Лавиния
Напряжение в стенах дворца — лишь малая часть того, что творится снаружи. Газеты, пресса и выпуски новостей не говорят ни о чем другом. «Зло пробуждается? Это первое знамение, указанное в Священных Писаниях, или всего лишь совпадение?» Журналисты и ученые спорят в прямом эфире, и всё общественное внимание приковано к ним.
Вирджиния прибавляет звук телевизора; вокруг неё сидят придворные девушки и свободные от смены гвардейцы. Мы собрались в общей комнате здания для персонала. Кто-то вцепился в плечо соседа, кто-то в ярости заламывает руки, а кто-то с ужасом смотрит на пугающую реальность. На экране мелькают кадры иссохших земель у границ страны.
«Иссохшие» — это еще слабо сказано. Это полностью выжженные, голые зоны, где не видно ни единой травинки. Земля, некогда богатая зеленью, теперь изрезана глубокими трещинами, будто вот-вот расколется на куски. Репортер передает слово фермеру.
— Я не мог поверить своим глазам, всё случилось так внезапно, что я подумал, у меня галлюцинации, — он вытирает потный лоб тыльной стороной ладони. — Всего час назад всё было в порядке: свежие помидоры, салат, яблони и… и… теперь всё мертво. Да защитят нас небеса, что за демоническое существо воскресает лишь для того, чтобы уничтожить всё живое? Что за тварь несет такое разрушение?
По залу проносится испуганный шепот. Джесс, девушка, что спит на полке надо мной, совершает защитный жест, прижимая переплетенные пальцы ко лбу; остальные девушки повторяют за ней. Журналист снова берет слово и передает линию коллеге в центре города, где группы верующих в Писания Жрецов вышли на митинг с плакатами и транспарантами.
— Собирается всё больше людей: они протестуют, требуя, чтобы Жрецы избрали преемника, который сможет наконец выследить Зло и убить его.
Всматриваюсь в плакаты демонстрантов. «Пора избрать нашего спасителя». Они хотят наследника престола, способного уничтожить причину их страхов.
Ведущий в студии благодарит репортера, завершая включение, затем встает и с серьезным видом обращается в камеру: — Население разделилось надвое: есть те, кто твердо верит, что это первое знамение возвращения Зла, и те, кто считает это совпадением. Но факт остается фактом: ничто уже не будет как прежде, и от имени граждан мы просим Короля и Жрецов взять ситуацию в свои руки. Появится ли у нас наконец наследник престола или нам придется ждать дальше?
Начинается реклама, но даже в роликах сквозят сообщения о пробуждении Зла. Качаю головой — вся эта история становится всё более сюрреалистичной. Я понимаю, что это вызывает ажиотаж, но происходящее уже за гранью абсурда. Когда я поворачиваюсь к двери, у меня едва не останавливается сердце. На пороге застыла Придворная дама, скрестив руки на груди, её губы сжаты в тонкую линию.
Прочищаю горло. — Дама.
Вирджиния меньше чем за секунду выключает телевизор, и девушки мгновенно вскакивают. Гвардейцы выходят из комнаты с опущенными головами, как побитые хозяином собаки.
— Хорошо, хорошо. Я вижу, у вас есть время смотреть новости по телевизору…
Девушки выстраиваются в ровную шеренгу, глядя в пол и пряча руки за спину — дисциплинированные, как солдаты. Власть Придворной дамы никогда не перестанет меня удивлять: эта женщина способна внушить страх любому. Даже члены королевской семьи уважают её и не смеют перечить, хотя формально они выше. Возможно, потому что она сама их вырастила и они видят в ней своего рода материнскую фигуру, которой невозможно не подчиниться. Она так не похожа на своего отца, мне кажется, у них нет ничего общего, кроме кровного родства.
Дама размыкает губы и хмурит брови, делая шаг вперед, её руки напряжены вдоль тела. Грядет бесконечная выволочка.
— Дама, я как раз хотела спросить насчет чая для Короля, я ведь готовлю его впервые… — я перекрываю ей обзор, вставая прямо перед ней. За спиной я машу рукой, подавая девушкам знак бежать. — Не хотелось бы ошибиться, у него много непереносимостей, а мы говорим о самом монархе, так что… в общем, я не хочу быть обвиненной в покушении на убийство. Не сейчас, когда все ищут козла отпущения.
