Азкил
Мертвые так нуждаются в помощи.
Я поднимаю взгляд на группу смертных, которых мои жнецы затаскивают всё глубже в пещеры Тёмных Земель, молящих о спасении, словно они его заслуживают. Они ничего не знают о покаянии. Особенно с учётом отсутствия Бога Суда. Хотя, последнее – моя заслуга.
Нас окружает вогнутая полоса серого камня, пока я наблюдаю из высокого окна своего замка. Тусклые лучи света танцуют на темном фоне, душа каждого смертного — мимолетное эхо того, кем он был при жизни.
Небольшая группа людей впадает в истерику, глядя на унылый, скалистый пейзаж, раскинувшийся перед ними. Море теней ползет по земле, скрывая слои изрезанных скал.
Я меняю положение и, опираясь рукой на камень, наклоняясь вперед. Каждый день один и то же: я наблюдаю из этого окна, как сюда привозят все больше людей, в загробную жизнь, где надежда уступает место скорби и сожалению. Здесь они будут страдать, как и все остальные.
Один человек падает на колени, а женщина рыдает, закрыв лицо прозрачными руками, рядом с ним, словно им солгали. Словно жизнь должна была иметь счастливый конец.
Группа рассеивается, и закутанные в плащи скелетообразные существа из отряда моих жнецов возвращаются в пещеры, запечатывая их за собой своими косами.
Улыбка изогнула мои губы, когда вдали раздался вой. Мои Фови готовятся охотиться на только что собранные души. Они понятия не имеют, что их ждет.
Семь душ стоят на неровной скале, глядя в пропасть, не подозревая, насколько глубоки обрывы. Пока они оглядываются вокруг, воздух наполняется зловещей симфонией шепота, доносящейся от корявых деревьев, составляющих лес раскаяния позади них. Отсюда я могу различить вдали скелетные ветви, переплетенные с черепами и костями.
Один смертный указывает на мой замок, а двое складывают руки в молитве, словно найдя убежище.
С моих губ срывается смешок, когда из глубины пещеры доносятся перекрикивающиеся, искаженные голоса моих Фови. Мои оборотни, теневые создания, утащат души во тьму, прежде чем они смогут добраться сюда.
Это прекрасная ирония — наблюдать, как души постепенно превращаются в тех самые существа, которые они когда-то боялись, теряя свою человечность, пока не напоминают ведьм или колдунов, которыми они когда-то были.
Краем глаза я замечаю переливающееся темно-синее пятно, затем отступаю назад, когда перед глазами появляется множество черных перьев. Ворон садится на узкий подоконник, балансируя на камне, а затем запрыгивает внутрь.
«Молодец», — хвалю я его, когда он наклоняет голову, и ее умные, проницательные глаза встречаются с моими. Я достаю из его острого клюва свернутый пергамент, который он принес от нитковдевательниц из мира смертных. Он взлетает на мой белоснежный комод и наблюдает, как я осторожно разворачиваю его.
Моё сердце замирает, когда я осознаю написанные чернилами слова. Ведьма жива. Пророчество сбудется.
Тени хлещут из моих рук, словно ленты, а пророчество застряло в моей памяти, слова, написанные моей сестрой, Богиней Судьбы. Ворон взлетает, вероятно, боясь стать жертвой гнева, сотрясающего мои тихие покои.
Слова, которые мне снились в бесчисленных снах, крутятся в моей голове: Смерть предаст свою семью и попытается предотвратить свою судьбу. Сто пятьдесят лет Смерть будет скрываться, и все чудовища и боги будут пребывать во сне. Пока заблудшие не возродятся, и на пятнадцатой Жатве дочь творения, обреченная на смерть, освободит попавших в ловушку и уничтожит владения Смерти.
Пульсирующая боль пронзает мой череп. Если бы только у меня сохранилось хоть одно воспоминание о том времени, когда я снова оказался в Темных землях. Все, что у меня осталось, — это неуловимые сны и загадочная записка, которую я оставил себе сто пятьдесят лет назад: «Никогда не позволяй им пробудиться».
С тех пор я узнавал лишь крупицы информации от своих воронов в мире смертных: я заточил богов в своих владениях на острове Тененокти, месте, которое когда-то было нашим домом.
Как бы я ни старалась, мои воспоминания остаются недоступными, словно туманный дым, который невозможно уловить. И все же эмоции остаются нетронутыми. Что бы ни заставило меня уйти и заточить свою семью, в основе этого лежат боль и предательство.
Я бесчисленное количество раз разбирал это пророчество по частям, тщательно расшифровывая каждую фразу. Моя сестра больше всего любила придавать своим словам двойной смысл.
