Калиста
Пройдя через задний вход, мы попадаем к нашей матери, которая держит в руках чашку горячего лавандового чая.
Ари ахает и отступает назад, а я вовремя отодвигаюсь, чтобы она не упала на меня. «Мама».
Длинные ногти матери постукивают по чайной чашке, пока она оценивающе смотрит на Арабеллу, а затем задерживается на кошельке, прикрепленном к кожаному поясу моей сестры. «Иди спать», — приказывает она, покачав головой, и проводит рукой по своей длинной светлой косе. «Мы поговорим об этом утром».
«Простите. Это моя вина. Я хотела посмотреть рынок», — говорит Ари, и ее голос постепенно становится смиренным.
Я откашливаюсь. «Это неправда. Это была…»
«В постель!» — кричит она, и Ари оглядывается через плечо на меня, в ее взгляде читается извинение, после чего она поворачивается и быстро проходит мимо мамы, исчезая в коридоре. Как только она скрывается из виду, мама ставит чашку на полукруглый столик, затем упирается руками в бедра, мня шелк своей ночной рубашки.
«Мне тоже пойти?» — спрашиваю я, когда она хмурится, морщины на лбу становятся еще более заметными, несмотря на пудру, которой она пытается их скрыть.
«Ты пытаешься испортить нашу репутацию?» — спрашивает она, голос ее ледяной, как сквозняк, проникающий через дверь позади меня. «Разве ты не сделала достаточно?»
«Ничего плохого не случилось». Я плотно сжимаю губы, чтобы сдержать ядовитые слова, мысленно прокручивая в голове свой аргумент.
«Надеюсь, никто из важных персон тебя не видел», — выпалила она сквозь зубы. «Твоя сестра обеспечит крепкий союз с другой семьей. Уверена, ты знаешь, что другие старейшины и их семьи находятся в городе».
Я знаю только одно: Ари нельзя винить в сегодняшнем вечере. Она может быть фавориткой, но это не значит, что мама не накажет её. Хотя, конечно, заставить Ари встречаться с женихами вдвое старше её — это уже достаточное наказание. «Это моя вина. Прости, что я пригласила её куда-то», — говорю я напряжённым тоном, затем крепче закутываюсь в плащ, сердце бешено колотится, и я приближаюсь к двери.
Пожалуйста, пусть это поскорее закончится. Мне не нужны очередные нравоучения, а Дрейк меня ждет.
Она прикладывает пальцы к виску, татуировка на руке, украшенная символом Эссэнтрии, мерцает золотом в свете свечей, отражающихся от стены. Задний вход затихает, лишь изредка доносится лязг из кухни в соседней комнате. Моя мать наклоняется вперед, воздух вокруг нас наполняется запахом свинца и лаванды. Тихим шепотом она говорит: «Чем скорее я избавлю твоих сестер от твоего влияния, тем лучше».
Я смеюсь, ведь я слышала это сотни раз наедине. Она бы никогда не осмелилась сказать это в присутствии наших сестер или моего отца. Я поднимаю подбородок, скрежеща зубами в ушах. «Я знаю, тебе на меня наплевать, но неужели ты всегда должна так явно это показывать?»
«Не драматизируй, Калиста», — она покачала головой и вздохнула. — «Ты всегда была такой эмоциональной, даже в детстве».
Я делаю глубокий вдох, затем на мгновение закрываю глаза, чувствуя, как она провоцирует меня, как и в каждом споре. Я не могу укусить. Не буду. Не в этот раз. Я прочищаю горло, затем смотрю на нее. «Не волнуйся, я планирую скоро уйти из этого дома».
«Да, и положение твоего отца это обеспечит. Остается только удачный брак. Без его имени любой достойный жених закроет глаза на твои недостатки?» Она начинает перечислять многочисленные недостатки, которыми я, по-видимому, обладаю, — те, которые я уже запомнила благодаря ее постоянным повторениям. «Тебе двадцать четыре года, и ты не замужем из-за своей настойчивости. А еще у тебя нет манер и светских качеств, твоя безрассудная репутация и, конечно же, твоя магия…» — она делает паузу, а затем на мгновение прикусывает свой ядовитый язык. Я знаю, что она хотела сказать. Мою неспособность. Как и весь город, она считает, что у меня нет никакой магии. Что я одина из немногих, кто родился без магии, признанный богами недостойным. Если бы она только знала правду. Она бы ненавидела меня еще больше.
Она вздыхает, и я снова сосредотачиваюсь на ней. «Если ты решила разрушить свою репутацию по кусочкам, то хотя бы не втягивай в это своих сестер. Ты сегодня вечером одна вывела Арабеллу на прогулку! Могло случиться что угодно. Ее могли заметить».
