Калиста
Приближается Жатва, и скоро одиннадцать из нас будут принесены в жертву.
Холодный воздух пронизывает до костей, успокаивая неприятное чувство в животе. Я смотрю в окно на насыщенную ночь, которая обещает столько чудес, но никак не могу успокоить нервы.
Нет. Нас не выберут. Мы дочери старейшины.
И все же, склонив голову и вглядываясь в неподвижный силуэт леса за нашим домом, я не могу избавиться от чувства страха, пронизывающего каждую мою мысль.
Я наклоняюсь до колен, приподнимая подол своего темно-синего платья и вставляю ониксовый кинжал в ножны, лезвие так и не нагревается у меня на бедре.
«Надеюсь, ты не собираешься использовать это сегодня вечером». Голос моей сестры разносится в моей голове, и я вздрагиваю, резко поворачивая голову, чтобы увидеть, как она, завернутая в фиолетовый бархатный плащ, переступает порог моей комнаты.
Я оттягиваю ткань платья вниз, пока оно не опускается до щиколоток — лезвие спрятано за слоями льна и шерсти. «Я буду вести себя в соответствии с поведением людей», — говорю я и опускаю взгляд на ее тяжелое черное платье. По крайней мере, она прислушалась к совету надеть сегодня вечером что-нибудь темное. «Тебе тоже следует взять с собой лезвие».
Её нежное прикосновение касается моих предплечий, губы растягиваются в улыбке цвета персика. «Никогда не думала, что именно мне придётся тебя успокаивать». Её тон смягчается, но в каждом слове чувствуется резкое нетерпение. «Сегодняшний вечер должен быть вечером веселья. Маловероятно, что кто-то причинит нам вред».
Я киваю, плотно сжав губы. «Сейчас здесь много посетителей, многие из которых не знают, кто наш отец».
«Знаю», — говорит она, затем поворачивается к мне, закрывая вид на шкаф позади себя. «В любом случае, я приняла некоторые меры предосторожности». Она срывает один из фиолетовых цветков, вплетённых в её длинную золотистую косу, и протягивает его мне. «Ночной цветок», — объявляет она, как будто я не знаю, как выглядит ядовитое растение, которое цветёт за окном нашего дома..
Я беру бутон, сжимая пальцами, и мое лицо мрачнеет, когда я его осматриваю. Разрыв там, где его неосторожно сорвали с черных лоз, сделает яд внутри гораздо менее сильным, но, по крайней мере, серебряные прожилки, пронизывающие пять темно-пурпурных лепестков, все еще достаточно яркие, чтобы нанести некоторый ущерб. «Понятно», — говорю я. «Похоже, сегодня вечером ты носишь свое оружие».
Она ухмыляется, щеки ее искажаются, а нежные черты лица становятся морщинистыми. «Я училась у лучших. Удивительно, что ты не взяла с собой еще и несколько флаконов яда».
Я постукиваю по ткани на бедре, ощущая под пальцами выпуклость кинжала. «Лезвие пропитано таким количеством яда, что им можно убить десять человек».
«Я шучу», — говорит она, закатывая глаза. — «Пойдем, пока не пропустили все праздничные мероприятия».
«Если бы только…» — бормочу я себе под нос, но, к счастью, сестра меня не слышит. Не стоит быть такой пессимисткой. Она ждала этого несколько недель, и перемены станут для неё облегчением. Здесь каждый день одно и то же: проповеди в церкви каждые три дня, ежедневная рыночная торговля свежим хлебом, рыбой и мясом, а теперь, когда мы окончили академию, ежемесячные ужины с потенциальными женихами и их семьями.
Я скорее воткну себе нож в глаз, чем высижу еще один такой ужин. Но это мое будущее, моя судьба, и я ничего не могу с этим поделать, кроме как сделать себя как можно менее достойной партией.
Взгляд Ари падает на корсет, утягивающий мою талию. «Когда ты его приобрела?»
«Я хотела попробовать что-то новое».
Когда она наклоняет голову, ее светлые волосы падают на одну сторону. «Это у тебя румянец на щеках?»
«И что с того?»
Ее губы изогнулись в забавную улыбку. «Полагаю, Дрейк будет на рынке».
«Прекрати говорить», — предупреждаю я, и она смеется.
«Хорошо, хорошо», — говорит она, взмахнув рукой в воздухе.
