Калиста
Извилистые тропинки ведут меня все глубже в лабиринт деревьев, пока я не теряю всякое чувство направления. Тени от голых ветвей тянутся из лесных глубин, которые я исследовала сотни раз. Жуткая тишина вокруг меня давит, даже душит. И все же, быть здесь лучше, чем возвращаться домой. Я удивляюсь лишь тому, что отец еще не послал группу преданных, чтобы выследить меня, хотя мать наверняка остановит его, если он попытается. Это вызовет подозрения, а их уход связан не столько с заботой обо мне, сколько с репутацией нашей семьи
Я не жалуюсь. Это свобода, и у меня нет желания возвращаться домой до того, как наступит Выбор.
Листья хрустят под подошвами моих ботинок, когда я иду, луна — мой единственный свет, когда я продвигаюсь дальше. Пауки-ночники висят на замысловатых паутинах, словно в гротескном балете, извиваясь и поворачиваясь на нитях, свисающих с увядших веточек.
Шипение привлекает мое внимание к подлеску. Пара блестящих красных глаз выглядывает из темноты, тело плотно свернуто, готовое к нападению, если я подойду слишком близко.
Ледяной ветерок обдувает мое тело, неся с собой резкий запах гниющей растительности и влажной древесины. Я плотнее закутываюсь в плащ, двигаясь на север, в надежде вскоре добраться до берега.
Как только Бог Смерти обнаружит, что я обладаю его эфирной силой, и побег Дрейка будет раскрыт, нам будет практически конец. Бегство в Тененокти — единственный способ избежать преследований. Никто не посмеет туда пойти, и мы сможем переправиться в ночь Жатвы вместе с избранными жертвами.
Я осматриваю окрестности в поисках мест, где мы с Дрейком могли бы спрятаться до Жатвы. Позже ночью, когда все будут заняты Выбором, я вызволю его. Яд позаботится о головорезах и той ужасной женщине, которая управляет Инкаркиусом.
Я поднимаю взгляд, замедляя бег и переходя на шаг, и вижу луну, ее бледный свет пробивается сквозь густую листву над головой. В тот момент, когда я достигаю опушки леса, меня встречает резкий, пепельный аромат священной земли, витающий в воздухе. Лианы свисают, словно костлявые пальцы жнеца, и нежно касаются моих плеч, когда я поворачиваюсь лицом к острову.
Мой взгляд приковывается к смутным очертаниям острова, расположенного менее чем в полумиле от берега, по мере того как я приближаюсь к кромке воды. Всё это место представляет собой опасный лесной массив, заросший сорняками, густыми деревьями и ядовитыми растениями.
Завороженная мелодичной симфонией далекого леса, я почти не замечаю едва слышного шарканья шагов. Мурашки пробегают по рукам и затылку, а по спине пробегает волна страха.
Медленно поворачиваясь, я вижу, как в поле зрения танцуют тени. Я смотрю на линию деревьев, мои пальцы темнеют, когда моя магия просачивается наружу.
Из тени словно материализуется мужчина, принадлежащий им. Наши взгляды встречаются, мои губы сжимаются в тонкую линию, отражая интенсивность его серебристого взгляда.
Его волосы, белые, как луна, развеваются вокруг ушей, когда он приближается. Всё в нём обладает неземной красотой, словно он вылеплен из сияния звёзд, но за этой красотой скрывается нечто опасное.
Его губы изогнулись в улыбке, и лунный свет отразился в точеных чертах его лица. У меня перехватило дыхание, когда я поймала себя на том, что смотрю на ткань его туники, облегающую его мышцы. Чем ближе он подходил, тем больше возвышался надо мной. Я никогда раньше не видела никого подобного.
Боже, он невероятно красив.
Я пытаюсь отвести взгляд, но не могу, особенно когда он так на меня смотрит. Он выглядит таким же удивленным, как и я, пока мы стоим в тишине, а вокруг нас спускается ночь.
Мое сердце колотится, челюсть отвисает, когда я вспоминаю, где раньше видела его портрет. Этот портрет не передал его истинной красоты.
