Лавинья
Он не перестает смотреть на меня, и в этом взгляде я чувствую себя обнаженной: будто он способен расшифровать любую мою эмоцию одним лишь взмахом ресниц. Губы приоткрываются, а сердце колотится так сильно, что, боюсь, это слышно снаружи. Мы стоим в паре шагов друг от друга, тишина окутывает нас коконом, изолируя от всего мира. Он держит меня в плену своих нежных глаз, пока каждая моя частица оказывается пронзена его сущностью. Я — добыча, одурманенная своим хищником.
— Чего желает этот прекрасный юноша? — Глубокий голос Рантала заставляет его отвести взгляд, и я снова начинаю дышать. Моргаю: Рантал не узнает его. Артур упоминал, что за пределами дворца никто не знает его в лицо; внешность наследников держат в секрете, чтобы избежать покушений или досадных инцидентов.
— Я друг Лавинии. — Он протягивает руку. Рантал несколько мгновений пристально смотрит на него, затем переводит взгляд на меня, словно ища подтверждения словам Артура, и мое молчание заставляет его нахмуриться. Артур опускает руку.
— Девушка поправляется, во дворце совсем не умеют обращаться с людьми. Она прибыла в состоянии полного истощения, с лихорадкой, которая никак не хотела спадать. — Он недовольно качает головой. — Как можно так относиться к своим работникам, к своим гражданам…
Артур переводит взгляд на меня и тяжело сглатывает. — Я не знал, что тебе было так плохо.
Я обращаюсь к Ранталу: — Я прибрала полку с травами. Можно мне взять ту книгу, которую ты показывал? Я хочу ее почитать.
Игнорировать его, возвращать ему хотя бы малую часть того, что он заставил меня пережить, — единственный способ подавить желание влепить ему пощечину. Рантал кивает без лишних вопросов, я подхожу к прилавку и беру книгу. Прохожу мимо Артура, не удостоив его даже мимолетным взглядом, и запираюсь в лазарете — комнате, где провела ночь.
Как только дверь за спиной закрывается, накопившееся напряжение тает в глубоком вздохе. Осознание того, что он так близко, щекочет сердце и одновременно крадет дыхание, воскрешая в памяти образы, которые я тысячи раз пыталась прогнать.
Он и Анна в ванной. Анна, касающаяся его, и он, который не отстраняется.
Ложусь на кровать, открываю книгу и листаю страницы. Пытаюсь сосредоточиться на словах, на картинках, но все усилия тщетны. «Анне можно его трогать. Он мне солгал».
Листаю страницы в лихорадочном ритме, пальцы со злостью скользят по бумаге. В таком темпе я рискую ее испортить. Глубоко вдыхаю. «Нужно сохранять спокойствие. Нужно сохранять спок…»
Дверь открывается, показывается золотистая макушка, и Артур идет ко мне. Аромат мускуса вскоре окружает меня, пропитывая воздух. По тому, как прогнулся матрас, я понимаю, что он сел на кровать; краем глаза вижу его руки рядом с моими ногами. Вены на них проступают, как корни дерева; он барабанит указательным пальцем по одеялу, вызывая во мне безумное желание превратиться в кусок ткани под его прикосновением.
Я не поднимаю глаз, не дарю ему своего внимания, хотя каждый сантиметр моей кожи умоляет о контакте с ним. Он продолжает постукивать пальцем по простыне, не произнося ни слова, и это лишь раздувает мой гнев.
«Продолжай игнорировать его, Лавиния».
Чем больше я упрямлюсь, тем громче, кажется, становится этот звук. Или я схожу с ума? Он кажется мне оглушительным грохотом, который врывается в череп и парализует.
Я с силой переворачиваю страницу и случайно режу подушечку пальца. Вздрагиваю, глядя, как на коже проступает темно-красная капля. Артур тянется к моему запястью, обхватывает его и, прежде чем я успеваю возразить, достает платок и прижимает к порезу.
— Я не хочу, чтобы ты причиняла себе боль, — шепчет он, и его слова ложатся медом, заполняя все пространство, способные обезболить любую рану. Он подносит мою ладонь к губам и целует ее, закрыв глаза, будто этот вдох помогает ему дышать. По спине пробегают внезапные мурашки. Пытаюсь отстраниться, но он не позволяет.
