Азкил
Моя кожа покалывает в том месте, где мои пальцы коснулись её кожи. Обычно такие моменты случаются, когда я отнимаю жизнь, последнее прикосновение перед тем, как перестанет биться сердце. Время, которым я наслаждаюсь, потому что это всё, что у меня есть. Но на этот раз оно затягивается, и стук её бешено бьющегося сердца дразнит меня, когда я преследую её.
Её бьющееся сердце.
Она жива, и она меня пнула.
Из моей груди вырывается рычание, мышцы вокруг глаз и губ подрагивают. Я бросаюсь к ней, охотник во мне сосредоточен только на добыче, обостренные чувства улавливают каждый ее след. Слова пророчества эхом отдаются в моей голове, пульсируя в висках, словно невыносимая боль.
Тяжелое дыхание ведьмы доносится до моих ушей, подсказывая мне, где она находится. Я вдыхаю запах пропитанной дождем земли, улавливая легкий аромат ванили, который остался в воздухе благодаря духам, впитавшиеся в ее шею.
Этот запах.
Я впиваюсь ногтями в ладони, стиснув зубы.
Я позволил ей победить себя, позволив одному прикосновению отвлечь меня настолько, чтобы она смогла убежать. Я не позволю своим братьям и сестрам победить. Я не позволю ей победить.
Ветер, завывающий сквозь высокие, узкие стволы, становится моим хором. Я срываю ветку с дерева, и она с ревом превращается в пепел под моими пальцами. Я смотрю на пепел в трансе, глаз дергается, прежде чем снова броситься в путь, мчась сквозь лес с безрассудной яростью, уничтожая все на своем пути.
Я снова чувствую её запах, слышу её прерывистое дыхание, и мои глаза расширяются. Я рычу себе под нос, ускоряя шаг, с лёгкостью растягивая время, а затем выскальзываю из-за деревьев впереди неё.
Она близко, ее шаги громко отбиваются от мшистого матраса. Хрустят веточки, трещат сучья — словно она хочет, чтобы ее поймали.
Под залитыми лунным светом ветвями её силуэт приближается, пока она не выбегает на поляну, где я, скрываюсь в тени. Её поразительные голубые глаза расширяются, когда она смотрит в бездонную тьму внизу, явно что-то чувствуя. Я выхожу на поляну, а она, положив руки на колени, делает долгие, глубокие вдохи.
Как только она меня заметила, тут же бросилась бежать в противоположную сторону. Какая же она глупая.
Тени проносятся по воздуху, хлещут ее по шее и тянут назад, так что она с глухим стуком приземляется на покрытую мхом землю.
Её крик — музыка для моих ушей, пока чернильные ленты связывают её руки и ноги, пока она не распластывается передо мной, извиваясь в моей темноте. Я приседаю рядом с ней, ухмыляясь, когда её голубой взгляд впивается в меня. Её ноздри раздуваются, и прежде чем я понимаю, что она делает, брызги слюны попадают мне на щеку.
Я зловеще усмехнулся. «Ты пинаешь меня и плюешь в меня».
«Не расстраивайся», — говорит она и бросает взгляд на мою промежность. «Более великие люди падали из-за своих членов».
«Какая же ядовитая маленькая смертная», — заявляю я.
«Тогда, возможно, тебе не стоит подходить слишком близко».
Разминая пальцы, я подношу руку в нескольких сантиметрах от ее вспотевшей шеи и прижимаю кончики к ключице. «Расскажи мне, что ты знаешь о пророчестве».
«Пророчество?» — вторит она, замешательство омрачает ее лицо, когда она пытается вырваться. «Я не знаю, о чем ты говоришь».
Я молча смотрю в ее навязчивый, жесткий взгляд, пока она продолжает свое неповиновение.
«Я говорю тебе правду!» — шипит она сквозь стиснутые зубы, когда мои тени ещё сильнее сдавливают ей горло. «поэтому ты пытаешься меня убить?» Она изображает безразличие, пытаясь скрыть любую боль, которую я ей причиняю, но капельки, которыми покрыт её лоб, говорят об обратном.
Я просовываю руки между коленями, приседая еще ниже. Какая храбрая маленькая ведьма.
«Не притворяйся невежественной. Расскажи мне, что ты знаешь, — требую я, — иначе я сломаю тебе твою красивую шею».
«Значит, ты считаешь меня красивой?» — дразнит она меня, и я выпрямляюсь во весь рост.
«Довольно!» — рявкаю я, но сердце замирает. «Я не буду просить тебя дважды».
«Ты уже это сделал», — замечает она, задыхаясь от смеха. — «И получил тот же ответ, потому что я ничего не знаю!»
«Хорошо», — рычу я. «Пусть будет по-твоему».