— Лавиния, отойди, — приказывает она.
— Но я… я хотела бы посмотреть, как это делается… Я знаю, что Король очень ценит ваш чай и никто не может его повторить, поэтому…
Дама, фыркнув, обходит меня, но за моей спиной уже никого нет. Все девушки улизнули, и её полный разочарования взгляд падает на меня.
— Теперь ты их еще и защищаешь?
Качаю головой, будто не понимаю, о чем она. — Так что, мы можем приготовить чай? — я решаюсь на невинную улыбку.
Она вздыхает, уперев руки в бока, её брови изогнуты в гневном выражении. Я уверена, что те морщинки у глаз исчезли бы, если бы она меньше злилась и была больше склонна принять тот факт, что что-то может ускользнуть из-под её навязчивого контроля.
— Тебе лучше научиться заваривать безупречный чай, Лавиния.
Она направляется к выходу из комнаты, и я вынуждена следовать за ней в абсолютном молчании. И зачем я это сделала? Я была единственной среди девушек, кто имел право остаться в комнате, я наслаждалась своим часом отдыха в полном покое. А теперь? Теперь мне нужно следить за каждым движением, потому что Дама может убить меня за то, что я помешала ей сорваться на крик и выплеснуть гнев.
Отлично. Просто замечательно.
Мы выходим из вспомогательного здания, проходим по аллее и подходим к главному входу во дворец. Следую за ней в одну из многочисленных королевских кухонь. Она встает за прилавок и быстрыми движениями готовит любимый чай Короля, не моргнув и глазом. Берет какие-то травы из банок на подоконнике и тщательно их смешивает, затем пересыпает в сферическое ситечко, от которого в воздухе разливается аромат имбиря. Помещает ситечко в фарфоровый чайник и наливает кипяток для настоя. В конце добавляет ложечку дикого меда.
Она поворачивается ко мне. — Видела? Хорошо, теперь сделай это ты. Вот другой чайник.
Моргаю в замешательстве. Что именно я должна была увидеть? Она двигалась так быстро, что я едва уловила этапы. Я не помню ни одной из использованных трав, не говоря уже о пропорциях. Подхожу к прилавку с замирающим сердцем. К счастью, в кухню входят Эдоардо и Анна, отвлекая внимание Дамы.
— Мы не можем так поступить! Это слишком рискованно, — жалуется Анна. На ней облегающий черный топ и белая кожаная юбка, её пальцы унизаны серебряными кольцами, а на шее — цепочка с кулоном в форме меча. Она даже не замечает моего присутствия, слишком занятая спором с Эдоардо.
Он открывает холодильник и достает бутылку воды. — Что ж, это единственный способ. Твои любимые Жрецы дышат нам в затылок, и я не намерен подписываться на их бесконечные тренировки, где меня заставляют убивать случайных людей.
Уровень напряжения делает воздух тяжелым. Анна настолько сосредоточена на разговоре, что не осознает ни моего присутствия, ни присутствия Дамы. Беру какие-то травы, напоминающие мне аромат, который я чувствовала раньше, и начинаю смешивать их в миске.
Дама встает между спорящими. — Вам не стоит обсуждать это на кухне. Это неуместно.
Анна закатывает глаза. — О, тебе стоит увидеть, какая атмосфера там, в другом зале. Жрецы кричат о казнях всех подозреваемых, Король думает, что нам пора начать интенсивную подготовку, чтобы перерезать друг другу глотки, а народ хочет, чтобы мы избрали будущего кандидата на трон. Красота.
Я никогда не видела её такой взвинченной. Если она и в обычное время не знает границ между тем, что правильно, а что нет, то сейчас, думаю, она могла бы использовать свой кулон, чтобы выколоть глаза первому встречному.
Эдоардо выпивает бутылку воды залпом, вытирая губы тыльной стороной ладони. — И всё это потому, что несколько полей иссохли. Мы осознаем масштаб этого безумия? Через неделю об этом забудут, и я смогу вернуться к роли манекена на праздниках королевства.
— Забудут? — Анна смеется. — Надо же, всё высохло одновременно и в один миг? Хуже, чем в пустыне. Непригодные земли, погибшие растения… Тебе лучше проснуться и принять тот факт, что скоро один из вас двоих будет назначен наследником Короля.