Он продолжает целовать меня, поднимаясь выше по руке к самой шее. Его дыхание обжигает каждый атом, носом он щекочет мою кожу, а рукой закрывает книгу у меня на коленях. Он обнимает меня за спину и прижимает к своей груди, замирая лицом в изгибе моей шеи.
Я прочищаю горло и, упершись ладонью в его живот, немного отстраняюсь — ровно настолько, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Ты мне солгал.
Он качает головой: — Это неправда.
— Анна? Твоя невеста? — Мой желчный тон заставляет его удивленно вскинуть брови.
— Она? Из-за нее ты даже не хочешь на меня смотреть?
Закатываю глаза. — Ты издеваешься? Я искала тебя всеми способами, Артур. Я стала придворной служанкой и терпела каждый нелепый упрек только ради возможности хоть как-то тебя увидеть. Но ты игнорировал меня с тех пор, как подписал этот пакт, не говоря уже о том, что никто не хочет объяснить мне, что именно он предусматривает.
— Это сложно, — признает он, на миг поднимая на меня взгляд.
— Что? Что здесь сложного? Запереться со своей будущей женой в ванной, полуголым, потому что она — единственная, кому можно тебя трогать? — Вырываюсь из его объятий. Гнев ослепляет меня, образ их двоих вместе уничтожает любые другие чувства. Вскакиваю на ноги, меня тошнит от воспоминания об их лицах: он без рубашки, а она пожирает его взглядом, полным вожделения.
— Все не так, как кажется. Ты убежала…
— Я убежала, потому что иначе меня бы вырвало. Или я бы поддалась порыву влепить тебе пощечину, и, поверь, это желание до сих пор не прошло.
Он встает, пытается подойти, но я пячусь назад. — Лавиния. — Он облизывает губы.
— Никакая я не «Лавиния». Ты должен был сказать мне, что тебя с детства обручили с этой девушкой. Должен был сказать, что я не единственная, кому можно тебя касаться. Ты должен был сказать это сам, а не заставлять меня узнавать вот так.
Бурный поток ярости захлестывает меня. Я машу руками, нервно хожу взад-вперед, а он все это время не сводит с меня глаз. Будто ждет, пока я остыну.
— И не смотри на меня так, — обвиняю я, тыча в него указательным пальцем. — Теперь, когда мы не при дворе, ты вспомнил обо мне. А раньше нет, раньше ты меня не знал. Знаешь, что я тебе скажу? Отправь меня назад, Артур. Я хочу домой. Я не принадлежу этому месту и отказываюсь возвращаться во дворец. Я хочу остаться в четырех разваливающихся стенах своей комнаты. Без всего этого дерьма.
Его взгляд задерживается на моих губах. Он делает несколько шагов ко мне, пытается схватить за руки, но я ускользаю, отстраняясь.
— Не трогай меня, — шиплю я. — Иди трогай Анну, как ты уже делал. Ты ведь к ней привык, не так ли?
Он пытается скрыть забавленную усмешку.
— Что ты смеешься? — почти кричу я от нервного напряжения.
— Ничего. — Но его глаза не лгут. У него вид человека, смотрящего комедийное шоу, ему не хватает только попкорна.
— Перестань! — Бью его руками в грудь, но он не сдвигается ни на полсантиметра. Неудовлетворенная, бью его снова, и снова, и снова. Он не останавливает меня, не сопротивляется, снося удары, не моргнув глазом. Останавливаюсь после пятого захода, тяжело дыша, глаза полны ярости.
— Теперь я могу говорить? — шепчет он.
— Не знаю, Ваше Высочество. Достойна ли я ваших слов?
Он прищелкивает языком. — Ладно, я понял. — Он хватает меня за руки и прижимает к стене. Блокирует каждое мое движение: ногой мешает шевельнуть ступнями, а руками удерживает мои запястья по бокам. Его живот прижат к моему, наше дыхание смешивается.
— Теперь ты должна меня выслушать, Лавиния. — Тон, которым он говорит, — смесь упрека и нежности. — Анна — моя кузина, между нами, ничего нет. Во дворце тебе сказали обратное, так? Но с каких это пор ты слушаешь сплетни? Знаешь, сколько слухов ходит обо мне?
