Азкил
Птицы слетают с деревьев, а мои тени опускаются на Фовуса, сковывая его дымчато-черные крылья. Существо извивается, мои тени сдирают нежную кожу под клубящейся темнотой, покрывающей все его тело.
«Расскажите мне ещё раз, как они разрушили мою статую».
Ярость берет верх, пока я наблюдаю за паникой Фовуса, мои глаза сужаются, когда он визжит, извиваясь в контурах моей магии, пытаясь превратиться из человекоподобного существа в змееподобное, чтобы вырваться из моих пут. Моя магия — это щит, и чем сильнее он сопротивляется, тем сильнее она сжимает.
Голос существа — это эхо искаженных, накладывающихся друг на друга голосов. Каждое его слово — это безграничное оскорбление, когда он говорит мне в разум, словно слушая скольжение смычка по порванным струнам.
Я пытался их остановить.
Темные веревки тянут его к моим ногам, заставляя встать на колени на галечном берегу.
«Ложь. Ты сбежал», — рычу я, затем наклоняюсь над ним. Хотя он может казаться обманчиво неосязаемым, словно я могу пропустить руку сквозь его воздушное тело, но под мрачной оболочкой скрывается физическая форма — та, которую я могу согнуть и сломать по своему желанию.
Он снова говорит мне в голову.
Одна из них, ведьма, владеет твоей силой. Она убила остальных Фови одним прикосновением, превратив их в пепел. Она бы казнила и меня.
«Это невозможно». Не отрывая взгляда от грозового горизонта, я приседаю и хватаю камешек, раздавливая его в своих руках, представляя, что это хрупкие кости ведьмы. Только один вид магии может убить прикосновением. Мой.
Я вздрагиваю, губа дергается, когда это чуждое ощущение проникает в самую глубину моего существа. Никто не должен обладать нашей эфирной силой. Именно она делает нас богами — именно она делает нас теми, кто мы есть.
Меня внезапно осенило. Недооценив Никсару, я, должно быть, неправильно истолковал двойной смысл пророчества. Обречена на смерть.
Ведьме не только суждено умереть во время Жатвы, но и её смерть снимет наложенное на них заклятие. Она обречена владеть моей силой — силой смерти.
Я медленно поднимаюсь, а жёлтые глаза Фовуса следят за моими движениями.
«Где она?»
Когда он не отвечает сразу, мои тени сгущаются вокруг него, пока он не начинает задыхаться.
Я не знаю. Я… я тебе всё рассказал.
Моя ярость вырывается наружу в форме моей магии, пронзая мою кожу, оставляя пепельную, обожженную дрожь в кончиках пальцев. Тьма пронзает его крылья теневыми шипами ,прорезая тонкую перепонку его крыльев, вызывая леденящий душу крик из его горла.
Над нами клубятся тучи, гром сотрясает Черное море. Мое сердце бешено колотится, словно у чудовища, пытающегося вырваться из клетки.
«Ты боишься этой девушки больше, чем меня?» — спрашиваю я, не отрывая взгляда от Фовуса, разглядывая своё творение. Когда-то смертный колдун, а теперь существо, лишенное человечности, обладающее моими способностями внушать страх и манипулировать тенями, должен быть сильнейшим из монстров.
Он качает головой, но я, почувствовав его нерешительность, широко раскрываю ноздри.
«Возможно, она тебя и убила, — говорю я, с отвращением на губах. — Но я тебя уничтожу».
Пожалуйста…
Его мольбы эхом звучат у меня в голове.
Я могу её найти. Я приведу её к тебе.
«Довольно!» — приказываю я. «Я сам найду ведьму».
Медленно, одна за другой, мои тени пронзают его, каждая из них — освобождение от нарастающей тревоги в груди. Кинжалы тьмы с силой рассекают его тело, разрывая крылья, пока части его не разорвутся на куски, а затем не распадутся в прах.
Его крики — симфония в моей голове, закрадывающаяся на периферии каждой мрачной мысли. Чернильная кровь растекается по камешкам, его крики затихают, его душа расколота под тяжестью моей силы.
Черные волны жадно плещутся о берег, словно чувствуя запах крови чудовища. По кусочкам море уносит то, что от него осталось, в мутные глубины.
Я безучастно смотрю, как изуродованные части тел поглощаются водой, — это суровое напоминание о том, что даже самых свирепых монстров можно уничтожить.
Следующей умрёт ведьма.
Хор шипящих звуков ласкает мой слух, направляя мое внимание к опушке леса Морцидеи. Из-за кустарника на берег выползает крупная Теневая Гадюка, ее умные красные глаза устремлены на меня. Под серо-голубым небом, где вдали назревает буря, тело существа блестит красными пятнами, разбросанными по черному и фиолетовому фону.
Вдали слышен еще один шорох и шаги. Старейшины здесь. Я чувствую их силу.
Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и успокаиваюсь, прежде чем пройти небольшое расстояние от берега Черного моря до каменного круга в самом сердце леса.
Их сердцебиение неровное, оно учащается, когда они меня замечают, и их движения резко прекращаются. Я наблюдаю за семью старейшинами, которые по-прежнему склоняют головы в благоговении у подножия высоких, обветренных камней.