Эдоардо качает головой, его лицо искажено гримасой отвращения. — Я не стану снова проходить через эти Три испытания ради трона. — Он подходит к Анне. — Легко говорить, когда рискуешь не ты. Тебе лучше помолчать и не впадать в истерику, об этом уже заботятся Жрецы.
Анна, кажется, собирается возразить, но замолкает. Её лицо светлеет, а взгляд устремляется к порогу кухни. Артур одет в облегающую черную футболку и джинсы с серебристым ремнем.
— Ваше Высочество.
Дама слегка склоняет голову и, подняв её, поворачивается ко мне. Притворяюсь занятой чаем в надежде, что она не подойдет проверять мою работу, так как боюсь, что в ней нет никакого смысла.
Эдоардо оборачивается и замечает его. Разводит руками. — А вот и наш любимый принц. Ну что, они уже решили, как использовать нас, чтобы успокоить общественное мнение?
— Замолчите оба.
Хриплый голос Артура заставляет обоих замолкнуть. Его тембр и интонации выбивают меня из колеи. Я не слышала его несколько дней, с той охоты, когда ранила своими словами. У меня больше не было возможности ни подойти, ни объясниться. Он постоянно заперт в Королевском Зале на бесконечных и крайне секретных совещаниях, присутствовать на которых запрещено всем нам. Даже Даме.
— Скажи это своему брату, — шипит Анна, скрестив руки на груди. Эдоардо в ответ закатывает глаза.
Артур — единственный, кто способен утихомирить Анну и заставить Эдоардо слушать. Он обладает харизмой, которая действует на окружающих, естественной властью, которой никто не может противостоять.
— Я пытаюсь быть посредником, но если вы встаете и уходите в разгар голосования… вы никому не помогаете. — Глубокий тон вибрирует в воздухе.
Анна подходит к нему, берет за руку. — Ты ведь не позволишь им заставить нас снова проходить те ужасные тренировки? — её взгляд умоляющий, испуганный. Наступает тишина.
Эдоардо задорно смеется. — Либо это, либо гильотинированное Зло перед дворцом. У нас не большой выбор.
Она топает ногами, крепче вцепляясь в Артура. — Ты мне обещал. Я не могу туда вернуться, не хочу. Мне плевать, если это существо проснется. Я провела всё детство и юность, убивая приговоренных к смерти раньше, чем они убьют меня. Я не смогла вырасти обычной девушкой. Потому что… — голос Анны срывается.
Артур приоткрывает губы, но не произносит ни слова. Он не находит способа ответить ей, успокоить её, и она это замечает. Она понимает, что её надежды разбиты, что у златовласого юноши, вероятно, меньше контроля над ситуацией, чем она надеялась.
В этот момент Анна вызывает у меня почти нежность. Заплаканные глаза, сорванный голос, дрожащие пальцы и опустошающий страх, который бьет её всё сильнее.
— Ты мне… обещал, — шепчет она.
Эдоардо вмешивается: — Даже Артур не спасет нас от этого. Если Жрецы хотят, чтобы мы вернулись на Арену, мы это сделаем. Потому что мы — марионетки, и будем ими всегда, верно, брат?
Арена? Что это значит?
Придворная дама разочарованно качает головой; у меня такое чувство, что она понимает, о чем они говорят, и это не предвещает ничего хорошего.
Артур глубоко вдыхает: — Я не намерен сдаваться. На Арене я буду защищать вас, как делал это всегда.
У Анны едва не вырывается истерический смех. Она отпускает руку Артура и запускает ладонь в волосы. — У меня украли всё! Восемнадцать лет я только и делала, что готовилась стать эффективным киллером: изучала точки, где артерии легко пережимаются, где расположены основные нервы, чтобы одним касанием заставить противника рухнуть… И больше ничего. Я истощена. Не говори мне, что защитишь меня, потому что я не собираюсь стоять за твоей спиной и ждать, пока ты принимаешь на себя удары… как в прошлые разы.
Меня мгновенно пробирает дрожь. Перевожу взгляд на Эдоардо и замечаю, что его лицо омрачено тревожной тенью. Он так сильно сжимает пластиковую бутылку, что она хрустит; его костяшки побелели от усилия, а глаза кажутся отсутствующими.
— Значит, решено? — шепчет он.
Артур медленно кивает: — С завтрашнего дня начнутся циклы. Это лишь для того, чтобы унять страх граждан, это продлится всего несколько дней, не больше. Я вам обещаю.