— Просто кузина? Я видела вас полуголыми в ванной… — В горле встает ком.
Его взгляд смягчается. — Ты все не так поняла. Анна не могла включить душ, позвала меня, и пока я пытался его починить, намочил рубашку. Я снял ее и вытирал пол, чтобы она не поскользнулась. В это время я вызвал ремонтников, а Анна искала полотенца, чтобы я прикрылся, но они закончились. В этот момент постучала ты.
Я смотрю на него, взвешивая каждое слово.
— У тебя в руках были полотенца, те, что нам были нужны. Я ничего не делал с Анной, Лавиния. Выбрось это из головы. Я не могу поверить, что ты считаешь меня таким…
Приоткрываю губы. — Но почему ты мне не сказал? Почему смотрел на меня так, будто я лишняя?
Сжимаю руки в кулаки, Артур замечает это и касается своей щекой моей, снимая напряжение.
— Я не мог сказать тебе это при ней. Анна приехала ко двору по просьбе Жрецов, они доверяют ее суждениям, и находиться рядом с ней — значит всегда быть под наблюдением. Это потому, что она дочь самого искусного солдата нации, она непревзойденный боец, и Жрецы очень с ней считаются.
Моргаю, замешательство постепенно вытесняет гнев в груди. Артур видит, что у меня остались сомнения, отпускает мои руки и кладет ладони мне на бедра.
— Я никогда не хотел причинить тебе боль. Я правда не мог ничего сказать во дворце, за мной постоянно следят. Мне пришлось так себя вести: я заставлял себя не смотреть в твою сторону каждый раз, когда слышал твой голос, заставлял себя не останавливать тебя и не обнимать, я правда заставлял себя не прикасаться к тебе. — Он ласкает мои волосы. — Потому что, если они узнают, как ты важна для меня, боюсь, они могут тебе навредить. И если кто-то поднимет на тебя руку, если кто-то посмеет… я себя не проконтролирую.
Образ капитана Ландона и беспощадной мести Артура всплывает в памяти. Я помню слова Придворной дамы об Артуре: «Ты не знаешь, каким мстительным он может быть». Она была в ужасе от мысли, что он может взорваться, и я прекрасно помню пустоту в его глазах, когда он держал голову капитана под водой до потери сознания.
Он берет мое лицо в ладони. — Я пошел против Жрецов, я пытал их человека, и такого еще не случалось в истории. Я бы не сделал этого ни для кого другого, слышишь? Ни для кого, Лавиния.
Поцелуй в лоб. — Ты… — Поцелуй в правую щеку. — У меня… — Поцелуй в левую щеку. — Крадешь… — Поцелуй в шею. — Дыхание.
Он прижимает губы к моей коже, поднимаясь к уху, и слегка прикусывает мочку.
— И самое главное, — шепчет он, — перестань думать, что я могу желать чьих-то еще прикосновений.
Он берет мои руки и кладет их себе на шею.
— Коснись меня, — умоляет он обжигающим шепотом.
Ладонью я ласкаю его затылок, и его глаза сияют с такой интенсивностью, какой я никогда раньше не видела. Поднимаюсь выше, переплетаю пальцы в его волосах и притягиваю его к себе. Наши лица разделяют считанные сантиметры; Артур наклоняет голову и с пугающей медленностью прижимается своими губами к моим — это чистый и нежный поцелуй, будто он боится меня сломать. Он пробует меня на вкус крошечными дозами, но вскоре поцелуй становится всё более захватывающим и страстным. Он крадет моё дыхание, не давая вымолвить ни слова.
Голод моих губ, кажется, пожирает его; его руки блуждают от моих бедер к спине, касаясь каждой частички моего тела, не останавливаясь. Он касается моей души, касается моего сердца. Он отстраняется, чтобы перевести дух. Его взгляд горит желанием, которое он не может ни скрыть, ни контролировать.
Он снова набрасывается на мой рот, просовывая пальцы под край свитера и обнажая участок кожи. Он касается губами шеи, кусает её и смакует с желанием заклеймить навсегда; у него вырываются вздохи и стоны, полные наслаждения. Дрожь пробирает меня до костей.