Я закатываю глаза. «Даже если бы нас заметили, Ари была не одна. Я была с ней, и Дрейк тоже».
Она тяжело дышит носом, затем отступает назад, становясь в нескольких шагах от меня. «Сын фермера, обладающий магией снов?» Она хлопает себя по лбу и на мгновение закрывает глаза. «Тебе следует молиться, чтобы никто не видел ее с ним. Он никто».
«Нет», — отвечаю я, повышая тон. «Дрейк — хороший человек, и мы дружим много лет. Я забочусь о нём и не позволю тебе говорить о нём плохие слова».
В ее глазах читается подозрение. «Так вот в чем на самом деле смысл твоего неповиновения. Надеюсь, ты не собираешься выходить за него замуж. У него нет никакого статуса. Если ему повезет не только быть избранным для Жатвы, но и выиграть ее и стать старейшиной, то вы двое не сможете быть вместе».
Что-то внутри меня ломается. Я сокращаю расстояние между нами, указывая пальцем, но слабый голос в голове напоминает мне, что она всё ещё моя мать. Как бы мне ни хотелось, чтобы это было не так. «Ему не повезло, что его выбрали! Никому не везет», — говорю я задыхаясь.
«Для меня это большая честь», — произносит она.
Я хмурюсь и наклоняю голову. «Если быть избранным — это такая исключительная честь, почему же Отец не позволяет нам участвовать в Выборе? Какая власть у старейшины, чтобы предотвратить судьбу, предопределенную самим Богом Смерти?»
«Довольно!» — рявкает она. «Ты смеешь мне так перечить? Прояви хоть немного уважения. Я твоя мать», — рявкает она, как всегда, так когда не может ответить. «Теперь ложись спать, пока твой отец не узнал о твоих проделках».
«Боже упаси», — говорю я и поднимаюсь по лестнице. Она следует за мной, затем поворачивает в свою комнату. Как только двери закрываются, я тихонько спускаюсь обратно вниз, слезы наворачиваются на глаза.
Несмотря на годы, в течение которых я возводила стену вокруг своего сердца, каждый кирпичик которой был сложен из гнева, зависти, обиды и апатии, иногда моя мать все еще ранит меня своими словами.
Я отгоняю боль, напоминая себе, что у меня есть Ари, мои другие сестры и Дрейк, и сегодня вечером я нужна ему.
Холодный воздух обдувает мои горячие щеки и заплаканные глаза, когда я выхожу в сад, пробираюсь между виноградными лозами и стеной, затем через ворота и выхожу на темную улицу, где Дрейк манит меня подойти с другой стороны.
«Что случилось?» — спрашивает Дрейк, когда я подхожу к нему.
«Ничего… Я…» Я касаюсь затылка, проводя кончиками пальцев по вставшим волосам. «Я просто думала о Жатве», — лгу я, затем поднимаю взгляд на свой дом, после чего поворачиваюсь и иду с ним по мощеной дороге.
«Тебе не обязательно это делать», — повторяет Дрейк в тысячный раз с тех пор, как мы разработали этот план.
«Да, я счастлива». Слова матери словно насмехаются надо мной, пока я иду. Счастливчик. Она назвала его чертовски везучим. «Если это будет последнее, что я сделаю, — говорю я задыхаясь, — тогда моя жизнь будет иметь смысл».
Музыка и празднества Ночного рынка затихают, когда мы с Дрейком идем через город, скрываясь под капюшонами наших плащей. Никто не сможет определить, где мы находимся сегодня вечером, в церкви. Иначе к этому времени завтра наши капюшоны заменят петли.
«Ты еще можешь вернуться назад», — шепчет Дрейк, прежде чем мы проходим через кованые ворота древней каменной церкви, освещенной полной луной. «Я знаю, что Ари любит тебя, но мы оба знаем, что она предана твоему отцу и богам. Когда она узнает об этом завтра, она поймет, что за этим стояли мы».
«Она ничего не скажет. Она никогда не подвергнет меня такой опасности, даже если ей это не нравится».
Быстро огляделся вокруг, чтобы убедиться, что мы одни, он натянул капюшон плаща, затем провел руками по промокшим от дождя волосам. Черные как вороново перышко локоны оттопыривались у него на лбу, а его зеленые глаза расширились, когда наконец встретились с моими. «Это моя борьба. Они никогда не выберут тебя».
Я отвожу взгляд к входу, когда мы проходим через ворота, а тяжелый металл протестующе визжит.
