Калиста
В небе периодически сверкают молнии синего и фиолетового цвета, освещая рощу серых деревьев, окружающих заброшенный особняк, который теперь служит нам убежищем. Я делаю глубокий, желанный, ледянной вздох облегчение от затхлого воздуха внутри особняка, в поисках моего частого гостя и друга, Торна.
Мы здесь всего несколько часов, и хотя я не хотела звать сестру, я мало чем могу помочь Дрейку. Он всё ещё внутри, корчится на кровати, и мои зелья мало помогли справиться с внутренними повреждениями, вызванными сдавливанием Фовуса.
Я, отходя от двери, перевожу взгляд на особняк. Этот разрушающийся памятник некогда прекрасному дому, теперь стойко противостоит бушующей буре. Плющ обвивает выветренные серые кирпичи, глубоко проникая в трещины и щели, обнажая разрушающуюся структуру под ними. Разбитые окна молчаливо смотрят на лес, окутанный зловещей темнотой, а покрытый мхом фонтан наполняется дождевой водой.
Это не первый раз, когда я бываю в этом обветшалом здании, пробираясь в его темные коридоры с горстями смертоносных ингредиентов, чтобы спокойно заниматься своими зельями. Но сегодня утром все по-другому. Что бы я ни говорила себе или ни делала, я не могу избавиться от страха, нарастающего в животе.
«Вот ты где», — говорю я, протягивая руку, пока моя ворона спускается с ветки. «Я знала, что найду тебя здесь.Я всегда нахожу». Он наклоняет голову, его черные глаза ищут мои. «Со мной все в порядке, но Дрейк ранен», — объясняю я. «Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня передал».
Торн кричит, когда я прикрепляю пергамент к его лапе, его черный клюв раскрывается, когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. Вороны в основном доставляют неудобства жителям города и считаются вредителями. Но я узнала, что это умные, сердитые маленькие создания с озорным чувством юмора. Поэтому, естественно, меня всегда к ним тянуло.
Капли дождя скользят по его телу, пока он ковыряется своих блестящих черных перьях, затем бросает на меня последний взгляд, его маленькие глазки впиваются в мои. «Ари», — говорю я, прекрасно понимая, что она, вероятно, убьет меня за это, если ей удастся сбежать после того, как нас поймали прошлой ночью. Хотя, сомневаюсь, что мама уже проснулась.
Торн взлетает, и я наблюдаю, как он парит в бушующем небе, чтобы доставить мою записку.
Я отступаю от ветвей серого дерева, затем обращаю взгляд на утреннее небо, густо покрытое дождем и туманом.
Я провожу руками по мокрому от дождя лицу, затем заправляю волосы за уши. Крик Дрейка доносится из грязного, разбитого окна на втором этаже, и я вцепляюсь в ткань плаща, морщась. После нескольких недель планирования, когда мы решили уничтожить статую и чашу, чтобы так называемых добровольцев не выбрали на Жертвоприношении, мы потерпели неудачу. Чаша осталась целой, но без статуи Смерти, которая бы открывала имена, они, конечно же, не могут провести Жертвоприношение.
Дождь барабанит по деревьям, ветви скрипят и стонут под сильным ветром. Я натягиваю капюшон и иду под провисшее крыльцо, деревянные доски скрипят с каждым шагом, затем дохожу до двери. Запах плесени и горелых трав проникает в горло, когда я вхожу в особняк. Резкое эхо моих шагов разносится по большому фойе. Я иду по затененным углам, и ощущение того, что за мной наблюдают, вызывает мурашки по коже.
Паутина окутывает пыльные люстры, а гобелены на стенах с изображениями басен и преданий местами выцвели и порвались. Я спешу вверх по парадной лестнице, мои ботинки хрустят ветками и окаменевшими листьями, которые здесь занесло временем.
«Ах».
Ещё один крик разносится в унисон со старыми напольными часами, трижды отбивщих время. Я закашлялась, остановилась перед тяжёлой деревянной дверью комнаты, где находится Дрейк. Я посмотрела сквозь щель на мерцающий свет свечи, и у меня сжалось сердце.
Если бы я обладала сверхспособностями, как и остальные члены моей семьи, я могла бы облегчить боль своего лучшего друга. Вместо этого я обладаю лишь способностью навсегда положить конец страданиям, а не исцелить их.
«Эй», — бормочу я, переступая порог. Он поворачивается на бок, пламя канделябра освещает капли блестящего пота, покрывающие его лицо. «Ари идёт». Его губы приоткрываются, словно он хочет что-то сказать, но из его языка вырывается лишь крик агонии. «Не говори. Она скоро придёт. Всё это скоро закончится».
Я не знаю, сколько времени я сидела рядом с ним, его руки были в моих, когда наконец заскрипела дверь позади меня. Я резко повернула голову, когда вошла моя сестра.