Анна, кажется, вот-вот взорвется. Она проходит мимо него, не добавив ни слова, и выходит из кухни. Впервые она так обходится с Артуром.
— Свои обещания оставь для кого-нибудь другого. Мы больше не дети, Артур. Ты не можешь убить их всех сам и ждать, что мы будем стоять в углу, — вздыхает Эдоардо. — Я думал, мне больше не придется этого делать… — шепчет он едва слышно. Его взгляд потух, а лицо осунулось от тревоги.
Артур делает несколько шагов к нему, кладет руку на плечо и заставляет встретиться взглядом: — Ты не будешь этого делать. Ты меня понял? Я не позволю никому из вас двоих делать это.
Вскидываю бровь. Делать что, конкретно? Словно прочитав мои мысли, он размыкает губы и заканчивает фразу: — Вы не будете убивать. Это сделаю я, я буду так быстр, что мы закончим меньше чем за четверть часа. Клянусь тебе, Эдоардо. Я сам их устраню, ты должен просто доверять мне и не усложнять ситуацию. Я твой брат, никогда об этом не забывай.
Я замираю с ложкой в руке. Он будет убивать? Смотрю, как он обещает лишить жизни любого, кто окажется перед ним на этой мифической Арене, даже не моргнув глазом. Словно это настолько естественно, что даже банально.
Эдоардо качает головой: — С самого детства ты убивал без малейшего колебания. Будто тебе это нравилось, будто ты чувствовал неудержимый прилив сил после того, как вонзал меч в грудь человека. Ты не устал?
Артур не отвечает, но на его бесстрастном лице я не вижу ни тени сожаления и, прежде всего, никакого желания опровергнуть слова Эдоардо. Невозможно, чтобы он получал удовольствие от убийства; Артур, которого знала я — не такой человек. Он… не… такой. У меня из рук падает ложка, и оба принца оборачиваются в мою сторону.
Придворная дама бросает на меня укоризненный взгляд и кивком велит поднять её. Киваю и тут же наклоняюсь, прячась за прилавком. Дама отвлекает принцев и сопровождает их в Королевский Зал. Сижу на корточках, пока не слышу, как их шаги удаляются от кухни.
Облегченно вздыхаю и поднимаюсь. — Почти попалась, — шепчу я.
— На чем именно? — слышу голос.
Вздрагиваю. Эдоардо смотрит на меня, скрестив руки на груди, с полуулыбкой. С трудом сглатываю, избегая его взгляда, и когда пытаюсь ускользнуть, он преграждает мне путь.
— Тебе неловко? — шепчет он забавленным тоном.
— Тебе больше нечем заняться? — спрашиваю я.
Он кивает: — О да, раз уж ты всё подслушала, то знаешь, что Арену одобрят… и с этого момента ты больше не будешь на нас так смотреть, я в этом уверен.
Вскидываю бровь: — Как — «так»?
— Забудь, — вздыхает он. — Единственное, о чем я тебя прошу: не приходи смотреть на бои.
Замешательство только растет. Мало того что я не совсем понимаю, о чем он говорит, я не понимаю и причины этой просьбы. Похоже, Арена предполагает схватки, в которых все трое рискуют жизнью и должны убить прежде, чем убьют их.
Скрещиваю руки на груди: — Ты просишь меня об одолжении?
— Нет, поправлюсь: это приказ, Лавиния. Не смей приходить на Арену. — Он отворачивается ко мне спиной. Идет к двери с таким равнодушием, будто моё послушание — вещь само собой разумеющаяся. Меня охватывает раздражение.
— Ты чего-то стыдишься? Боишься, что я увижу, что ты не так хорош, как кажешься? Потому что, предупреждаю, для этого уже слишком поздно.
Он поворачивает голову и смотрит на меня в профиль; уголок рта ползет вверх, лицо искажает ухмылка. — Мне плевать, если тебя шокирует немного крови. Ты не должна приходить из-за Артура: если он застынет, испугавшись твоего осуждения, мы все трое будем мертвы.
Он выходит из кухни, и в моей груди разливается пустота, которая безжалостно меня пожирает.
Новость об Арене уже стала официальной: Король выпустил коммюнике, которое тут же разлетелось по всем телеканалам страны. Демонстранты, кричавшие на улицах в ужасе от первого знамения пришествия Зла, успокоились, и Жрецы добились желаемого эффекта.