«Это не имеет значения», — бормочу я, вспоминая, как меня затягивает мысль о том, что я окажусь в ловушке на острове Тененокти, вынужденная убивать других ведьм или колдунов. Я не могу представить ничего хуже, кроме Дрейка или Арабеллы, которых могли бы туда отправить. «Ари и я, может быть, и не будем там, но как же Сесилия и Эмилия? К следующей Жатве им исполнится 18 лет, а отца уже не будет рядом. И даже если он будет, что будет с последующими поколениями? Это будет продолжаться вечно, если мы это не остановим. Что-то должно измениться».
Он издает долгий вздох. Я не единственная, у кого есть младшие родственники. Как и у меня, у него три сестры. «Я просто не хочу, чтобы ты потеряла контроль над собой», — говорит он, смягчая тон.
Крупные капли дождя падают мне на лицо, когда я обращаю взгляд на затянутое облаками ночное небо, усеянное серебристыми звездами. Ледяные порывы ветра проникают сквозь мой черный дорожный плащ, и я плотнее затягиваю ткань вокруг своего темно-синего платья, маскируясь в темноте.
Понизив голос, я шепчу: «Я не буду».
Дрейк идёт за мной по тропинке. «Ты этого не знаешь».
«У меня всё под контролем», — заявляю я, разминая пальцы, пока знакомое ощущение магии разложения дразнит меня. Дрейк всегда боялся, что тьма внутри меня каким-то образом возьмёт верх.
«Ты расстроена», — замечает он.
«Нет», — отвечаю я, но чувствую на себе его взгляд, поэтому сдаюсь. «Моя мама застала нас, когда мы пробирались обратно в дом».
Его рука ложится мне на плечо, и, нежно сжав его, он шепчет: «Можешь вернуться, если хочешь. Это может стоить нам обоим жизни…»
Я пожимаю плечами. «Это не первый раз, когда я чуть не умерла».
«И это не первый раз, когда мне приходится спасать твою задницу», — шутит он.
Мои мысли скользят к той иллюзии, которая отвлекла Фовуса в прошлый раз. «Ты помог».
Уголок моего рта слегка приподнимается, и он проводит по нему большим пальцем, ухмыляясь. «Боже мой, это что, улыбка?»
«Нет». Я откашливаюсь, затем касаюсь виска. Его ямочки на щеках становятся глубже, когда он одаривает меня широкой улыбкой. В его выражении лица есть что-то такое беззаботное, чему я втайне завидую. Я оцениваю лицо, которое так часто видела с пяти лет, освещенное полной луной. Я пробегаю взглядом по его загорелым, грубым чертам. Шрам от падения с дерева, когда мы были детьми, все еще виден с одной стороны, но он побледнел и теперь розовый. Его тяжелые веки расширяются, когда он смотрит на меня, блеск в мшисто-зеленых радужках отражает мое стоическое лицо. Его полные губы, всегда слегка приоткрытые, с едва заметным смехом, всегда запечатленные на них.
«Тебе что-нибудь понравилось, Дикий Цветок?» — спрашивает он, используя прозвище, которое дал мне, узнав о моей склонности к изготовлению ядов из собранных в лесу цветов и растений.
Ничего нового, — дразню я, сжимая губы в тонкую линию. — Пошли. И прежде чем ты что-нибудь скажешь, мы оба знаем, что я никуда не уйду.
У него перехватывает дыхание, и он хватает меня за руку, прежде чем мы успеваем продолжить. Я бросаю короткий взгляд на его руку, где татуировки оживают, переливаясь на коже. Как и у других членов ковена Астреи, использующих магию иллюзий, его эмоции и желания обретают форму через искусство. На тыльной стороне его ладони материализуется картина, изображающая нас, медленно приближающихся друг к другу, словно мы можем поцеловаться в любой момент. Я вижу себя его глазами.
Мои волнистые длинные волосы развеваются на ветру, серебристые пряди переплетаются с каштановыми, а Дрейк поднимает палец, откидывая несколько выбившихся каштановых прядей. Мой ледяной взгляд прикован к нему, рука лежит у него на груди. Я могу только представить, каково это на самом деле, наблюдая за происходящим: его руки обнимают мою талию, затем скользят вниз к моим широким бедрам, сжимая ткань платья, пока он возвышается надо мной, как минимум на фут выше моего роста в пять футов два дюйма.
Увидев татуировку, он тут же опускает рукав.