Ее фиолетовые глаза сузились, она оглядела место происшествия. «Ты сказала прийти поскорее. Что случилось?»
Я встаю, затем поворачиваюсь к ней спиной, осторожно располагаясь вне поля зрения Дрейка и скользя в тень комнаты.
«На него напал Фовус», — объясняю я.
Дрейк стонет, переворачиваясь на живот.
«О, боги!» В стремительном движении Арабелла перебегает через комнату, сбрасывая свой черный плащ, который падает на пол, образуя лужу шелка.
Она опускается на край кровати, ее пальцы обводят контуры лица Дрейка, золотистые вихри магии проникают в его кожу, принося ему легкое облегчение от боли. Я не могу не почувствовать укол ревности, понимая, что никогда не смогу предложить ему такое утешение. Именно поэтому я так глубоко храню свою магию, потому что, если она когда-нибудь неожиданно всплывет на поверхность, я боюсь, что могу случайно уничтожить кого нибудь.
«Спокойно», — тихо говорит Ари, — «все будет хорошо». Она поворачивает ко мне голову, протягивая руку. Я знаю этот номер, я видела его сотни раз.
Моя сестра может использовать свою собственную энергию и здоровье, чтобы исцелить его, но она знает, что я никогда этого не позволю.
Учитывая действия Дрейка, пожертвовать частью своего здоровья ради его исцеления — это небольшая жертва. Его рык до сих пор звучит у меня в голове, как будто он бросился на существо, чтобы защитить меня.
Наши руки переплетаются, её хватка крепче, чем ожидалось. Магия созидания прекрасна и мрачна. Несмотря на то, что они противостоят друг другу, ковены, посвященные Богине созидания и Богу смерти, обладают схожими чертами, хотя ни одна из групп открыто этого не признает.
С помощью своей магии моя внутренняя жизненная сила используется для подпитки её целительной энергии. Пока моя физическая энергия истощается, вытягиваемая Арабеллой, я не могу не задаваться вопросом, как мы исцелялись до прихода богов, когда они даровали нам свои силы. В то время мы считали себя народными ведьмами и использовали остаточную энергию природы и кровь наших павших товарищей, чтобы получить доступ к магии, хотя её сила была далеко не такой огромной.
Каждый вдох дается с трудом, пока моя сестра передает мне свою энергию. Мучительные крики Дрейка заглушаются подушкой, которую он прижимает к лицу. Я вздрагиваю, когда из его тела раздается громкий треск, сигнализирующий о срастании костей.
Пытаясь не заснуть, я наконец слышу, как Арабелла тихо произносит: «Всё кончено».
Её пальцы выскользнули из моих, и я медленно откинула тяжёлые веки. «Получилось?» — спрашиваю я, каждое слово звучало всё хриплее предыдущего.
«Да, но вам обоим нужен отдых».
Я киваю, позволяя ей проводить меня в соседнюю комнату. Наши шаги заставляют гнилые доски скрипеть.
Наконец, я нахожу кровать и забираюсь на матрас, не обращая внимания на его возраст. Арабелла бросает мне одеяло, которое я принесла сюда несколько недель назад, когда создавала новый яд, и я сворачиваюсь калачиком.
Я принимаю усталость и дискомфорт как искупление за то, что позволила Дрейку пострадать. «Спасибо», — говорю я, поднимая взгляд, чтобы встретиться с её взглядом.
Она качает головой, глядя на обрывки ткани, свисающие с платья, которое она сшила для меня. «Красота для тебя — пустая трата времени».
Наши губы слегка изогнулись в полуулыбки, но это ничуть не уменьшило блеск предательства и боли в её лице. «Поспи немного», — сказала она. «Наверное, тебе лучше сегодня не приходить домой».
«Ты знаешь», — заявляю я.
Она кивает.
«Как?» — спрашиваю я, сердце сжимается от боли.
«Отец, — признается она. — Ну, он мне не совсем сказал. Он кричал об этом внизу, и я подслушала. Он ушел со старейшинами в лес около часа назад. Они знают, что ты пропала, Кали». Она делает паузу, на ее нежном лице появляется хмурое выражение. Ее губы приоткрываются, и между ними вырывается короткий вздох. «Ты действительно разрушил статую Азкила?» — спрашивает она тихим, но надломленным голосом.
«У меня не было выбора», — говорю я. «В противном случае выбрали бы Дрейка, но прошлой ночью я использовал свою магию, чтобы убить Фови».
Выражение её лица смягчается. Мы обе знаем, что наши родители никогда не простят меня, если узнают, что мы разрушили ритуал, но если они обнаружат, что я обладаю магией разложения, им придётся отдать меня на смерть. И так плохо, что они думают, будто у меня нет магии, но это лучше, чем иметь дочь, обладающую древней силой, которой обладал только Азкил.