— Ты не знаешь, — шепчет он, и его хриплый голос царапает мою кожу, — что бы я хотел сделать с тобой прямо сейчас.
Он снова смотрит на меня, и его глаза приковывают меня к стене. Я наблюдаю за ним и думаю о том, как сильно мне хочется сфотографировать это выражение его лица и распечатать, чтобы любоваться им вечно. Он охвачен жаждой, вожделением и огнем. Чем-то, что способно расплавить меня с поразительной легкостью. Моё лицо пылает, а сердцебиение совершенно вышло из-под контроля. Я провожу языком по нижней губе, прикусывая её под его взглядом.
— О боже, — вздыхает он. — Не делай этого ни для кого другого.
— Ч-что? — только и могу пробормотать я.
— Ни на кого не смотри так. Никогда, Лавиния. Я могу сойти с ума.
Он крепко обхватывает моё тело руками, и я чувствую, что умираю от эмоций. Мы никогда не были так близки, наши дыхания сливаются в одно. Пальцами он касается моих губ.
— Эти губы — мои и ничьи больше.
Мне кажется, мои щеки пылают так сильно, что по цвету идеально совпадают с красным одеялом на кровати. И всё же Артур не перестает смотреть на меня так, будто я самое прекрасное существо, которое он когда-либо видел. Он берет мою руку и прикладывает её к своей груди.
— Почувствуй, — шепчет он. — Оно бьется так сильно ради тебя, а ты этого даже не осознаешь.
Под подушечками пальцев я чувствую непрестанный стук его сердца — кажется, оно вот-вот взорвется. Я удивленно поднимаю глаза, с улыбкой на губах и согревающим светом внутри.
— Как я могу принадлежать кому-то другому, когда один твой вид лишает меня рассудка?
Я опускаю голову, побежденная смущением.
— Но… Анна…
Он наклоняет голову, ловя мои глаза, которые тщетно пытаются ускользнуть. Он упирается руками в стену по обе стороны от моего лица и ищет мой взгляд, пока не находит его.
— Она не заставляет меня чувствовать и десятой части того, что я ощущаю рядом с тобой. Анна не крадет моё дыхание. Анна не смотрит на меня так, как ты. Анна меня ни капли не привлекает.
Ярость, которую я чувствовала до сегодняшнего утра, тает. Тяжесть в груди сменяется чувством легкости и освобождения, позволяя мне снова дышать. На моих губах играет новая, искренняя улыбка.
— Тебе следовало сказать мне это с самого начала.
— М-м-м, думаешь? — насмешливая искорка пробегает по его лицу. — Когда ты ревнуешь, ты гораздо сексуальнее.
Я закатываю глаза.
— Это не смешно, Артур.
— В какой-то момент ты едва меня не испепелила, это было возбуждающе, — шепчет он.
— Ничуть. У меня поднялась жуткая температура, я ни черта не помню.
Он прикладывает руку к моему лбу.
— В следующий раз постарайся ревновать, не заболевая.
Его шутка не смешит меня; напротив, я деревенею. Следующий раз? Я не хочу снова через это проходить. Не хочу снова видеть их как пару со стороны. Я не могу. У меня не получится.
— Эй, — тревожится он. — Я пошутил, это была просто шутка. Ты так сильно во мне сомневаешься? Ты мне не веришь?
Мне почти становится стыдно: он полностью открылся мне, но я не могу вынести мысли об этой красивой и соблазнительной женщине, которая крутится вокруг него весь день. Которая обнимает и целует его при всех. Не могу.
— Я верю тебе, — признаюсь я.
Он гладит меня по щеке.
— Но…?
— Но я чувствую себя лишней. Дворец, камеры, королевская гвардия, Жрецы… для меня всего этого слишком много. Я к этому не привыкла.
Он кивает, и от чувства вины опускает взгляд.
— Мне очень жаль, Лавиния. Они не должны были пытать тебя, не должны были прикасаться к тебе. Я… я думал, что, держа тебя рядом, смогу тебя защитить.
Он делает короткую паузу. Берет моё запястье, оголяет его и проводит пальцами по обнаженной коже. Следы от цепей всё еще видны, несмотря на то что прошло несколько дней. Его лицо мрачнеет. Я отдергиваю руку.