Я стою под пронзительным взглядом Бога Смерти, внезапно занервничав, но в нем есть что-то совершенно магнетическое, странное узнавание, которое я не могу до конца понять.
Он закатывает рукава своей расстегнутой туники, обнажая ряд татуировок, украшающих его мускулистые руки, напоминающие татуировки членов ковена Астреи. Но в отличие от них, его татуировки остаются неподвижными.
Мои щеки краснеют, когда я скольжу взглядом по его торсу. Я осторожно отступаю назад, и он следует за моими движениями.
Его глаза темнеют, когда он проницательно оглядывает меня с ног до головы, пальцы напрягаются, когда он смотрит на мою шею, и я делаю глубокий вдох.
Я морщу нос, губа подергивается, магия разложения проникает под кожу, я ясно чувствую близость Смерти. Я прячу руки за спину, стараясь изобразить апатию. Как мне его назвать? Я выбираю имя: «Ты Азкил».
«Ты не поклонилась», — говорит он, скорее заинтригованный, чем рассерженный.
«Нет.»
Его губы изогнулись в улыбке. «Интересно».
Боже, эта улыбка просто сокрушительна. Я на мгновение закрываю глаза. Что, во имя Тёмных Земель, я думаю, и почему мне снова хочется увидеть его улыбку?
Его губы сжимаются в жесткую линию, но, глядя на меня, он, кажется, отражает мое выражение лица. Тени скользят по его лицу, облака накрывают луну, и в серых проблесках я замечаю грусть, скрывающую каждое изменение в его потрясающих чертах.
«Почему ты грустишь?» — спрашиваю я. Под воздействием этой энергии, настолько ощутимой, что я чувствую её вкус, мне становится трудно дышать.
Его плечи напрягаются, он переводит взгляд на остров, словно пытаясь что-то понять. Что-то, чего я не вижу. После короткой паузы он хмурит брови и издает отрывистый вздох. «Я не понимаю».
Мой взгляд скользит по выпуклым контурам его мышц, и я задаюсь вопросом, как давно он вернулся в своё смертное тело. Я достаточно начиталась, чтобы знать, что боги должны существовать в своём эфирном обличье.
Он закрывает глаза, морские брызги обрушиваются на нас обоих, а темная волна разбивается о берег.
«Мертвые разгневаны», — заявляет он, а я смотрю на Черное море.
«Если ты говоришь о душах, которые ты проклял во время Жатвы, то да, я могу представить, что они в ярости. Я бы точно была в ярости».
«Как тебя зовут?» — спрашивает он.
«Друзья называют меня Кали». Я делаю паузу. «Можете называть меня Калиста».
В его глазах вспыхивает гнев, и в одно мгновение вся печаль на его лице исчезает. «Калиста», — говорит он, словно пробуя мое имя на вкус. «Тогда можешь называть меня своим Богом Смерти», — заявляет он, и я так сильно сжимаю челюсти, что удивляюсь, как у меня не ломаются зубы.
Чёртов эгоманьяк.
«Мой милостивый Бог Смерти», — протяжно произношу я, надеясь использовать это в своих интересах. Потому что мне нужно убраться отсюда, прежде чем он узнает о магии, скрытой под моей кожей. Невольно задаюсь вопросом, не призывали его моя собственная магия.
Он бросает взгляд на Тененокти. «Зачем ты сюда приходила? Что тебя привлекло на этом острове?» — спрашивает он, в его словах слышится нетерпение.
«Ничего. Я вышла сюда подумать», — лгу я, и каждое слово источает яд. Мне хотелось сказать, что это его не касается, но сегодня работает рациональная часть моего мозга.
Мой взгляд притягивают его почерневшие кончики пальцев, и я замечаю большое серебряное кольцо на указательном пальце. По мере того, как магия распространяется под его кожей, череп, вырезанный из металла, мерцает. Я внимательно изучаю каждое его движение, прекрасно осознавая исторические записи, описывающие последствия его прикосновения. «Мне действительно пора уходить».