«Если кто-нибудь узнает, что мы были причастны к этому или к убийству Фови…»
«Я знаю.»
«Я прикрою тебя с мамой и принесу тебе сегодня вечером чистую одежду».
«Не стоит и беспокоиться», — говорю я, прикусывая губу. «Она узнает, что ты снова сбежала, и у тебя будет еще больше проблем. К тому же, они знают, что за этим стоишь ты». Я делаю короткую паузу. «Оставь лекцию на потом», — дразню я, пытаясь разрядить обстановку, но невозмутимый вид Арабеллы не меняется. «Ты же понимаешь, почему нам пришлось это сделать?»
Её обычно мягкий взгляд становится жестким, и она опускает глаза на землю. «Я думаю, ты поступила неправильно сделав это это , но Дрейка за это убьют. Возможно, его даже не выберет при выборе».
«Ари, — тихо говорю я, — ты никогда не задавалась этим вопросом?»
«каким?»
«Жатвой».
Между нами повисла тишина, но я быстро её нарушаю, даже если ей совсем не хочется это слышать. «Наши имена тоже там есть, но мама сказала, что нас не выберут. Если боги должны выбирать жертв, то старейшины, конечно же, не должны иметь к этому никакого отношения?» — спрашиваю я, хотя и ошибаюсь. Говорят, что боги выбирают, но это всегда только один бог. Имена указаны на статуе Азкила. Если подумать, только его имя упоминается в связи с турниром.
Она резко вдыхает, затем потирает глаза, сдерживая зевок. «Может, они просто отдают нам предпочтение, потому что отец — старший. В этом нет ничего ужасного — быть под такой защитой».
«А как же Дрейк?»
Она тяжело сглатывает. «Я знаю. Я согласна, но это будет иметь гораздо худшие последствия. Я боюсь за тебя», — признается она. Ари подходит к двери, затем оглядывается через плечо. «Если старейшины узнают, что ты за этим стоишь, мы все погибнем. Отец, возможно, не сможет защитить тебя на этот раз. Даже если сможет, Дрейка не пощадят. Эврист — Искатель, Кали. Он будет расследовать это, и никто не сможет скрыть от него правду».
С этими словами она уходит, закрывая за собой дверь. Я только надеюсь, что она не права.
«Как дела?» — спрашиваю я Дрейка, когда он входит в спальню.
Последние лучи заката пробиваются сквозь потрепанные молью шторы, но я почти не спала — всего несколько минут между каждым паническим пробуждением. В комнате повисает тяжелая тишина, когда он не отвечает сразу. «Дрейк?»
Он откашливается и отвечает: «Я пошёл домой. Ты спала, и я не хотел тебя будить».
Я замечаю его чистую одежду — спокойную серую тунику и свободные коричневые брюки. Он подходит ко мне, потирая каблуки своих потрепанных кожаных ботинок. Его татуировки словно оживают, когда он разминает пальцы, и я с облегчением вижу, что они вернулись, а его магия окрепла после того, как почти иссякла.
«Что случилось?»
«Старейшины знают, что это был кто-то из моего ковена, — говорит он, его тяжелые ботинки глухо стучат по полу, когда он подходит к моей кровати. — Они тоже видели пепел. Они знают, что двух Фови убил кто-то другой».
Адреналин бурлит в моем теле, и желчь подступает к горлу. «Кто-нибудь тебя видел?»
Он качает головой. «Они были у меня дома. Моя мать сказала им, что я охотился за ужином».
У меня сжалось сердце. «Кто из старейшин был у тебя дома?»
Он бормочет из-под ладоней: «Эврист, твой отец и Дефина».
Я встаю с постели. «Черт».
Мы обе замолкаем. Если Арабелла права и Эврист, печально известный Искатель Зрений, находится со старейшинами, они быстро обнаружат присутствие Дрейка в церкви. В отличие от меня, у него нет никого, кто мог бы его защитить. Они без колебаний повесят его в качестве показательного примера. Я отбрасываю эти мысли. «Сейчас здесь больше людей, чем когда-либо прежде. Любой мог разрушить статую».
Его бицепсы напряжены под тонкой тканью туники, когда он крепко сжимает колени. «Жатва через пять дней. Они знают, что это была одна из потенциальных жертв. Кто еще, кроме нас, мог бы попытаться сорвать ритуал?» Он делает дрожащий выдох. «В моем ковене всего шесть взрослых, и кто-то увидел свет от моей иллюзии, проходя мимо церкви. Им не потребуется много времени, чтобы понять, что это был я. Я практически мертв, если не сбегу».
Рассеянно проводя пальцами по своим черным волосам, он добавляет: «Они сказали, что «Жертвоприношение» все равно состоится».