— В чем именно заключается эта Арена? — спрашиваю я у Вирджинии, пока мы прибираем королевские покои.
— Ты не знаешь, что это? — Она удивленно моргает.
Я вечно забываю, что здесь все считают меня местной жительницей. Смущенно улыбаюсь: — Я слышала об этом, но… ты ведь живешь во дворце, наверняка видела бои? — Стараюсь не встречаться с ней взглядом, поправляя простыню на кровати.
— Арена огромна, но я никогда не видела её вживую.
Она явно говорит об этом неохотно, но я пытаюсь выудить хоть какую-то информацию, хочу знать, чего ждать.
— Принцы будут сражаться, верно?
Она кивает: — Ну разумеется. Не только принцы, но и леди Анна. Они втроем против приговоренных к смерти, это длится около пяти циклов. Это единственный случай, когда разрешено ранить или убить членов королевской семьи.
Сердце прыгает к самому горлу. Она замечает это и спешит меня успокоить: — Такого никогда не случалось, не волнуйся. Они прекрасно обучены, их не зря называют «Трио смерти». Не бойся, в бою у них нет соперников.
— Ты не находишь это немного… — вздыхаю я. — Заставлять их хладнокровно убивать из-за какой-то легенды — это ужасно… если честно.
Она поднимает на меня взгляд, сжимая в руках наволочку: — Никого никогда не волновало психическое здоровье принцев. Граждане боятся пробуждения Зла? Значит, долг принцев — доказать им, что бояться нечего, потому что они могут их защитить. Так это работает, такова цена за право быть наследниками престола. Считаю ли я это правильным? Нет, но мы ровным счетом ничего не можем с этим поделать.
Печаль омрачает моё лицо. Неужели это единственный способ успокоить народ? Артур и Эдоардо не заслуживают этого, и мысль о том, что им приходилось делать это с самого детства, злит меня еще больше. Теперь я понимаю полные отчаяния слова Анны, её ярость из-за того, что ей снова приходится приносить себя в жертву ради общего блага.
В последующие часы дворец лихорадит от подготовки к бою на Арене. Мы сможем следить за ним в прямом эфире, но чтобы защитить лица принцев, которые никто из граждан не должен видеть до коронации, они наденут полные боевые костюмы с масками, оставляющими открытыми только глаза.
Арена расположена в подземельях дворца; Король и Жрецы будут единственными зрителями на трибунах, в то время как весь город будет следить за боем с экранов своих домов.
«Мне плевать, если тебя шокирует немного крови. Ты не должна приходить из-за Артура: если он застынет, испугавшись твоего осуждения, мы все трое будем мертвы».
Слова Эдоардо продолжают звучать у меня в голове. Я разрываюсь между желанием увидеть схватку и желанием не видеть её вовсе. Я не могу представить Артура таким, каким мне его описали — безжалостно убивающим любого, кто окажется перед ним. Совсем не могу. Я боюсь, что, увидев его в той обстановке, не смогу сохранить лицо, чтобы он не почувствовал моё осуждение.
В конце концов, именно поэтому он не разговаривает со мной несколько дней. Я не могу его винить, учитывая мою реакцию. Страх парализует меня, я не знаю, что делать.
Я сижу на диване в общей комнате общежития для персонала. Ради такого события гвардейцы и девушки собрались перед телевизором. Вирджиния прибавляет звук, и на экране появляется лицо Короля, который аплодирует, подбадривая сыновей. Он сидит на троне на возвышении, а справа от него — Жрецы в белых одеждах, расслабленно ожидающие начала.
— Всё закончится быстро. Принц Артур вытащит меч, и через несколько минут там будет лужа крови, — комментирует один гвардеец.
Дрожь пробегает по моей спине.
— Думаешь? Приговоренные к смерти могут вернуть себе свободу, если им удастся убить хотя бы одного из троих королевских бойцов, а мы все знаем, насколько опасными могут быть преступники, которым нечего терять. — Джесс садится на ковер в нескольких сантиметрах от экрана.
Все трепещут от предвкушения боя, словно это цирковое представление.
Гвардеец качает головой. — Когда кто-то попытается хоть пальцем тронуть Его Высочество Эдоардо, вы увидите, как принц Артур превращается в машину войны. Я видел его в прошлых схватках… он был настолько беспощаден, что я дрожал от одной мысли о том, что он рядом.