Я плотно закутываюсь в плащ, прикрывая им платье и корсет. «Пойдем, пока мама нас не услышала».
«Я так рада», — шепчет Ари, когда мы выходим за дверь, наши шаги бесшумны, мы натягиваем капюшоны плащей на головы и проходим через служебный вход в сад.
Свежий, холодный воздух ласкает мое лицо, пока мы идем, держась в тени высоких растений и деревьев. Мы скользим между двумя лианами ночного цветка, шипы цепляются за ткань моего плаща, пока я шаркаю ногами по узкой тропинке сбоку от нашего дома.
У меня перехватывает дыхание, когда мы выходим на шумные мощеные улицы, освещенные мягким голубым светом фонарей.Существует шесть ковенов, каждый из которых насчитывает тысячи семей по всему континенту Дарист, большинство общин ведьм живут в гармонии , я слишком хорошо знаю, как легко могут вспыхнуть драки между фракциями ковена. Я не позволю себя застать врасплох, особенно когда бесчисленные посетители попадают в Эннисмор, наш обычно сонный городок на восточной окраине страны. Но я обещала Ари, что мы пойдем. Мне любопытно увидеть это своими глазами. Жатва и Ночной рынок, устраиваемый в её честь, проходят только раз в десять лет, а я была слишком мала, чтобы побывать на последней, мне было тринадцать лет.
Когда мы приближаемся к городской площади, моросящий дождь падает, словно занавес, окутывая все мистической серебристой дымкой. Сквозь сверкающий туман воздух наполняется смехом, перемежающимся разговорами. Постепенно туман рассеивается, открывая взору россыпь палаток , сверкающие под сиянием звезд.
«Он действительно здесь», — шепчет Ари, широко раскрыв рот. «Ночной рынок».
Я сжимаю кошелек до побеления костяшек пальцев, а затем шепчу: «Держись рядом со мной».
Она кивает, но предвкушение, отражающееся в ее глазах, усиливается волнением, витающим в воздухе в преддверии первой ночи торжеств.
«Слышишь?» — спрашиваю я, пробираясь сквозь шумную толпу.
Сначала музыка едва слышна, но по мере приближения к центру рынка мелодия становится громче. Синий свет заливает проходы, квартет музыкантов играет, словно певчие птицы, их гармонии эхом разносятся по воздуху. Рука мужчины скользит по серебряной, зачарованной арфе, а две женщины в струящихся черных одеждах дополняют мелодичное звучание арфы игрой на флейтах.
Мой взгляд мгновенно останавливается на долговязом мужчине, идущим перед нами. Ловкими пальцами он перерезает завязки кожаного мешочка для монет у другого мужчины, после чего незаметно исчезает в толпе.
«Не выпускай кошелек из виду», — предупреждаю я Ари.
Тьма нашептывает тайны, куда бы мы ни шли, открывая взгляду порочность, скрытую под масками. Как бы они это ни преподносили, это празднование грядущей резни одиннадцати человек, один из которых, возможно, мой лучший друг. Он, вместе с моей сестрой и мной, должны добровольно участвовать в Жатве. Наша мать заверила нас, что нас не выберут, потому что наш отец — старейшина. Но, в отличие от нас, у Дрейка нет никого, кроме меня, кто мог бы его защитить.
Арабелла хватает меня за руку, когда я пробираюсь сквозь толпы ведьм, многие из которых приехали в наш город из разных провинций Дариста.
Ари тянет меня за руку, ее пальцы вцепляются в мой локоть. «Я никогда не видела столько людей».
Я морщусь, оглядывая новоприбывших в багровых одеждах, символизирующую грядущую Жатву. Наряжаться как жертвы — это одно, но у некоторых даже красная краска нанесена на плечи и лица, изображая кровь, которая будет пролита.
«Это безобразие», — заявляю я.
«Это еще и очень красиво», — возражает Ари.
Люди здесь такие же эксцентричные, как и предметы на их столах: многие носят маски, сделанные из глины или гипса, украшенные серебряными листьями, перьями воронов и цветами растения «Ночной Эведелайн». Интересно, понимают ли они, что сорванные со стеблей головки роз, если их как следует раздавить, вызывают безумие? Они красиво расположены по краям маски, кончики кроваво-красных лепестков постепенно чернеют по мере приближения к середине.