Я приказываю своим теням сжаться вокруг ее трахеи, пока вены в ее глазах не потемнеют, превратившись в алые потоки. Она извивается под давлением, ее губы сжаты в жесткую линию, она пытается подавить крики.
Довести её до грани смерти — это то, чему я был свидетелем тысячи раз. Смерть — это покой. Это конец и начало цикла, но на этот раз… грустно осознавать, что я собираюсь забрать из этого мира единственную смертную, до которой мне довелось дотронуться.
«Что за…» Слабость подкрадывается к моим рукам, тяжелые руки опускаются вдоль тела. Я смотрю на ведьму, не отрывая взгляда от своих чернильных щупалец, обвивающихся вокруг ее запястий.
Невозможно.
Мое сердце бешено колотится в груди, и я снова пытаюсь сдержать ее своими тенями. К моему ужасу, они остаются невосприимчивыми к моим приказам, предпочитая вместо этого ласкать ее кожу, словно жаждут лишь ее прикосновения.
Я наблюдаю, как она медленно опускается на колени, пряди волос прилипли ко лбу, в них вкраплены веточки и листья. Из ее рта вырываются поверхностные вздохи, рука, теперь освободившаяся от моей тени, обхватывает шею, и она снова сжимает мои ладони.
Шок парализовал меня, когда я перевел взгляд с красных следов на ее гладкой коже на запястья. Как она еще жива?
Она, пошатываясь, поднимается на ноги, вызывающе подняв подбородок, макушка ее головы достигает уровня моей груди.
Моя челюсть слегка отвисает, но я быстро проглатываю свою гордость и подхожу ближе. «Хороший трюк», — говорю я, поднося руку к ее руке, чувствуя мощную магию, исходящую от ее кожи — электризующее ощущение, которое защищает ее от меня. Наши взгляды встречаются на мгновение, затем она отводит глаза. «Но ты должна знать», — продолжаю я, проводя большим пальцем под ее подбородком, чтобы заставить ее неохотный взгляд встретиться с моим. «Мне не нужна моя магия, чтобы убить тебя».
«Ты не хочешь меня убивать», — хрипло восклицает она, задыхаясь от напряжения, пытаясь сглотнуть. Я провожу пальцами по багровым следам, окаймляющим ее горло. «Я не знаю, поэтому, пока ты мне не скажешь…»
«Ты не имеешь права командовать мной», — рычу я, чувствуя, как её непокорность разливается по моим венам.
Она отступает назад, не отрывая от меня взгляда. «Почему ты так боишься меня? Всего лишь смертного, как ты сам выразился. К тому же, пророчества обычно делают кто-то другой». Она делает паузу, выражение её лица меняется, когда до неё доходит осознание, и она выдаёт свой вывод: «Кто предсказал, что я стану твоей погибелью?»
Я хватаю её за запястье, затем притягиваю к себе. «Ещё раз посмейся надо мной с язвить и я покажу тебе, что есть судьбы гораздо хуже смерти».
Услышав данное , она ухмыляется, словно одержав победу. В ее голубых глазах играет игривость, она прикусывает губу, чтобы скрыть улыбку. Она бросает взгляд на мои пальцы и проводит своими по моей коже, заставляя меня вздрогнуть. «Я первый человек, которого ты коснулся, и который не умер, не так ли?»
Я с трудом сглатываю, слова путаются в голове, лишая меня дара речи. Правда в том, что каждый раз, когда мы прикасаемся друг к другу, меня разрывает непреодолимое желание одновременно задушить её и крепко обнять, в то же время усиливаясь тоска по той неуловимой человеческой связи, о которой я так много слышал.
Когда я не отвечаю, она поджимает губы и поднимает подбородок, положив руку мне на грудь. «Как давно ты один?»
Я рычу, но она не сдаётся.
«Я тоже одна», — признается она дрожащим голосом. «Моим родителям на меня наплевать. У меня есть только сестры и мой лучший друг, Дрейк. А он сидит в тюрьме Инкаркиус», — рассказывает она, словно желая вызвать у меня жалость к себе из-за нашего общего отсутствия любви. Но у нее все еще есть люди, которые ее любят; у меня же никого нет. И все же я не могу заставить себя сломать ей нежную шею, чтобы лишить ее жизни, и когда ее пальцы все глубже впиваются мне в грудь, я чувствую себя обездвиженным.
«Позвольте мне уйти. Я больше не буду использовать свои способности», — обещает она.
«Куда бы т пошла?»
Ее глаза сужаются от любопытства, которое балансирует на грани опасности.
«Вдали от Дариста».
Её дыхание прерывистое, пальцы скользят по моей руке, оставляя за собой след мурашек. Я, чёрт возьми, не могу нормально соображать, когда она так меня трогает.