Ямочки на его жестоком, но красивом лице изгибаются, он ухмыляется так, словно я пропустила какую-то шутку.
Мышца на моей челюсти напряглась, и я резко, сдавленно выдохнула. «Что тут смешного?»
«Что ты веришь, что уйдешь».
У меня перехватывает дыхание, и я отстраняюсь от него. «Меня ждёт семья».
«Нет», — небрежно отвечает он, и я тяжело сглатываю. Он сокращает расстояние между нами, и я вздрагиваю, раздраженная тем, что показала хоть какой-то страх. «Ты чудесное маленькое создание, не так ли?» Он наклоняет голову, в его древних глазах читается любопытство. «Как же так получилось, что такая простая смертная, как ты, получила мою магию?»
«Вашу магию?» — спрашиваю я, притворяясь ничего не понимающей. Он медленно продвигается вперед, мое дыхание становится прерывистым, когда он сокращает расстояние между нами.
«Магия распада», — резко выпаливает он.
Я задерживаю дыхание на несколько секунд, просто смотрю на него и молюсь, чтобы это был сон. Дрейк теперь один, ожидает неминуемой казни, если я не доберусь до него в ближайшее время.
«Говори, смертная. Что ты знаешь?» — настаивает он.
Я выпрямляюсь, ненавидя то, что чувствую под его взглядом. Отказавшись съежиться, я вместо этого пожимаю плечами. «Я ничего не знаю. Просто… наверное, невезение».
Его взгляд опускается на мои руки, вероятно, привлеченный магией под кончиками пальцев. «Я тебе не верю».
«Я же тебе уже говорила», — говорю я, запинаясь, стремясь поскорее избавиться от этого высокомерного бога, который обращается со смертными как с паразитами. — «Я понятия не имею, как у меня оказалась твоя магия, но клянусь, я не хочу иметь с ней ничего общего. На самом деле, я была бы рада от нее избавиться».
А ты. Кажется, последняя часть промелькнула у меня в голове.
Боль так быстро искажает его лицо, что я, возможно, и не заметила бы этого, если бы не наблюдала за ним так внимательно. Его выражение лица тут же снова становится каменным, напоминая мне о его статуе — той самой, которую я разрушила.
«Калиста». Моё имя срывается с его губ, словно принадлежит его голосу. Всё в нём невероятно притягательно, словно хищник, созданный, чтобы заманить меня. «Прощай, смертная».
Моё сердце бешено колотится, почти останавливаясь. Дрожащими пальцами он медленно поднимает руку к моему лицу, в его глазах горят одновременно надежда и страх. Воздух сгущается, и я с трудом дышу. Его кончики пальцев касаются моей щеки, и я замираю от его прикосновения.
Он затаил дыхание, вздрогнув, когда его ледяные кончики пальцев коснулись тепла моей кожи. Тени разворачивались вокруг него, кружась в неуправляемом вихре тьмы. Я чувствовала себя крошечной под его ростом, его подбородок почти касался моего лба. Я подняла взгляд, когда он закрыл глаза, словно наслаждаясь моментом.
Мой разум лихорадочно пытается осмыслить происходящее. Он пытается меня убить.
Я, с безумным взглядом, смотрю на его руку, чернота кончиков которой проникает в мою кожу. И все же, вместо того чтобы причинить мне вред, его магия — та самая магия, которую я презирала все это время, — сливается с моей, словно пытаясь защитить меня.
Он открывает глаза, серебристые зрачки темнеют, и до нас обоих доходит, что я не умираю.
Когда мое сердце снова начинает биться как обычно, я хватаю его за пальцы, затем поднимаю ботинок и с силой ударяю им по его ноге, но он не двигается и даже не вздрагивает. Вместо этого он смотрит на меня, слегка приоткрыв губы.
«Убирайся от меня!» Я откатываюсь назад, осматриваю руки и быстро убеждаюсь, что не рассыпаюсь в пепел, как это сделал Фовус под моим прикосновением.