Направляясь к центру, я вдыхаю аромат горящего благовония из глиняной чаши, стоящей в сухой траве. Мой взгляд скользит от чаши к самому молодому на вид старейшине. Он медленно поднимает голову, и я замечаю, как дрожат его пальцы под рукавами плаща.
Мой взгляд скользит по каждому камню. Прошло два столетия с тех пор, как эти камни были воздвигнуты, но мой символ по-прежнему отчетливо выгравирован на каждом из них.
«Вы больше не молитесь здесь», — заявляю я, замечая отсутствие молитвенных тотемов и разросшийся в трещинах плющ, дестабилизирующий конструкции.
Двое старейшин вздрогнули, когда мой резкий голос пронзил ветер.
«Азкил, Бог Смерти и защитник нашего царства», — говорит одинокая женщина, первой вставая передо мной. Она опускает капюшон, обнажая свои изящно заплетенные волосы. Ее пленительные зеленые глаза приковывают внимание, их выразительность подчеркивается морщинами вокруг них, свидетельствующими о силе, которую она излучает.
Любая магия истощает смертных, но обладать силой всех шести богов — это больше, чем большинство может осилить, даже если это ослабленная версия нашей магии.
И всё же, теперь я могу отнять это у неё. Я могу выжать из неё каждую крупицу магии, пока она не истощится. Моя челюсть сжимается, когда я пристально смотрю ей в глаза, пока она не заговорит по моему безмолвному приказу.
«Я Дефина, моя Бог».
«Зачем вы пришли ко мне?» — спрашиваю я хриплым голосом.
«Мы заметили признаки вашего возвращения и надеялись, что это правда», — говорит она, широко раскрыв глаза и окинув взглядом мое лицо, затем ее взгляд скользит по моей тунике, потом по моим почерневшим пальцам. Ее глаза снова встречаются с моими, губы приоткрываются, зрачки расширяются. «Наши силы», — говорит она, затем избавляется от хриплого тембра в голосе. «Они усилились два дня назад. Мы все почувствовали этот всплеск. Затем вороны стали вести себя непредсказуемо, и мы обнаружили нечто похожее на светящуюся звездную пыль на соседнем лугу».
Я затаил дыхание, сдерживая желание закатить глаза и разрушить их надежды, но взгляды, полные ожидания, заставляют меня молчать, напоминая, что я не всегда ненавидел смертных.
Честно говоря, я могу поклясться, что однажды они мне даже понравятся.
Я смотрю на неё, пока она сама не отведёт взгляд.
«У нас произошёл инцидент». Дефина дрожащим голосом выдохнула, понимая мой молчаливый вопрос. Она была права, не дожидаясь моего вопроса. Потому что, если это правда, то они пришли не сразу. Остаётся только надеяться, что ведьму поймали.
Она продолжает: «В церковь ворвались двое нападавших. Один из них был колдуном, владевшим магией иллюзий. Мы не знали, что он также обладал способностью оживлять предметы, возвращая их в реальность. Редко бывает, чтобы у человека было две способности одновременно, но…»
«А что насчет сообщника?» — спрашиваю я, делая шаг вперед.
«Мы считаем, что это была ведьма или колдун из нашего ковена».
Я хмурю брови, ожидая, когда мне назовут имя.
«Мы, э-э, мы не знаем, кто они».
«Значит, вы подвели свой народ», — заявляю я, и Дефина снова встаёт на защиту. «Вы предполагаете, что это сообщник из моего ковена, но никто из вас не говорит правду из за страха».
На этот раз говорит другой мужчина. «Я Вакнор, мой смиренный бог смерти», — говорит он, быстро кланяясь, без той грации, что была у остальных. «Мы нашли доказательства того, что этот сообщник использовал… магию разложения».
Он задерживает дыхание, и порыв ветра проносится в воздухе, словно сам лес затаил дыхание.
В моей груди раздается низкое рычание, он осторожно смотрит на меня, а затем тихо и спокойно произносит: «Мы разыскиваем сообщника. Наши лучшие головорезы ведут его поиски».
Мои глаза прищурены, глядя на мужчину. Его сердце бешено колотится, трепещет у меня в ушах, сопровождаемое прерывистым дыханием. Чем дольше я смотрю, тем больше пота выступает у него на лбу. Медленно он прикасается к шее, его глаза словно умоляют отвести взгляд.
«Я чувствую ваш обман», — говорю я дрожащим голосом.
Его глаза расширяются. «Я? Я ничего не знаю».
«Ты». Я указываю на самого старшего из них. «Иди сюда».
Вакнор отступает назад, и мужчина занимает его место передо мной. Его черные глаза выдают глубокую преданность Волану, Богу Воли, подтверждая его способность видеть. «Вы видели сообщника?»
Он отказывается встречаться с моим взглядом, словно это может быть смертельно. «Я…» Он бросает взгляд на Вакнора, и я делаю шаг вперед. Я медленно приближаюсь, магия затемняет кончики моих пальцев, когда я медленно подношу их к его лицу. Его сглатывание – музыка для моих ушей, когда он смотрит на них широко раскрытыми глазами.