Я отвожу взгляд, затем оглядываюсь на мощеный булыжником участок, окружающий здание, в тени серых сосен, покрывающих вход хилыми листьями. Их низко торчащие ветви, отбрасывая тени на бледные могилы, где покоятся мертвые. Среди этих могил мое внимание привлекает знакомое существо. Глубоко спящее, существо, преследующее меня во снах, покоится в своем естественном кошачьем обличье, окруженное танцующими клочками тьмы.
«Там есть фовус».
Его глаза расширились. «Что?»
«Старейшины, должно быть, послали этих существ охранять церковь». Я осторожно иду по тропинке, и наши приглушенные шепоты разносятся в ночи. Я оглядываюсь вокруг, чувствуя знакомое предчувствие смерти, пронизывающее мое тело. Воспоминание всплывает в моей памяти по мере приближения к существу, вспоминая то, которое чуть меня не убило — его хищные глаза, нашедшие меня в лесу.
«Оно спит», — говорю я, вздрагивая и сжимая кулаки. Дрейк колеблется, но я иду вперед. Я не позволю страху парализовать меня. В этом мире единственный способ выжить — это смело встречать вызовы лицом к лицу. «Пошли».
Старейшины редко используют таких существ, и смешно, что ковен старейшин думает, будто может их приручить. Фови — хищники, служащие только одному существу, а Бога Смерти не видели уже целую вечность. Предполагается, что они должны оставаться в Темных землях, но некоторые из них бродят по нашему миру. Я не уверена, сбежали ли они или это шпионы, посланные сюда Смертью.
При мысли о нём меня пробирает дрожь, словно тупая боль, которая никогда полностью не проходит.
Ковен Смерти практикует его магию, но, хотя он обладает множеством способностей, которые они могут использовать, никто из моих знакомых не унаследовал магию, подобную моей. Насколько мне известно, я первая.
Резкий скрежет спички о каменную стену вырывает меня из размышлений, и теплое красноватое свечение сменяет темноту, когда Дрейк зажигает свечи.
Перед нами возвышается статуя Бога Смерти — Азкила, высотой почти два метра, поверхность которой украшена выгравированными мелкими именами жертв, выбранных из последней Жатвы. Каждое десятилетие эти имена стираются, прежде чем выбираются следующие двенадцать для участия в соревновании, словно возможность стать старейшиной — это приз, за который стоит умереть.
Каждый раз, когда я вижу подобие Смерти, у меня перехватывает дыхание.Ненависть подавляет мою способность сдерживать магию, и в присутствии статуи, сдерживающая магия разложения Азкила, проникает в мои пальцы.
«Пытаешься выиграть соревнование по взглядам у статуи, Дикий Цветок?» — шепчет Дрейк, и я резко закрываю глаза, затем трясу руками, словно пытаясь силой мысли рассеять магию. Быстро засовываю руки в карманы, пока жжение в руках не утихает, давая понять, что сила Прикосновения Смерти рассеялась.
«Нет», — говорю я, отрывисто смеясь.
Дрейк смотрит на горящие красные свечи, а затем поднимает взгляд на древние проходы, высеченные в каменных стенах и украшенные изображениями богов. Их неземные глаза смотрят на нас из своих рамок, каждый из них кажется обманчиво смертным.
«Ты уверена в этом?» — спрашивает Дрейк, проводя рукой по короткой темной щетине на своей резкой очерченной челюсти. В очередной раз несколько его татуировок оживают, изображая ужасающие силуэты Фовуса, парящего над его рельефными мышцами. Он преследует нас в каждой сцене, и в одной из них я мертва.
Я указываю на рисунки, покрывающие его руки, и спрашиваю: «Ты хотя бы можешь сделать вид, что у нас есть шанс?»
«Да. Я беспокоюсь за тебя», — поддразнивает он, но на многих анимационных иллюстрациях я защищаю тебя.
«Ты просто уморительный», — протяжно говорю я, в моем тоне чувствуется сарказм. «Серьезно. Мне бы очень хотелось сравнить твою способность рисовать красивые картинки с Фовусом».
Он оглядывается через плечо на меня, в его глазах горит угроза. «Ага? Что ты собираешься делать? Загадать ему желание смерти?» — спрашивает он, хотя мы оба знаем, что мои способности гораздо хуже — одно прикосновение, и он превратится в пепел на земле.
До сих пор я лишь изредка губила растения своим прикосновением, но, думаю, с людьми происходит то же самое. Мне совсем не хочется это проверять. «Сейчас пожелаю тебе смерти», — бормочу я себе под нос, а он ухмыляется.
Я смотрю на алтарь перед статуей, украшенный глиняными символами. Свет свечи мерцает, когда мы подходим ближе.
Я пристально смотрю на высеченное лицо Бога Смерти и морщусь. Даже находясь рядом с его статуей , пропитанной его магией , я чувствую себя на грани нервного срыва.