В центре площади, где мы обычно торгуем с местными фермерами и пекарями, стоят высокие остроконечные шатры, украшенные росписями, изображающими чешую теневой гадюки и герб Бога Смерти.
Он повсюду — его символ вышит на туниках и нарисован на обнаженных руках, его образ высечен в каменных изваяниях и изображен на полотнах. Он неземной, с развевающимися серебристыми волосами и хищными глазами, сверкающими, как звезды. Даже те, кто не состоит в его ковене, поклоняются ему на этой неделе.
Не я. Я морщусь, когда его сущность окутывает меня, болезненно напоминая о магии, которую я храню в себе. Рука Арабеллы крепче сжимает мою, ее хватка дарит молчаливое утешение, и я переношусь обратно в ночь, которая навсегда изменила мою жизнь.
Даже сейчас, спустя семь лет после того инцидента, я всё ещё чувствую ледяные щупальца смерти, вспоминая ту ночь — бессмысленную борьбу и панику, когда меня затащил в лес самое смертоносное существо из всех: Фовус. Меня бросает в дрожь, когда я вспоминаю это меняющийся облик теневое существо и то, как оно сначала появилось в человеческом обличье, с его широкими жёлтыми глазами, похожими на кошачьи. Затем оно превратилось в змеевидную фигуру, сотканную из тьмы и тумана, словно созданной из самой сущности ночи.
Звук хруста моих костей под крепкой хваткой Фовуса навсегда запечатлелся в моей памяти вместе с неумолимой агонией, которая последовала за этим и заставила меня желать, чтобы меня поскорее убили. Но мне не повезло.
Когда последний удар чудовища поставил меня на грань смерти, меня спас мой лучший друг, Дрейк. Иллюзия, рожденная благодаря его силам, дарованная Богиней Снов, озарила лес ярким светом, отвлекая чудовище.
Я ждала шестнадцать лет, чтобы узнать, какая из сил Богини Творения мне досталось. Когда моя магия впервые проявилась, и Фовус рассыпался, словно пепел, между моими пальцами, я поняла, что вместо этого я обладаю одной из самых опасных сил, которыми обладает сам Бог Смерти. Магией, раскрытие которой поставит меня на верную смерть.
Боги наделили ведьм множеством способностей, но никогда не даровали им эфирную магию, и для Азкиля его магия разложения даёт возможность убить что угодно одним прикосновением.
Мои пальцы пульсируют, словно моя магия чувствует мои мрачные мысли, и я быстро отдергиваю руку от руки сестры.
«Достань список добровольцев, составленный Комитетом по выбору», — раздается мужской голос в толпе, рядом стоит тележка, полная свернутых бумаг.
Я морщусь, испепеляя мужчину взглядом сквозь толпу. Мой взгляд проникает в его ауру настолько, что он поднимает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом.
«Не надо», — предупреждает Ари, когда я, стиснув зубы, делаю шаг вперед. Ее рука ложится мне на руку, и она резко тянет меня к небольшому столику.
«Я ничего не собиралась делать», — шепчу я, когда мы останавливаемся перед палаткой Эрен.
Она бросает на меня недоверчивый взгляд, а я улыбаюсь.
Эрен наблюдает за мной, пока я наклоняюсь над прилавком. Ее руки с силой ударяют по столу между нами, ее лицо, искаженное морщинами, испещрено складками, каждая из которых напоминает о раздражении и стрессе, вызванных тем, что она стала свидетельницей семи Жатв.
«Я вам ничего не продам», — говорит она и перекидывает свою длинную серебристую косу, свисающую ниже живота, через плечо.
Я вздыхаю и поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ней глазами. «Трусиха».
Тонкие губы Эрен изогнулись в улыбке, когда она откинулась назад и покачала головой, когда мы обе издали отрывистый смех. «Твой отец отрубит мне голову».
Я закатываю глаза, затем притягиваю Арабеллу ближе. «Слышишь, Ари?»
Я обращаюсь к своей сестре, чьи глаза полны тревоги, когда ночь сгущается и покрывало из звезд начинает сверкать.
Он бы никогда так не поступил, — резко выпалила она, затем выдергивает руку из моей и скрещивает руки. — Простите, Эрен. У вас тут… прекрасная выставка… лекарств?