«Ты меня больше никогда не увидишь», — настаивает она, вероятно, чувствуя мое растущее нерешительность.
Я тяжело вздыхаю и закрываю глаза. Я соглашусь только на один вариант: она не сможет мне противостоять, и я смогу унизить Никсару, показав ей, что некоторые судьбы, на самом деле, можно изменить.
Слова Пронизывающей меня не дают мне покоя: «Чем больше ты пытаешься уничтожить предсказанную, тем глубже тебя погребет это пророчество».
«Ты покинешь Дарист и никогда не вернешься». Подозрение венчает ее угловатое лицо. «Согласен, не из сентиментальных соображений, а потому что верю, что это пойдет мне на пользу», — замечаю я.
«Я никогда не вернусь». Она кивает, затем убирает руки от меня. «Ты сказал, что это тебе выгодно. Я не буду спрашивать почему, но ты должен знать, что я не могу уйти, зная, что Дрейк в тюрьме».
Мои мышцы напрягаются. «Ты хочешь, чтобы я позволил освободить предателя?»
Она ритмично постукивает пальцами по бедру, привлекая мое внимание к своему телу. «Это была моя вина. К тому же, это была всего лишь статуя».
Мои челюсти сжимаются от раздражения из-за власти, которую эта смертная имеет надо мной — над богом, которому она должна поклоняться. Ведьма заслуживает наказания за свою дерзость. «Я освобожу его», — говорю я, наслаждаясь ее наивным, благодарным выражением лица. «Но сначала мы должны скрепить эту сделку кровью».
«Клятва на крови», — шепчет она, обдумывая последствия. Она упомянула своих сестер, которых, как я полагаю, хочет защитить. «Когда мне нужно убежать? Успею ли я попрощаться со своей семьей?»
«Семья, которая, по твоим словам, тебя не любит?»
«Мои сёстры», — уточняет она.
Она грациозно, завораживающе со спадающими длинными каштановыми волосами до плеч. Всякий раз, когда она наклоняется вперед или касается шеи, меня необъяснимо тянет к ней, что только усиливает мое раздражение.
Я откашливаюсь. «У вас есть время до Жатвы, и ты можешь присутствовать на Церемонии Выбора».
Вдали раздаются громкие звуки звона собачьих лап, эхом разносящиеся по всему городу, сигнализируя о начале обряда Выбора.
Менее чем через три часа будут отобраны жертвы.
«Хорошо, тогда я согласна», — говорит она, в то время как вокруг нас словно все замирает в предвкушение времени.
Она хватает кинжал, затем вжимает лезвие в руку и протягивает его мне. Я поднимаю бровь, словно такие вещи, как прикосновение, для меня совершенно нормальны. Я рассекаю себе руку, затем переплетаю пальцы с ее, закрывая глаза, пока она крепче сжимает меня.
«Этим обещанием я клянусь, что ты не умрешь от моей руки и не по моему приказу. Я соглашаюсь освободить твоего друга, Дрейка, от Инкаркиус сегодня ночью. А взамен ты обещаешь покинуть Дарист до Жатвы, иначе твои сестры пострадают».
Она сглотнула, пальцы её подёргались, и наконец прошептала: «Обещаю».
Вокруг наших пальцев материализуется сверкающий красный вихрь, когда наша кровь соединяется, скрепляя сделку. Я на мгновение закрываю глаза, переводя дыхание, пока волшебство рассеивается.
Когда я открыла глаза, мое внимание привлекли шрамы в форме полумесяца, выглядывающие из-под рукава платья Калисты. Я отпустил ее руку и схватил за предплечье, повернув его, чтобы рассмотреть поближе. Она попыталась вырваться, но моя крепкая хватка не позволила ей отступить и скрыть зажившие раны. «Что здесь произошло?
«Материнская любовь», — быстро произносит она, а затем вырывает у меня руку. «Когда ты освободишь Дрейка?»
«После выбора».
Спустя несколько секунд она глубоко вздохнула. «Спасибо». Она медленно отступила назад и отвернулась от меня. Оглянувшись через плечо, она прошла между деревьями, приподняла подол своего коричневого платья и исчезла в ночи.
Как только она скрылась из виду, я уставился на свои руки, проводя кончиками пальцев по тому месту, где она только что прикоснулась ко мне.
Её слова не дают мне покоя, и я смотрю на звёзды, ненавидя то, как легко моё сердце билось, когда она прикасалась ко мне. Особенно когда она бросала мне вызов. Она ничего не знает об этом мире, о войнах и боли, которые он хранит. Она требует от меня, даже несмотря на то, что обладает моей магией и не обречена на вечное существование в тени, без прикосновений и любви.
Сегодня вечером она узнает цену такой безрассудности.