, с отчаянием царапаю её, кричу, но он только смеётся.
– Нам будет весело, Лира.
Его высокомерная улыбка, полная крови и острых зубов, медленно исчезает. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять причину – из его груди торчит клинок.
Меч выходит обратно, пронзая тело насквозь, когда настоящий Кирьян с усилием вытаскивает его.
Его одежда вся в крови, но ещё больше меня пугает кровь, заливающая его лицо. Она покрывает почти всю его половину – лоб, скулу, щёку, стекает до самых губ.
Существо отпускает меня, с рычанием поворачивается, но прежде, чем успевает что-то сделать, клинок снова опускается. Удар разрезает шею существа, и голова падает на землю, за ней – неподвижное тело.
– Дай руку! – кричит Кирьян, делает шаг ко мне и хватает за запястье. В следующее мгновение он тянет меня за собой. – Оно поднимется, – говорит он, заметив, что я оглядываюсь назад. – Через секунду оно снова будет преследовать нас.
Я не спорю. Времени нет.
Мы бежим сквозь лес, и я почти не осознаю, куда направляемся. Путь становится всё темнее, а солнце, кажется, уходит с горы, оставляя нас одних.