— Ты не виноват.
Горькая улыбка кривит его лицо.
— Я должен был подумать об этом. Если бы я только подействовал раньше.
Он достает из кармана джинсов сложенный вдвое лист и протягивает мне. Я беру его и разворачиваю.
— Твоя новая фальшивая личность. В тот день, когда я уехал из дворца, я отправился за поддельными документами. Я знал, что рано или поздно о тебе начнут задавать вопросы, поэтому должен был уладить это дело лично и незаметно. Когда я вернулся и мне сообщили о том, что капитан вытворял с тобой…
Я быстро пробегаю глазами слова, описывающие меня как обычную гражданку, работающую во дворце у Придворной дамы. Когда я поднимаю на него взгляд, то вижу хмурое, полное ярости лицо — кажется, он застрял в мыслях о капитане, который меня пытал. Я кладу руку ему на щеку, пытаясь отвлечь, но ничто не помогает. Будто меня на самом деле нет перед ним.
— Артур, — шепчу я. — Артур, — повторяю снова.
Нахмуренный лоб, сжатые кулаки по бокам и эта волна гнева, которая снова искажает его черты. Я трясу его за плечи, приближаю своё лицо к его и пытаюсь поймать его взгляд. Он пару раз моргает и медленно расслабляется. Он делает глубокий вдох, садясь на край кровати.
— Ты в порядке? — Я сажусь рядом с ним.
Он проводит рукой по волосам.
— Меня бесит осознание того, что я тебя не защитил. Я не хочу, чтобы это когда-либо повторилось, поэтому был вынужден перевести тебя к работникам дворца. Жрецы следят за тобой, я с трудом убедил их, что всё это было недоразумением. Они не стали проводить дальнейшее расследование только потому, что воспользовались случаем, чтобы прижать меня к стенке и заставить подписать тот договор.
Его тон меняется; злоба, которую он питает к Жрецам, сметает все следы того беззаботного Артура, которого я знала, или того страстного Артура, что был здесь мгновение назад.
— Ты можешь объяснить мне, в чем он заключается? Думаю, мне будет спокойнее, если ты расскажешь, на что идешь. Так я смогу избежать неверного толкования того, что вижу, — признаюсь я.
Он склоняет голову к полу и на мгновение задумывается в тишине.
— Этот вопрос уходит корнями в истоки нашей нации. Что-то вроде древней легенды, которая передается из поколения в поколение. — Он вздыхает, кажется, этот разговор причиняет ему дискомфорт: Жрецы, должно быть, были в отчаянии, раз заставили его подписать пакт силой. — Есть история, которую Жрецы рассказывают веками и которой предостерегают каждое поколение правителей. Она касается пришествия человека, несущего бедствия, голод и засуху. Человека, явившегося в мир лишь для того, чтобы его уничтожить: они называют его «Зло». Никто не знает, кто он и как именно он всё разрушит, но говорят, что его ярость против рода человеческого настолько глубока, что даже время не сможет её утихомирить, и когда он проснется, то сметет всё на своем пути.
Зло? Это какая-то фэнтезийная история? То есть я знала, что эти Жрецы особенно преданы своим священным писаниям и законам, но не представляла, что они говорят и о непобедимом враге, судьба которого — убить каждого человека.
— То есть ты хочешь сказать мне, что есть человек по имени «Зло», который должен уничтожить мир? — Я с трудом улавливаю суть его рассказа.
Артур потирает лоб.
— Я не верю в эти бредни, я всегда отказывался их распространять, но народ верит. Особенно старики верят Жрецам и легенде. Они до глубины души боятся призрачного разрушителя, и их страх растет с каждым днем, потому что, согласно расчетам, именно в этом году он должен проснуться.
— Он… спит? — Я чувствую себя почти глупо.
Артур усмехается, забавленный моим испугом.
— Сон, который длится веками. Никто его никогда не видел, и всё же все убеждены, что он действительно существует. Безумие. В твоем мире такой чуши не было.
— В моем мире есть фильмы ужасов, но этот бьет их все своей фантазией. И чего Жрецы хотят от тебя? Чтобы ты отыскал его тайное убежище? — иронично предполагаю я, но выражение лица Артура оставляет горький привкус во рту.