«Ядов», — поправляет Эрен, а затем ухмыляется мне. «Полагаю, я должна быть благодарна твоему отцу за то, что он не позволяет своей дочери стать зельеваром». Она указывает на меня длинным пальцем, пока моя сестра тащит нас дальше. «Это может разорить меня. У тебя есть талант, дитя».
«Видишь, Ари?» — передразниваю я. — «Кто-то считает это талантом».
«Спокойной ночи, Эрен», — говорит моя сестра, а затем толкает меня к палаткам Ткачей, установленным возле таверны «Ворчливый Гаджа». Как только мы оказываемся вне зоны слышимости, до меня доносится её аромат ванили и жасмина, она наклоняется и шепчет: «Ты что, пытаешься нас втянуть в неприятности?»
Я пожимаю плечами. «Эрен безобидна. Я вообще-то не собиралась ничего покупать».
«Нет», — говорит Ари, приподняв полные губы. — «Но ты бы купили ингредиенты для своей собственной коллекции».
Я размахиваю кошельком, затем прячу его в декольте платья, внутри позвякивают монеты гильдии и либрена. «Это не противоречит нашим законам», — замечаю я.
«Нет», — признаёт она, прижимаясь ближе и натягивая капюшон своего тёмно-фиолетового плаща на голову, золотистые локоны которого спадают по обеим сторонам её лица в форме сердца. «Однако это не приветствуется. Давайте поторопимся, пожалуйста. Я хочу всё увидеть, прежде чем мама обнаружит, что мы тайком выбрались».
«Она не станет меня проверять», — говорю я, бросив взгляд на Ари и оценивая её реакцию. Она закатывает глаза. Удивительно, насколько она похожа на нашу мать, с её золотистыми волосами и фиолетовыми глазами, но при этом совсем на неё не похожа.
Однако больше всего я похожа на нашего отца: голубые глаза и каштановые волосы, и, по словам Ари, я такая же упрямая, как и он. Две наши младшие сестры находятся где-то посередине. Сесилия, младшая, унаследовала от матери фиолетовые глаза, но от отца темные волосы и острые черты лица, а Эмилия — светлые волнистые волосы матери в сочетании с мягкими, изящными чертами лица.
Я шевелю пальцами, чувствуя, как смертоносная магия грозит снова вырваться наружу, и качаю головой, отгоняя мысли о нашей матери, которые терзают меня, проникая в самые потаённые уголки моего сознания.
«Смотри», — пищит Ари рядом со мной, и я перевела взгляд на вход в главную часть рынка, где возвышались деревянные колонны высотой в двадцать футов, украшенные серебристо-голубым навесом, сотканным из тканей мастеров вышивки и магии иллюзий. Магия сновидений, пульсировала в каждой нити, танцевала в фиолетовых и синих тонах.
У меня перехватывает дыхание, когда мы входим. Возможно, мне всё не нравится в «Жатве», но старейшины действительно устроили настоящее представление.
«Отец не говорил нам, что это будет так впечатляюще», — заявляет Ари, когда мы проходим мимо полчищ ведьм, каждая из которых представляет свой ковен, с гордостью облаченная в цвета и символы своих богов.
«Нет», — говорю я, притягивая Ари к себе. — «Он умеет хранить секреты».
Я осматриваю ведьм, отмечая их яркие наряды. Нам не обязательно одеваться в цвета нашего ковена, так как мы с Ари не носим цвета Эссэнтрии, Богини Творения. Но сегодня вечером, кажется, все одеты в цвета своих ковенов — различные оттенки зеленого мерцают на тканях и раскрашенных частях тела членов ковена Сайны, их проницательные взгляды оценивают палатки вдоль мощеной улицы, преображенные этим большим шатром. Члены нашего ковена украшены золотым, что резко контрастирует с черным и серебряным, которые носят члены ковена Азкиля, Бога Смерти.
Ведьмы снов, практикующие магию Астреи, Богини Снов, прекрасны в различных оттенках синего. В то же время, ведьмы из ковена Волана, Бога Воли, смелые и устрашающие в глубоких оттенках красного и оранжевого, их воинственные взгляды смягчаются мягким свечением мерцающих фонарей.
Ковен Никсары выделяется среди остальных. Ведьмы ходят, украшенные цветом, предопределенной им судьбой, — фиолетовым. Их шарообразные глаза блуждают, словно они погружены в мысли и будущее, которые мы не можем предвидеть.