Сжимаю кулаки. Возможно, мне не стоит этого видеть, возможно, мне стоит встать и уйти. Но та же тревога, что мучает всех присутствующих в зале, приковывает меня к телевизору.
На экране появляется леди Анна. Облегающий костюм подчеркивает её женственные формы, волосы собраны в высокий хвост. Она сжимает в пальцах всего четыре ножа, выходит в центр Арены и замирает. Камера ловит её взгляд: в её глазах пылают печаль и ярость — выражение, от которого у меня выворачивает желудок.
Следом за ней появляются Артур и Эдоардо. Они встают по обе стороны от кузины. По походке я узнаю их без труда, но для граждан, которые их не знают, у Артура на руке красная повязка, а у Эдоардо — синяя. Черные костюмы защищают их торс и ноги.
У Эдоардо в руке уже меч, в то время как меч Артура пока в ножнах на поясе. Он еще не вынимает его. И одного этого достаточно, чтобы я немного приободрилась.
Арена огромна, она имеет круглую форму и тянется на десятки метров. Короля и Жрецов охраняют несколько гвардейцев и, прежде всего, прозрачный стеклянный барьер, делающий любую прямую атаку невозможной. Трусы, вот они кто.
Задаюсь вопросом, как у Короля хватает духу подвергать своих сыновей такому риску: он бросает их на растерзание львам, а сам сидит и смотрит. Меня пробирает дрожь от мысли, что он делает это с тех самых пор, как они были детьми.
С противоположной стороны Арены входит стражник, за ним — трое мужчин, массивных и угрожающих, с видом тех, кто не даст себя легко растоптать. Стражник снимает с них наручники и что-то втолковывает.
— Что он говорит? — спрашиваю я.
— Обычные вещи, — объясняет Вирджиния. — Им нельзя атаковать королевских бойцов до сигнала к началу, бой длится максимум тридцать минут, и если за это время им не удастся убить кого-то из этой троицы, засчитывается победа королевской семьи.
Я выпрямляюсь. — То есть всё может закончиться без кровопролития?
Надежда озаряет моё лицо. Один парень из гвардейцев усмехается, будто я сморозила глупость. — Это всегда заканчивается кровопролитием.
Качаю головой. — Им нужно лишь продержаться установленное время, а потом…
— А потом что? — смеется он. — Эти три здоровяка за полчаса переломают тебе все кости, если ты не убьешь их первой. Ты здесь впервые, да?
Я не отвечаю. Он поворачивается к телевизору и начинает спорить с другими гвардейцами о том, сколько минут пройдет, прежде чем Артур вытащит меч. Похоже, одного этого жеста достаточно, чтобы ознаменовать поражение противников.
Габриэль, гвардеец, с которым я подружилась, входит в последний момент и садится на диван рядом со мной. — Успел вовремя, — улыбается он.
Он не станет надо мной смеяться, если я задам вопрос. — Сколько всего циклов? Когда они закончат с этими тремя пленниками, впустят других?
Тем временем на Арене бойцы занимают исходные позиции. Осужденным разрешено выбрать оружие, за исключением пистолетов или винтовок.
— Бои длятся пять дней. Каждый день предусмотрен цикл: трое осужденных против троих королевских бойцов, если только кто-то из них не умрет раньше.
Пять дней?
Я не успеваю спросить больше, потому что схватка начинается. У одного из приговоренных к смерти — страшный шрам через всё лицо — он сжимает молот, второй, покрытый татуировками, держит длинный кнут, а третий, темнокожий, поигрывает острым ножом. Он первым бросается на принцев.
Он выбирает целью Анну, пытается схватить её, но она уворачивается от каждого удара с такой легкостью, будто парит в пустоте. Татуированный мужчина присоединяется к напарнику, атакуя Анну и не давая ей ни секунды передышки; он замахивается и бьет кнутом. Эдоардо перехватывает его на лету, сжимая в ладонях до крови, и дергает противника на себя, заставляя того потерять равновесие.
Смотрю на экран, сердце в горле. Анну хватают за волосы, и она издает крик боли, от которого у меня перехватывает дыхание. Артур вмешивается как раз вовремя: хватает нападавшего за горло и прижимает к земле. Тот пытается вырваться, задыхается, но тело Артура блокирует его на полу. Внезапным ударом приговоренный ранит Артура в плечо, и каждый мой нерв дрожит от страха.