Он кивает.
— Не верю, — бормочу я.
— Не говори мне об этом. Они хотят, чтобы я прочесал каждый уголок страны, прежде чем начнутся знаменитые «сигналы тревоги».
— Что это за сигналы?
Он устраивается на кровати, берет меня за бедра и притягивает к своей груди. Я задерживаю дыхание, снова во власти дрожи.
— Первым сигналом станет засуха на возделываемых землях, за ней последует заражение пищи и воды, затем начнутся мощные сейсмические толчки по всей территории и, наконец…
Я моргаю.
— И наконец?
Артур убирает прядь волос мне за ухо и поглаживает большим пальцем щеку. — Смерть младенцев во сне.
Моё сердце пропускает удар. Это катастрофический, леденящий душу сценарий: как они могли вообразить столь ужасающие знамения? От одной мысли об этом кожа покрывается мурашками.
— И этот человек, Зло, должен вызвать всё это своим пробуждением? — спрашиваю я. Попытка постичь больные умы Жрецов сейчас кажется мне непосильной задачей. Это противоречит любой логике.
Артур кивает. — Именно поэтому Жрецы настаивают на том, чтобы его нашли вовремя и убили.
— Но почему этим должен заниматься именно ты? Если ситуация настолько серьезная, почему они не сделают этого сами или не поручат своим людям?
Хотя я и не представляю этих стариков в белом, сражающихся с чем-то настолько зловещим, я думаю: если бы такая угроза существовала на самом деле, они должны были что-то предпринять. В конце концов, в их распоряжении целая армия гвардейцев и людей, вооруженных до зубов.
Артур перебирает мои волосы, отвечая: — Потому что здесь-то и начинается самое интересное. Легенды гласят, что только наследник престола сможет победить Зло. Они годами пытались втянуть нас в свои поиски, но мы всегда сопротивлялись. Ни я, ни Эдоардо, ни отец не верим в этот апокалиптический сценарий, но у нас связаны руки.
Жрецы коварно заставили Артура — а значит, и всю королевскую семью — охотиться за легендарным призраком. Округляю глаза. Они сделали это из-за меня, использовали меня как предлог. Не могу в это поверить. Использовать меня как рычаг для шантажа — вот их стратегия… Теперь многое становится ясно. Те бумаги в руках Артура, слова Короля в зале, отчаяние Эдоардо…
— Не волнуйся. Мы просто должны помочь им прочесать все подозрительные зоны. Они думают, что он прячется в какой-нибудь глухой лесной чаще. Идеальное место — там, где не ступала нога обычного человека. В этом нет ничего опасного.
Трясу головой. — Конечно, «ничего опасного», всего лишь мистическое существо, само существование которого угрожает человечеству. — Вздыхаю. — Как они представляют себе, что наследник его убьет?
Артур смеется, забавленный моими словами. — Учитывая, что против него мы с Эдоардо, я бы сказал, что у него нет шансов.
Испепеляю его взглядом. — В этом нет ничего смешного, Артур. А если он убийца? Если в этом нет никакой мистики, но доля правды всё же существует?..
Моя уверенность колеблется. Еще год назад я и подумать не могла о существовании параллельного мира с монархией и возможностью перемещения. Так кто мне скажет, что это неправдоподобное существо не существует на самом деле?
— Лавиния. — Голос Артура звучит как мелодия, способная унять любую безумную паранойю. — Это просто легенда, и только. История, выдуманная Жрецами, чтобы пугать народ и навязывать свою волю. В этом нет ни капли правды. Хорошо?
Он притягивает меня к себе, укладывая на грудь и обнимая за спину. Моё лицо утыкается в изгиб его шеи, аромат мускуса щекочет ноздри, и я полностью доверяюсь ему.
— Значит, ты не будешь сражаться с мистическим существом, вызывающим землетрясения? — бормочу я, прижавшись лицом к его коже.
От его раскатистого смеха вздрагивает грудь, и я думаю, что это один из самых прекрасных звуков, что я когда-либо слышала. — Думаю, если бы такой человек существовал на самом деле, нам всем пришел бы конец, и я бы не сидел здесь, вдали от дворца, поглаживая тебя по спине.