В ночи разносится симфония смеха и мелодий в исполнении талантливых музыкантов, аккомпанирующих нам, пока мы спешим сквозь лабиринты толпы. Я резко вдыхаю, замедляя шаг, когда мы проходим мимо переполненного киоска, и заглядываю через плечо группы ведьм. В котлах кипят зелья, переливаясь калейдоскопом цветов, создавая завораживающий танец дымных вихрей, переплетающихся с чарующим ароматом трав и благовоний.
«Как красиво», — восклицает Ари, когда мы останавливаемся у прилавка, полного зачарованных талисманов. Золотые цепочки и сверкающие драгоценные камни лежат на ярком гобелене, покрывающем прилавок продавца. Он машет нам рукой, его обветренные руки украшены серебряными кольцами, он приветствует нас золотыми глазами, в которых мерцает искорка озорства.
«Это будет красиво смотреться у вас на шее на ведьминском балу», — говорит он Арабелле, а я качаю головой.
«Она уже получила свой шар четыре года назад», — заявляю я, и прежде чем он успевает сунуть нам под нос очередной амулет, я быстро усаживаю сестру за столик рядом с мной, где воздух наполняется восхитительными ароматами.
Ее взгляд встречается с моим. «Неужели мне шестнадцать?»
«Нет», — говорю я со смехом.
Я обращаю внимание на молодую женщину, раздающую пирожные двум ведьмам в темных, длинных до пола одеждах. Отдав монету, они уходят, оставляя киоск пустым, за исключением двух женщин, стоящих за ним. У них одинаковые сине-черные волосы и голубые глаза, поэтому я предполагаю, что это мать и дочь. Я замечаю, что обе они украшены золотом ковена Эссэнтрии.
«Ооо», — нежно произносит Ари, наклоняясь над прилавком, представляющим собой мозаику кулинарных изысков.
Нежные пирожные с золотистой корочкой, посыпанные сахарной пудрой, манят с витрины, которая по красоте не уступает холсту художника. Хрустальные вазы, наполненные засахаренными лепестками и сверкающим шоколадом, так и манят меня, и мой язык инстинктивно скользит между губами.
Сладкий аромат маслянистой выпечки и цукатов смешивается с пьянящим запахом дыма и волшебства, дразня мои чувства, и это ни с чем не сравнится с тем, что я когда-либо пробовал в местной пекарне.
«Хочешь попробовать?» — спрашивает старшая из двух ведьм.
«Они заколдованы?»
«Это не наши заколдованные пирожные, но если вы хотите попробовать наши волшебные пирожные, то у нас они есть».
Я подняла руку, прежде чем она успела спрятаться за своим прилавком и залезть в ящик. «Нет, меня устраивает обычная выпечка».
Я бросаю взгляд на Ари, которая наклоняет голову, с любопытством, выразившимся в лице, заставляет меня нервничать. Я наклоняюсь ближе и шепчу: «Последнее, что нам нужно, это чтобы мы бы слабыми в окружении незнакомцев посреди ночи».
Она кивает, а затем тихо и с облегчением вздыхает.
Женщина наклоняется и предлагает мне попробовать нежный клубничный пирог. Я подношу рассыпчатый кусочек к губам, вдыхаю восхитительный аромат, сочетающий в себе сливочную нежность и цветущий ягодный сад.
Мои зубы впиваются в мягкое слоеное тесто, глаза закрываются, и все вкусы безудержно танцуют на моем языке.
«Это, — говорю я, доедая последнюю крошку, — настоящее волшебство».
Ари тихонько стонет рядом со мной, доедая последний кусок пирога, от ее дыхания доносится аромат корицы. «Настоящая магия», — соглашается она и достает из кожаного мешочка восемь маленьких бронзовых монет. «Что я могу получить за восемь кногов?»
«Еще два кусочка этого пирога», — говорит женщина, затем заворачивает их в коричневую бумагу.
Я держу между пальцами одну тяжелую серебряную монету. «Я возьму столько пирожных, сколько сможет мне позволить гильдра».
Я поворачиваюсь, когда она протягивает мне сладости, и мой взгляд падает на мускулистую фигуру, стоящую в трех киосках от меня, в потрепанном коричневом плаще, который я узнала бы где угодно. Дрейк сказал, что он будет здесь, но я подумала, что, возможно, он передумал.