— Почему он не вынимает меч? Он слишком сдерживается, — комментирует Габриэль.
Анна с пугающей точностью и без малейшего колебания вонзает один из своих ножей в шею заключенного, ранившего Артура. Из раны тут же начинает хлестать кровь, образуя под ним лужу, его тело сотрясается в конвульсиях. Артур поднимается, не успевая вытащить лезвие из своей раны, как по всей Арене разносится крик боли.
Эдоардо задыхается — его противник затягивает веревку на его горле. Меньше чем за секунду Артур бросается к нему, хватает врага за волосы и трижды подряд бьет лбом об пол.
— Похоже, началось, — шепчет один из гвардейцев.
Пока Анна помогает Эдоардо подняться, Артур сжимает горло человека перед собой до полной неподвижности. Затем бросает быстрый кивок Эдоардо; тот поднимает меч и вонзает его мужчине в грудь. Когда он вынимает его, второй приговоренный рушится на землю.
— Резня… это просто резня, — бормочу я. — Они закончили? Мой голос дрожит, а в голове пульсирует только одна мысль: Артур уже кажется другим, хотя он еще даже не коснулся своего меча.
Я не получаю ответа, потому что третий приговоренный только что набросился на Анну. Судя по всему, все они считают её слабым звеном и начинают с неё в надежде убить первой.
Её застают врасплох, ударом в спину сбивая на землю. Эдоардо заносит меч и ранит противника вскользь. Артур внимательно следит за каждым движением, загораживая Анну своим телом. Когда она пытается подняться, он жестом приказывает ей оставаться на месте.
Меч Эдоардо выбит из рук; этот последний приговоренный кажется самым сильным из троих. Он крепко сжимает молот, на его лице — ухмылка, будто он и не заметил, что перед ним два принца, прикончивших его товарищей.
Из заднего входа на Арену врываются еще пятеро заключенных с острыми ножами. Они бегут к принцам и окружают их. Артур поднимает взгляд на Короля.
— Их же должно было быть всего трое? Что происходит? — не могу сдержать беспокойства.
Габриэль качает головой. — Когда цикл на Арене грозит закончиться слишком быстро или слишком легко… Жрецы поддают жару.
Сжимаю зубы. Что это за хреново объяснение?
Я не вижу лица Артура, но уверена, что он возмущен не меньше моего. Он вынимает лезвие, застрявшее в плече, не издав ни звука, и использует его как оружие против первого человека, пытающегося напасть на Эдоардо. Он попадает точно в грудь с меткостью, от которой у меня отвисает челюсть.
Все приникают к экрану, затаив дыхание.
Эдоардо уворачивается от ударов двоих мужчин, пытающихся его схватить. Он бежит за мечом, лежащим в паре метров. Анна поднялась на ноги и использует один из ножей против бегущего к ней человека. Раненный в ногу, он тут же падает.
Артур берет на себя мужчину с молотом. Он защищается без оружия, уворачиваясь с ловкостью, за которой почти невозможно уследить. Он валит противника ударом ноги в челюсть, вырывает молот и использует его, чтобы заблокировать врага. Эдоардо и Анна делают то же самое с теми, кто перед ними. Анна держит на мушке двоих, а Эдоардо тяжело ранил еще двоих, что лежат без чувств на земле.
Только я думаю, что всё кончено, как из ворот входит еще одна группа — десять человек. Округляю глаза. Это какая-то шутка, этого не может быть. Королевская троица измотана и ранена. Анна опускается на колени, тяжело дыша, она пытается прийти в себя, но видно, как она вымотана. Эдоардо вытирает лоб, его грудь лихорадочно вздымается. Он касается бока и, отняв руку, видит на ладони кровь.
Артур обеспокоенно подходит к нему. Эдоардо пытается отстраниться, но по их движениям я понимаю, что Артур его отчитывает.
Десять мужчин бегут на принцев, их убийственные вопли разносятся по Арене, и именно в этот момент я вижу то, чего все ждали. Артур за руку оттаскивает Эдоардо к Анне. Он прячет их за спиной и, повернувшись к бойцам, впервые обнажает меч.
— О боже, — бормочу я перед лицом жестокости, которую невозможно описать словами.
Это не Артур.