Дочь творения.
Поскольку у меня не может быть детей, это должно означать, что ведьма родилась в ковене Эссэнтрии.
Я обдумываю следующие слова Никсары.
На пятнадцатой Жатве.
Жертвенный турнир — Жатва — завершает последние дни моих ста пятидесяти лет. Из того, что я обнаружил, находясь в Темных землях, я понял, что использовал жертвенную магию, чтобы усыпить магию остальных, наложившую на них заклятие. Поэтому, если предсказанная ведьма будет убита на этом острове, заклятие будет снято.
Дочь творения, обреченная на смерть, освободит попавших в ловушку и уничтожит владения Смерти.
В этот Жатвенный сезон ведьма будет среди них. Она освободит их.
Шелковые драпировки, сотканные из теней, спадают с колонн, окружающих зал, их нити блестят серебром, словно вырванные из ночного неба.
Я провожу пальцами по одной из восьми колонн, каждая из которых — произведение искусства смерти, высеченное из костей и черепов принесенных сюда жертв. Они — мои единственные спутники в этом мрачном существовании, где я остаюсь стражем некоего современного равновесия.
Я разминаю пальцы, чувствуя силу ярости моего брата внутри себя. Каждый из них — отдельная и бурная сущность, которая борется и притягивает друг друга, но все они стремятся к освобождению. Коварная магия Никсары пылает в моих венах, жаждая снова сплести судьбы и временные линии.
Переплетаясь с ее силами, мутный оттенок сновидений Астреи затуманивает мой разум, в то время как огненная сила воли Волана обжигает мое тело. Всплеск бурной магии Эссэнтрии потрескивает под моей кожей электрической силой, присоединяясь к остальным, прежде чем силы правосудия и истины Сайны пробуждаются во мне взрывом первобытной ярости. Как всегда, я сдерживаю и сжимаю их в своей сердцевине, несмотря на их тщетную попытку восстать против моих мрачных мыслей.
Я не позволю пророчеству сбыться, даже если это будет означать уничтожение всего и всех на моем пути, чтобы предотвратить это.
Я приказываю своим теням образовать мост и осторожно ступаю по нему, оставляя позади эфир, место,которое существует между Темными землями и миром смертных.
В вихре тумана и теней я падаю сквозь время и пространство, пока знакомое жжение завесы не пронзает меня насквозь. Мерцающие звезды появляются в размытом свете тьмы, словно серебряные иголки на черном холсте. Внизу дома и деревья становятся все больше, а мое тело стремительно погружается по спирали в мир смертных.Мои легкие разрываются, когда я делаю первый вдох ночи, только он был выбит из меня в тот же миг, как я ударяюсь о землю с быстрым, резким глухим стуком.
Когда я открываю глаза, небо постепенно проясняется. Кашляя, я сажусь, и мой взгляд скользит по знакомому, затянутому ночной темнотой лугу на опушке леса в небольшом прибрежном городке Эннисмор.
«Проклятые костлявые смертные», — выпаливаю я, прижимаю ладонь к плечу и массирую болезненную боль, пульсирующую в изгибе мышцы.
Медленно я встаю. Порывы ветра проносятся сквозь высокую траву и фиолетовые полевые цветы, ледяным трепом обрушиваясь на мое обнаженное тело. По спине пробегает дрожь, и я потираю руки.
Ленты силы скользят между моими пальцами, сплетая тьму, тени и звезды в вышивают серебряно-черную тунику, полуночные штаны и кожаные сапоги. Одежда облегает мои мышцы, защищая кожу от порывов Олена, холодных месяцев.
Я делаю глубокий выдох, когда последние остатки волшебства угасают, а затем, окутанный темный дым, возвращаются в мою душу. Мой взгляд устремляется к чернильному небу, а вены жгут от неописуемой скорби, которую смягчает затянувшийся туман амнезии в моем сознании.
Я покидаю луг, держась в тени, и вхожу в лес Морцидеи, бескрайнее серое море, ограждающее весь город барьером из высеченных временем деревьев и магии.
Вглядываясь сквозь искривленные серые ветви, сплетенные, как кости, я делаю глубокий вдох городского воздуха, наполненного ароматом лаванды и дыма ладана.
Тьма становится моим плащом, я скрываюсь от посторонних глаз, выглядывая из укрытия в тени.
Посреди рынка стоят лавки, окутанные сверкающим черным покрывалом и украшенные переливающимися серебряными нитями, изображающими древние символы богов.