«У тебя есть один шанс, — говорю я, — прежде чем я отправлю тебя в Темные земли».
Вакнор умоляет его сзади: «Пожалуйста, Эврист, не надо».
«Её зовут Калиста», — пробормотал Эврист, когда Вакнор упал на колени, закрыв глаза ладонями. Старейшина продолжил: «Калиста Белвью».
Я наклоняю голову, заглядывая ему через плечо на Вакнора. «Ты прячешь её из сентиментальных соображений?» — спрашиваю я, нахмурившись. «Предательницу».
Дрожащим голосом Эверист наконец нарушает гнетущее молчание: «Она его дочь, но он только что узнал, что за этим стоит она. Он накажет ее за преступления, независимо от родственных связей. Мы отправим ее в тюрьму Инкаркиус».
«Вы ничего не сделаете. Вы оставите её мне».
Брови Вакнора опускаются, губы приоткрываются за спиной Эвриста. Я вмешиваюсь, прежде чем он успевает что-либо сказать. Хотя они и самые могущественные в Даристе, они подчиняются мне. «Вы возражаете?»
Он откидывается назад, а мой взгляд темнеет. Я знаю, что не стоит убивать старейшину. Они мне нужны, даже если они слабы. Они всё ещё обладают силой всех шести, словно ослабленной версией меня самого.
«Нет.»
Мой взгляд остановился на нём. «Нет, потому что я уверена, вы понимаете, какие последствия для вашего общества, общества, построенного мной, будет иметь ведьма, владеющая такой смертоносной магией».
Он тяжело сглатывает, его взгляд выражает протест, но губы не шевелятся.
«Если вы попытаетесь предупредить её или рассказать кому-либо об этом, — говорю я, в каждом слове чувствуется несдержанность, — то остальные ваши близкие заплатят ту же цену, что и она».
«Да, я понимаю», — хрипло отвечает он, затем склоняет голову и возвращается в строй вместе с остальными.
Имя ведьмы снова и снова всплывает в моей памяти — такое знакомое, но такое ядовитое. Словно это слово, нечто столь незначительное, способно вывести меня из равновесия.
Калиста.
Её имя становится моей навязчивой идеей, я ласкаю гласные на языке, пока не почувствую её сущность. Судьбоносная, отголосок меня самого, и она здесь.
Очень близко.
Дефина складывает руки в молитвенном жесте, затем опускается на колени, возвращая меня в настоящее. «Если позволите», — говорит она, прерывая мои мысли. «К сожалению, во время этого беспорядка ваша статуя была… разрушена», — она колеблется. «Мы надеялись, что теперь, когда вы вернулись, вы выберете имена для Жатвы?»
«Вы хотите, чтобы я завершил «Выбор»?» — спрашиваю я размеренным тоном, но пальцы напрягаются, когда я смотрю на них. «Когда вы даже не можете найти преступника? Мальчишку?» — я наклоняю голову. «Им разрешили пройти в церковь».
«Нам сказали, что вход охраняют представители Фови », — говорит Дефина.
«Да, потому что я их послал», — выплюнул я. «Ты не защитила церковь никакими заклинаниями. Даже простым проклятием?»
Старейшинский ковен должен стать моим наследием, ковеном, состоящим из сильнейших смертных, чтобы управлять людьми и защищать их от людей в наше отсутствие.
Оглядывая каждое поколение, я качаю головой, замечая слабость у молодежи, порожденную ложным чувством безопасности, в котором они жили.
Мои пальцы сжимаются от непреодолимого желания избавиться от этого позорного ковена.
«Разве вы не могущественнее любого другого смертного в своем мире, не обладаете силой всех шести ковенов? Люди не будут уважать вас, если мальчишку не найдут и не накажут. Так что же мне теперь с вами делать?»
Самый младший из семерых шагнул вперед, его руки дрожали, когда он встретил мой взгляд. «Мы молим о вашей милости, наш милостивый бог смерти».
Тень струится от моих пальцев, и глаза Дефины сужаются, когда она сверлит взглядом мои пальцы. В ее глазах мелькает что-то смертоносное, когда она смотрит на меня, но она быстро отводит взгляд. По крайней мере, она, возможно, единственная достойная старейшина здесь.
Тень медленно, словно танцовщица, приближается к Эвристу, обвиваясь вокруг его шеи. Мои губы изогнулись в улыбке, когда я увидела, как он вздрогнул в объятиях, его глаза расширились, он задыхался, и моя тень сжалась, потемнела, пока его налитые кровью глаза не остановились на мне.
Я отпустил его, призывая тьму обратно в свои руки. Он падает на колени, сжимая горло. Булькающие звуки — музыка для моих ушей, а остальные подавляют свои вздохи.
«Схватите мальчика-предателя до Выбора», — приказываю я. «Иначе другие могут подумать, что им сойдет с рук такое предательство». Дефина вздохнула с облегчением, услышав мои слова. «Будем надеяться, что в этом году урожай окажется сильнее вас всех».