Краснею и благодарю небо, что он не видит, как пылают мои щеки. — Мне жаль, — признаюсь я. — Эдоардо теперь, должно быть, ненавидит меня до смерти.
Я и раньше не вызывала у него особой симпатии, а теперь из-за меня ему придется бродить по лесам в поисках следов мифологического существа.
— Эдоардо ненавидит всех, — шепчет он мне на ухо. Дрожь пробегает по позвоночнику. — У него скверный характер, но он один из тех людей, кому я доверяю больше всего.
Вспоминаю момент, когда Король чуть не швырнул в него стул. Артур ничего об этом не знает. Эдоардо велел мне не рассказывать о постоянном насилии со стороны отца. Интересно, неужели у Артура нет ни малейшего подозрения?..
— Какие у него отношения с вашим отцом? — бормочу я.
Хочу понять, осознает ли он критическое положение брата, хотя бы отчасти.
— Хм… — размышляет он. — Нормальные. В прошлом они не ладили, но теперь, к счастью, всё иначе.
Что-то внутри меня надламывается. Артур не знает, что отец избивает Эдоардо и никогда не переставал этого делать. Боюсь представить, на что он будет способен, если узнает. Он, стремящийся защитить каждого; он, готовый нарушить любое правило, чтобы отомстить за тех, кто ему дорог.
Любовь, которую он питает к брату, всегда была для меня очевидной. Их связывает глубокая нить, которую ничто не в силах разорвать. Но почему Эдоардо не говорит ему? Не понимаю. Он казался напуганным самой мыслью о том, что Артур может всё выяснить.
Рука Артура гладит мои волосы. Закрываю глаза и расслабляюсь под его пальцами. Хотела бы я остаться так на целую вечность. Молча касаюсь его груди.
— Как мне вернуться во дворец, если ты так делаешь? — шепчет он.
Я знаю, что он должен вернуться. Знаю очень хорошо. Не отвечаю ему, притворяясь спящей, лежу неподвижно, прижавшись к его груди. Не шевелюсь, не двигаю ни единым мускулом.
— Придворная дама, — произносит Артур. Он шутит? Хмурюсь, тишина заставляет меня усомниться, что она действительно здесь, но когда я сажусь, то вижу её на пороге: руки скрещены на груди, губы сжаты в жесткую линию.
Мгновенно бледнею. Это конец: она убьет меня и закопает останки в саду за нарушение как минимум двадцати правил этикета. Артур — единственный, кто улыбается; единственный, кого она, само собой, не может наказать.
— А я-то думал, ты заснула, — бормочет он. Бросаю на него обиженный взгляд.
— Почему ты не сказал мне, что она здесь? — шепчу сквозь стиснутые зубы, слезая с кровати. Замираю, ожидая грандиозной выволочки. Меня бросает в дрожь от мысли о её наказаниях. Неужели она снова заставит меня часами балансировать с тяжелыми книгами?
Она подходит ко мне, пара шагов — и она уже напротив. С трудом сглатываю под её испытующим взглядом. Опускаю голову, прячу руки за спину, затаив дыхание. Она поднимает ладонь, и я резко зажмуриваюсь, думая, что она хочет меня ударить, но чувствую лишь её ледяные пальцы на своем лбу.
Исподлобья наблюдаю за ней. — Жар спал. Чувствуешь себя лучше?
Поверить не могу, что она меня не ругает. — Д-да, спасибо.
Она кивает, осматривая меня. Замечает, что на мне её старые вещи, и вспышка меланхолии проносится в её глазах. Она старается этого не показывать, но я замечаю, что её лицо стало менее суровым.
— Дама, ты беспокоишься только о своей подопечной? А у меня ничего не спросишь? — голос Артура звучит совсем близко. Краем глаза замечаю, что он встал рядом со мной.
Она слегка склоняет голову. — Ваше Высочество, — вздыхает она. — Лавиния под моей ответственностью, поэтому я слежу за тем, чтобы она была в порядке и ни в чем не нуждалась.