Его растрепанные черные волосы непринужденно спадают на лоб, когда он проводит по ним пальцами. Легкий загар украшает его кожу, дань уважения дням тренировок на солнце. Большинство считают, что он хочет стать Блюстителем, несмотря на то, как мало людей за пределами ковена Сайны приглашаются стать защитниками, но я знаю правду. Семья Дрейка не имеет влияния, и когда произойдет Выбор, скорее всего, его имя будет выбрано.
Я тяжело сглатываю, чувствуя ком в горле, а Ари берет меня под руку и машет Дрейку. «Пойдем поздороваемся», — говорит она. «Сними капюшон и покажи, как красиво сегодня выглядят твои волосы».
Я отталкиваю её руку, когда она пытается прикоснуться к моему плащу. «Ему всё равно, как я выгляжу», — шиплю я, но тут же выпрямляюсь.
«И что? Он всегда может изменить свое отношение к тебе».
«Перестань вмешиваться», — шепчу я.
Я наблюдаю, как он заводит разговор с продавцом на прилавке, его взгляд скользит по томам книг в кожаных переплетах. В тот момент, когда он наклоняется, чтобы рассмотреть их поближе, его плащ распахивается, обнажая подтянутые бедра, плотно облегающие брюки.
Я знаю, что не должна пялиться, но не могу удержаться от того, чтобы время от времени украдкой поглядывать. По лицу разливается румянец, и я хмурюсь, видя такое явное проявление своих эмоций. Боже, как я ненавижу так открыто демонстрировать свои чувства.
Он машет продавцу, улыбка доходит до глаз и морщит уголки. Он поворачивается, его мешковатые кожаные ботинки изношены и потерты, затем он проводит рукой по щетине, обрамляющей его суровое лицо.
Он переводит взгляд в нашу сторону, а затем машет рукой, заметив нас. Он спешит к нам с той очаровательной широкой улыбкой. «Привет, Дикий Цветок». Он делает паузу, с открытым восхищением оглядывая меня. «Ты выглядишь по-другому».
«Хорошо, по-другому», — говорит Ари, скрестив руки на груди, а Дрейк поднимает бровь, глядя на меня так, что мне хочется сжаться в толпе.
«Да», — протяжно произнес он, не отрывая от меня взгляда. — «Ты всегда была для меня прекрасна».
Ари смотрит на меня, её глаза расширяются. Она думает, что ведёт себя так незаметно, будто мы оба не видим этой улыбки «я же говорила». Боже, убей меня прямо сейчас.
Он опускает взгляд на Ари, меняя тему разговора. «Я удивлен, что ты вышла. Твоя мать наконец-то ослабила контроль?»
Ари сияет, глядя на него, и гордость оттеняет ее лицо. «Она не знает. Мы сбежали тайком».
«Настоящая бунтарка», — говорит он, и его губы изогнулись в усмешке, когда он повернулся от Ари ко мне, смотря взглядом своих изумрудных глаз. «Совсем как твоя сестра».
«В любом случае, — говорю я, — я должна отвести её домой».
Плечи Ари опустились. «Так скоро?»
«Мать убьет меня, если узнает, что я привела тебя сюда».
Она закатывает глаза. «Мне двадцать лет, и я достаточно взрослая, чтобы встречаться с женихами. Я могу выходить из дома».
Я облизываю пересохшие губы. «Согласена, но свои доводы оставь для неё».
Взгляд Дрейка приковывается к моему. Мы оба знаем, что я не сбежала сегодня вечером просто так, чтобы просто посетить Ночной рынок. Сегодня весь Эннисмор отвлечен, и это наш единственный шанс всё разрушить.
Его взгляд опускается на Ари. «Мы проводим тебя домой. Кали немного задержится со мной допоздна».
Ари бросает на меня многозначительный взгляд, затем сжимает губы, пытаясь, как мне кажется, сдержать улыбку. «А, понятно. В таком случае я тебя заменю, Кали», — говорит она, хотя я уверена, что мама не заметит моего отсутствия до тех пор, пока нам не предстоит появиться на публике, например, на церемонии Выбора.
Мой взгляд скользит от Дрейка к сестре. Сегодняшний вечер меняет всё. Если нам удастся осуществить наш план, мы совершим одно из величайших предательств в Даристе. Я смотрю на усыпанное звёздами небо, благодарная за то, что Смерть давно нас покинула.