Мои губы изогнулись в улыбке, когда я заметил одну выделяющиеся среди остальных — тонкую вышивку из костлявых пальцев моих жнецов, обвивающих головы трех ворон.
Бог Смерти.
«Вон там», — раздается голос, когда рынок подходит к концу. Я наклоняю голову, и мой взгляд останавливается на женщине за прилавком ближайшей лавки, ее длинные седые волосы были заплетены в толстую косу.
Поворотом запястий она заставляет тени подниматься в иллюзорном вихре, захватывать товар с ее прилавка. Она шевелит пальцами, подчиняя тени своей воле, и они соединяются между замками сундуков. Одна за другой флаконы с зельями помещаются в пальцах теней, содержимое которых мерцает фиолетовым и ядовитым светом.
Мое внимание привлекает вывеска «Ночной рынок».
Они празднуют приближающуюся жатву. Мою жатву.
Мои глаза на мгновение закрываются, когда я прижимаю ладонь к стволу серого дерева, его серые ветви обнажены, поскольку сезон Олен захватывает мир в свои морозные объятия. Холодные снежные хлопья кружат над Эннисмором, словно стервятники, выхватывая каждую каплю жизни, остаюшиеся в природе. Олен, сезон, названный в честь матери всего сущего, жестоко похищает урожай и культуры, удерживает жизнь в своих объятиях в течение четырех долгих месяцев.
В воздухе города витает волнение, когда я исчезаю в темноте Морцидейского леса. Тени под залитыми лунным светом ветвями становятся моим плащом, скрывая меня от глаз смертных, пока я пробираюсь по пересеченной местности.
Я прохожу мимо каменного круга в самом сердце леса, места, ныне заброшенного, где каждый камень и каждый высеченный на нем символ сделан течением времени.
Краем глаза я замечаю на клочке (снежной) травы неподалеку спутанный комок перьев, окрашенных кровью. Маленькая птичка, с бешено бьющимся сердцем, сидит в остатках своего разрушенного гнезда. Разбросаны скорлупки вылупившихся яиц, покрытые инеем, словно крошечные ледяные склепы. Паутина блестит, окутывая ветви высоко над головой, лунный свет отражается от капель дождя. Я вздыхаю, наблюдая, как ночной паук взбирается по густой паутине, а затем устраивается в центре, ожидая, пока какое-нибудь смелое существо осмелится подойти слишком близко к его убежищу. В сухих ветвях я чувствую их магию. Словно теневые гадюки, скользящие ко мне, привлеченные знакомым оттенком магии смерти, из которой они родились. Я обхожу их, их длинные, красно-черные тела образуют узловатую кучу на бесплодной земле.
Их голодные взгляды впиваются в умирающую птицу, и я опускаюсь на колени, мои кожаные сапоги вдавливаются в промерзшую грязь и мох. «Ты не хочешь жить», — шепчу я и наклоняюсь, мои кончики пальцев темнеют, магия разложения пульсирует под ногтями. Ведь ее птенцов уже съели. Ее разорванные крылья рассказывают ее историю, но она не смогла спасти их от моих пауков или гадюк.
Какие же они прожорливые малыши.
По крайней мере, я могу помиловать её, защитив от клыков Теневых Гадюк. Кончик моего пальца скользит по её перьям, и когда мое прикосновение достигает её бешено бьющегося сердца, стук затихает. Её маленькие глаза находят меня, и существо превращается в пепел.
Подхваченный порывом ветра, мой взгляд, вместе с кружащимся пеплом, устремляется к опушке леса.
К Тененокти.
Я пробираюсь сквозь свисающие лианы на опушке леса на знакомый галечный берег, с которого открывается вид на Черное море. Я провожу пальцами по своим серебристым прядям и поднимаю взгляд к звездному, полуночно-черному небу. Полная луна низко висит за силуэтом небольшого острова, отбрасывая белый свет на бурные, чернильно-черные воды, окружающие его.
Мои губы изгибаются в редкой улыбке, когда ветер завывает уши, распутывая волосы, а брызги океана ласкают мое лицо.
Когда я смотрю на остров Тененокти, окутанный вечными облаками, с туманом, окутывающим деревья, словно ореол, меня окружает знакомая симфония смерти. Шепот доносится с каждой волны, и мучительные крики разносятся в ночи от душ, попавших в ловушку в водах.
Из густой растительности, всего в нескольких минутах плавания на лодке от этого галечного берега, я чувствую их ярость — мою семью. Я, как Бог Смерти, столкнулся с бесчисленными ужасами, и мне мало чего страшно, но, глядя на Тененокти, я чувствую, как по спине пробегает волна ужаса.