Как и он, я — сплошное разложение и смерть. Я должна была стать целительницей, как и вся моя семья. Меня тошнит от его обманчиво ангельских, мраморных черт лица, доказывающих, что некоторые чудовища носят самые красивые маски. «Давай уничтожим этого ублюдка», — говорю я, сжав кулаки. Я откидываю свои каштановые волосы с лица, перекидывая их через плечо. Я жалею, что не заплела их сегодня вечером в косу. «Жаль только, что это не настоящий бог».
Дрейк шепчет: «Мне нравится, когда ты такая кровожадная».
Я едва сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться. Признаюсь, моя ненависть к Богу Смерти намного превосходит гнев Дрейка на богов. На самом деле, я ненавижу их всех, хотя мне не нравится ни один из шести братьев и сестер, которым суждено править Даристом. Однако в Азкиле есть что-то особенное. Когда я думаю о нем, рана, высеченная в складках моей груди, разрывается.
«Не могу поверить, что мы действительно это делаем», — говорит он, беря кинжал со стола. «Готова?»
«Сделай это».
«Затем мы бежим», — добавляет он.
Я киваю. «Мы бежим чертовски быстро».
Шипение Дрейка наполняет воздух, когда он проводит лезвием по руке, создавая крошечные багровые капельки. «Готова увидеть нечто исключительное?»
«Всегда, но больше никого здесь нет».
Он закатывает глаза, наблюдая, как мы оба небрежно совершаем самое ужасное святотатство в самом священном месте. Моя мать бы расплакалась, если бы была здесь. Жаль, что её здесь нет.
Используя кровь из раны на руке, он что-то рисует на статуе пальцами.
Я никогда раньше не видела, чтобы другой колдун делал что-то подобное. Хотя обладатели магии иллюзий могут создавать мощные образы, магия всегда временна — за исключением Дрейка. Наделенный двумя силами от Богини Снов, одна из них дарует ему способность создавать иллюзии, а другая позволяет оживлять их, превращая в осязаемые объекты.
Подобно ведьмам из ковена Азкила, они, владеют магией теней, являющиеся единственными ведьмами, способными создавать материальные предметы. В то время как ведьмы Смерти могут ткать гобелены из теней и тьмы, ведьмы Астреи способны оживлять произведения искусства.
Пока Дрейк заканчивает покраску, вокруг Бога Смерти материализуются цепи, сотканные из крови. Одна висит на шее статуи, а шесть — на туловище и ногах. Постепенно цепи пробуждаются, мерцая золотом и сжимаются всё сильнее.
Я морщу нос, чувствуя, как запах дыма и крови смешивается с затхлым ароматом древнего здания. Раздаются громкие потрескивания, когда мрамор раскалывается надвое. Отколотые куски, разлетаются по полу, эхом разносясь по церкви. Несмотря на то, что цепи натянутые на камень, не рвутся, пока вся статуя не падает на землю. Отступив назад, я улыбаюсь, наблюдая, как обезглавленная голова Бога Смерти катится ко мне.
Моё сердце бешено колотится, когда затихают последние отголоски.
Дрейк безжалостно углубляет свою рану, и я стону. Вид того, как он калечит себя во второй раз за сегодня, вызывает у меня тошноту. Невольно задаюсь вопросом, как он узнал, что его кровь может оживлять искусство за пределами его тела. На сегодня эмоций достаточно, поэтому я откладываю этот вопрос на другой день.
Ноги Дрейка почти подкашиваются, когда на алтарь льётся еще больше крови. Я хватаюсь за его руку, а он пытается оттолкнуть меня. «Со мной все в порядке».
«Знаю», — шепчу я. «Просто присядь на минутку».
Дрейк, спотыкаясь, снова сталкивается со мной, когда магия становится невыносимой. Татуировки на его коже исчезают, словно их никогда и не существовало.
«Это плохая идея», — заявляю я. «Нам просто следует…»
Он качает головой. «Мы должны разрушить каменный бассейн», — говорит он, указывая на чашу, использованную для жертвоприношения.
Свечи, одна за другой гаснут. Прерывистое дыхание доносится до моих ушей, прежде чем я успеваю увидеть существо, и по спине пробегает дрожь. Мурашки пробегают по рукам, когда я сосредотачиваюсь на вестибюле церкви, замечая движение в темноте.
Сгорбившись у скамьи, окутанный дымом и ночью, Фовус, меняет свою форму, теперь он состоит из оскаленных зубов и светящихся глаз, и он сосредоточенно смотрит на нас.