Ночь сгущается, окрашиваясь в глубокий индиго, и я поднимаю взгляд на Смерть, осторожно наблюдая за ней. Меня пробирает дрожь, когда проблеск тьмы скользит по его серебристым глазам. Его брови нахмуриваются, и я делаю еще один шаг назад.
Его челюсть отвисает, он открывает рот, чтобы заговорить, но слова не выходят. Мое сердце колотится в ожидании его реакции. Он переводит взгляд на свои почерневшие кончики пальцев, затем резко вдыхает. Медленно он снова смотрит на меня, гнев разносится по его красивым, острым линиям лица, обнажая монстра, скрывающегося под поверхностью.
У него раздуваются ноздри. «Ты должен была превратиться в пепел! Почему ты еще жива?» — спрашивает он, как будто я знаю ответ.
«Я…» — я делаю паузу, затем с трудом выдыхаю, пораженная дерзостью его вопроса. «Почему я не умерла?» Я бросаю на него недоверчивый взгляд. «Почему ты пытаешься меня убить?»
Его челюсть сжимается, и темные сгустки, словно сверкающие тени, сотканные из ночи, кружатся вокруг его пальцев. «Ты не должна обладать моей магией», — настаивает он, в его голосе сквозит яд. «И все же ты обладаешь ею, и без связанного с ней проклятия. Ты все еще можешь чувствовать объятия других смертных», — продолжает он, его голос становится все громче с каждой нотой. «Теперь я обнаруживаю, что ты также невосприимчива к моей силе».
Сквозь стиснутые зубы я шиплю: «Я и не знала, что ты такой ревнивый бог».
Тени окутывают нас, когда он без предупреждения бросается на меня, и через секунду его руки уже на моих запястьях, глаза горят неуверенностью. Я хватаюсь за его руки, когда он сбивает меня с ног, а затем отталкивает назад. Моя спина с глухим стуком ударяется о ствол дерева, и мы падаем в лес.
«Отпусти меня!» — кричу я, пиная его ноги, пока он крепко держит меня, прижимаясь ко мне всем телом. «Ты, чертов монстр!»
В воздухе повисла тишина, выражение его лица изменилось, хватка ослабла. Постепенно его пальцы скользнули по моему запястью и руке, его пристальный взгляд следил за каждым движением, словно прикосновение к другому человеку было для него чем-то чуждым.
Возможно, это так.
Он встречает мой взгляд немигающими глазами, застыв на месте, пока его пальцы продолжают свой путь к моему горлу. Я ожидала, что его движения будут продиктованы гневом, но они оказались нежными, медленными и постепенно нарастающими.
Он тяжело и прерывисто дышит, прижимая меня к дереву, его пальцы обвиваются вокруг моей шеи. Другая рука лежит у меня на бедре, осторожно скользя вверх по стволу дерева, легко поднимая меня, и все это время его озадаченный взгляд прикован ко мне.
Мои бедра сжаты, мое тело намеренно игнорирует опасное положение, в котором я нахожусь — или, возможно, опасность лишь усиливает мое желание.
В его глазах читается голод, непреодолимое желание поглотить, и у меня сжимается желудок от одной мысли о нем, о том, как он, прижавшись ко мне, смотрит на меня так, словно хочет… поцеловать меня.
Что, блять, я делаю? Он пытается меня убить.
Я изо всех сил борюсь с его невыносимой хваткой. Он хмурится, отступает на несколько сантиметров, его взгляд прикован к моим губам. Воспользовавшись моментом, я со всей силой вбиваю колено ему в пах. Он издает мучительный крик, отшатываясь назад, и прежде чем он успевает подняться, я снова бью его ногой по члену, и он падает на колени.
Дрожа, я бегу в темноту леса, икры горят, пока я лавирую между деревьями, молясь, чтобы мне хватило скорости добраться до Эннисмора.
Я вздрагиваю, когда по деревьям разносится душераздирающий рев. Пока птицы слетаются с верхушек деревьев и каркают в небо, я понимаю, что обречена.