Мое сердце бешено колотится, когда я смотрю сквозь мерцающую завесу своих владений, окутывающую остров и Черное море.
У меня сжимается желудок, когда я приближаюсь к кромке воды. Моя Схола держит их в плену. Серебряное кольцо, вырезанное в виде черепа, светится, когда я использовал его, чтобы выкачать силы своих братьев и сестер. Оно пульсирует, когда я приближаюсь к кромке воды, магия вибрирует в моих кончиках пальцев.
Это недвусмысленное напоминание о том, что если я слишком глубоко проникну в свои владения, захваченный остров и воду, вся захваченная мной магия вернется к моим братьям и сестрам. Мои владения не похожи ни на что другое в этом смертном мире, это кусочек эфира с ощущением дома, созданный для меня, чтобы я мог существовать и выполнять свои обязанности здесь — направляя мертвых.
Без моих братьев и сестер — богов и богинь — Дарист погрузиться во тьму. В ту тьму, где сны превращаются в кошмары, а судьба отказывается подчиняться. Даже в смерти нет покоя.
Я натягиваю капюшон своего черного плаща на седые волосы, защищаясь от порывистого ветра. Оглядываясь назад, я поднимаю пальцы к небу. На стволах деревьев, обращенных к моим владениям, высечен мой герб, осколки которого местные жители оставили на серой коре.
Теперь они поклоняются мне. Обожают меня. Восхищаются мной. Так было не всегда.
На протяжении веков в глазах смертных я был воплощением оборванных жизней — болезней, убивших их детей, стрел, пронзивщих сердца их любимых. Я был всем тем, чего никто не хотел, но я не был предвестником смерти. Никсара ткала гобелены их жизней, тщательно прокладывая различные пути. И всё же меня предупреждали.
Внезапная вспышка муки лишает меня дыхания, когда я резко поднимаю взгляд над водой, на остров. Я вцепляюсь в ткань туники и крепко зажмуриваю глаза, чувствуя, как боль нарастает. Я считаю ровные удары своего смертного сердца, стучащего под кулаком. Раз, два, три, четыре, пять… Досчитав до десяти, я открываю глаза и резко вдыхаю.
Возвращение в физическую форму после всех этих лет, когда мне ничего не нужно было чувствовать, — это пытка.
Едкий, дымный запах, смешанный с запахом гниющих листьев, проникающий из земли, переносит меня в воспоминания о Пепельной войне. Тогда все было просто: наша цель — помочь ведьмам против тех, кто их преследовал. Пока мои братья и сестры правили Даристом, каждый из них прославился во время войны, их власть росла, поскольку их подданные поклонялись их победам. Тем временем мне было суждено вечное рабство, я навсегда застрявший между жизнью и смертью, ведущий душ из этого мира в следующий, пока я не спас эту землю и не заточил их.
Только тогда меня стали почитать, и по мере роста моих сил мои братья и сестры ослабевали. Хотя это и не имело значения. Как бы сильно меня ни почитали после этого, это не заполнило пустоту, которая оставалась в моем сознании и, вероятно, была вызвана Никсарой и её манипуляциями с памятью.
Вдали разбиваются волны, стона с каждым приливом. Под бурлящей поверхностью мертвецы образуют баррикаду, препятствующую любым любопытным смертным, которые попытаются добраться до острова.
Мои пальцы покалывают, когда я чувствую их усталость, их тоску по этому миру. Позволить им обрести покой – значит разрушить защиту, не позволяющую никому найти спящие тела моих братьев и сестер.
Вдыхая свежий ночной воздух, я опускаюсь на колени на берегу и провожу пальцами по поверхности Черного моря.
Я призываю души тех, кто был принесен в жертву в четырнадцати предыдущих турнирах, и несчастных моряков, чьи корабли были затянуты в эти коварные воды, обреченные утонуть в глубинах.
Три духа приближаются, поманенные моим зовом. Магия Эссэнтрии окрашивает мои пальцы в золотистый цвет, паря над мертвыми в водах, а затем, словно блестки, расплывается по волне.
Медленно они появляются из чернильного моря, капли стекают по их призрачным телам, превращаотся в тех же существ, которые служат мне в Темных землях — Фови.
Под моим пристальным взглядом человекоподобные оборотни склоняются в знак подчинения.
«Я, Азкил, Бог Смерти, возвратил вас, чтобы вы нашли предсказанную. Она будет среди тех, чьи имена будут названы. Вы должны охранять церковь, где состоится церемония, и следить за всеми, кто входит и выходит». Эта команда сорвалась с моих губ шипящим голосом. «Найди её».