Я качаю головой. «Как они могут продолжать? Статуя разрушена».
Выражение его лица смягчается, обнажая более мягкую сторону его сурового характера. «Я не знаю, но это происходит».
Возможность услышать те самые слова, которыми мы когда-то шутили, приближается все ближе и ближе. Я сжимаю ноги под юбкой платья, чувствуя резкую боль от того, как ногти впиваются в кожу, пытаясь прийти в себя, размышляя о том, что придется оставить своих сестер.
«Я пойду один», — говорит он, как будто я когда-либо позволила бы ему это. «Я могу отправиться в одно из человеческих королевств».
Я усмехаюсь. «Там тебя убьют, как только поймут, что у тебя есть магия?»
Мой взгляд приковывается к витиеватым символам на его руках, каждый из которых изображает отдельную сцену его отплытия.
Если он покинет Дарист — единственное убежище для ведьм и колдунов, — ему придётся искать приют у немагических людей, которые презирают наш вид. Они будут демонстративно пытать его.
Если он откажется уходить, у Дрейка не останется выбора, кроме как принять участие в Жатве. Или же его казнят, как только выяснится, что он участвовал в разрушении статуи и убийстве Фови.
Ничего этого не должно было произойти. Как, чёрт возьми, они теперь планируют выбирать так называемых жертв? Без статуи. Я знал, что вся эта церемония коррумпирована. Им даже не нужна магия Смерти или боги. Скорее всего, они сами выберут имена. Мерзавцы.
Через открытое окно я слышу церковные колокола и устало вздыхаю. «Они всех созывают».
«Тебе следует пойти», — отвечает он. «Если ты этого не сделаешь, они заподозрят тебя».
Когда раздается последний удар, меня пробирает дрожь, и меня накрывает волна холода. «Темные земли, нет. Я не останусь, пока ты убегаешь, и кто сказал, что меня не арестуют?»
«Ты же знаешь, что они этого не сделают». Он делает паузу. «Прости, Кали. Мне следовало сделать это одному». Он делает шаг вперед и крепко обнимает меня. Несмотря на то, что тело Дрейка прижимается к моему, я не могу найти утешения, я онемела от любых других ощущений.
Мой голос едва слышен, когда я бормочу ему в грудь: «Как будто я бы себе это позволила».
«Если мы оба пойдем, они начнут охоту быстрее. Ты дочь старейшины», — говорит он, как будто я могла когда-нибудь это забыть. «Даже если они узнают о твоей причастности, они тебя не убьют». Отступая, он не отрывает от меня взгляда, его напряженность пугает. «Не преследуй меня. Обещай мне».
Меня охватывает непреодолимое желание наклониться и поцеловать его, даже если всё кажется безнадёжным. Это желание так долго копилось во мне, но страх потерять нашу дружбу не позволяет нам действовать в соответствии с нашими чувствами.
Но сейчас это не имеет значения. Особенно если он уходит.
Я придвигаюсь ближе, сердце бешено колотится в груди. Он наклоняется вперед и нежно проводит большим пальцем по моим губам, обводя их взглядом, постепенно приближаясь. Его безумный взгляд касается моих губ, и я затаиваю дыхание.
Его хватка усиливается, затем он крепко зажмуривает глаза и качает головой. «Мы не можем», — шепчет он дрожащим голосом. «Ты должна забыть меня». Сглотнув, он отстраняется, удерживая пальцы на моей руке еще на секунду. «Так будет лучше».
Он медленно поворачивается, плотно сжимая губы, словно вот-вот сломается. Я смотрю, как он уходит, и делаю шаг вперед, желая лишь одного — пойти за ним. Но когда его шаги затихают, моя нижняя губа дрожит, и что то всхлипывает в груди. Покачав головой, я бегу к окну, хватаюсь за гнилой подоконник, сдерживая горячие слезы, не позволяя им вырваться наружу.
Бог знает, если я начну плакать, я не остановлюсь. С ним все будет в порядке. С ним должно быть в порядке. Глядя сквозь грязное стекло, мое сердце сжимается. Я вижу, как Дрейк появляется внизу, а затем бежит в сторону леса. Закрыв глаза, я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя. Дрейк должен уйти. Это единственный выход. И все же, даже после его ухода, старейшины знают, что кто-то использовал магию разложения.
Не теряя времени, я спешу в другую комнату, хватаю со стола флакон с ядом и смотрю на мерцающую темно-фиолетовую жидкость. Решив отбросить пустоту, оставшуюся после ухода Дрейка, я готовлюсь отправиться в церковь.
Я крепче сжимаю флакон с ядом. Если старейшины узнают, что я причастна к использованию магии разложения, даже мой отец не сможет меня защитить. Но я отказываюсь сдаваться без боя.