— О, когда-то и я был под твоей ответственностью. Помнишь, Дама? Когда ты учила меня математике, науке, астрологии, правилам этикета, моральным принципам, осанке… — Артур выдает бесконечный список, от которого у меня округляются глаза. Придворная дама — чрезвычайно образованная и умная женщина. Она никогда не совершает неверных шагов, каждое её движение выверено. Интересно, каково это — жить с таким грузом на плечах и таким чувством долга.
Она вздыхает. — Помню, Ваше Высочество. Я вырастила и вас, и принца Эдоардо, исполнила свой долг, и теперь вы достаточно взрослые, чтобы защитить себя сами. — Она переводит взгляд на меня, протягивает руку и материнским тоном произносит слова, способные согреть моё сердце: — Пойдем домой, Лавиния?
Домой. Д-о-м-о-й.
Какой сладкий, гипнотический и мелодичный звук. Не знаю, потому ли это, что мне никто никогда не говорил таких слов, или из-за чувства защиты, исходящего от её взгляда, но на моих губах сама собой появляется улыбка. Киваю, беру её за руку и следую за ней.
— Конечно, оставьте меня здесь, — ворчит Артур мне в спину.
— Вы прекрасно знаете дорогу, — поддевает его Придворная дама. Иду за ней, её пальцы переплетены с моими. Она останавливается у двери, и когда собирается её открыть, глубокий голос Рантала останавливает её.
— Уже уходишь, Анджелина?
Он ковыляет к нам. Белая рубашка ему тесна, но это его не смущает. Он потирает лоб. — Если не перестанешь быть такой зажатой, все от тебя сбегут. Тебе сорок четыре года, а к моим годам у тебя уже будет язва. Вечно эти дворцовые правила, к черту этих индюков! — ворчит он.
— Папа, — упрекает она его. — Тебя кто-нибудь услышит, будь осторожнее.
Придворная дама сурова даже со своим отцом, но тот не обращает внимания. Думаю, он единственный человек, способный так с ней разговаривать и оставаться безнаказанным. Моё уважение к этому человеку растет с каждой секундой.
— Кто? Я ничей не слуга! Ни самого Короля, ни принцев! — отвечает он, повышая голос.
— Браво, синьор. Так держать, — аплодирует Артур. С трудом сдерживаю смех, Дама разочарованно качает головой.
— Мы уходим, папа. Закрой дверь.
Рантал берет меня за свободную руку. — Милая барышня, когда захочешь, можешь снова навестить меня. Я всегда буду рад тебя принять, — он улыбается с таким нежным выражением лица, что мне хочется его обнять. Дама подталкивает меня к двери.
Отвечаю улыбкой: — Спасибо тебе за всё, дядя Ран. Надеюсь, вскоре увидеться снова.
Машу рукой, следуя за Придворной дамой из дома Рантала. У обочины нас ждут две машины. Полагаю, одна принадлежит Артуру, а другая — та, на которой приехала она. Водитель первой машины выходит, чтобы открыть нам заднюю дверцу. Только тогда Дама отпускает мою руку.
Она поворачивается к Артуру и указывает на вторую машину: — Ваше Высочество.
Артур закатывает глаза. — Во дворце мне нельзя быть рядом с ней, так хоть дай мне проехать обратный путь вместе, — жалуется он. В моем животе оживает целый муравейник, краснею под внимательным взглядом Дамы.
— И речи быть не может. Вас нельзя видеть входящими вместе, это слишком рискованно, — парирует она. — Вы же не хотите подвергнуть Лавинию опасности? — Она скрещивает руки на груди в своей типичной манере, когда ведет спор, в котором знает, что одержит верх.
Он качает головой и вскидывает руки. — Понял, больше ни слова. — Он поворачивается прежде, чем я успеваю сообразить, что происходит, наклоняется ко мне и запечатлевает нежный, быстрый поцелуй на кончике моего носа. Уверена, мои щеки… нет, всё лицо в огне. Прикладываю руку к носу и удивленно смотрю на него.
Он никогда не делал этого при ком-то. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, я чувствую. Он улыбается с задорным блеском в глазах, затем, довольный своим поступком, отходит ко второй машине. Водитель открывает ему дверь, и он садится внутрь, исчезая из виду.
Придворная дама качает головой и вздыхает, садится в машину, и я следую за ней. Весь путь я провожу во власти тысячи эмоций, с бешено колотящимся сердцем.