Лавиния
Эти циклы были мучительными: четыре дня подряд повторялся один и тот же сценарий. Океан крови и жестокости, который затихает лишь после вмешательства Артура и его меча. Аплодисменты, громкие анонсы, официальные заявления…
С каждой схваткой трое аристократов покрываются всё новыми ранами и синяками, но Короля и Жрецов это не волнует. Для них достаточно того, что Артур демонстрирует в прямом эфире свой потенциал. Физическое или ментальное состояние этих молодых людей не имеет значения — важны лишь удовлетворение народа и экстаз толпы, ликующей перед экранами.
После завершения второго цикла меня вызвали в перевязочную под тем же предлогом, что и накануне: отмыть кровь с пола. Артур лежал на кушетке, избитый, с такой пустотой в глазах, которая способна поглотить любой свет.
— Ты провожал меня домой каждый вечер после работы, чтобы мне не пришлось идти одной.
Я увидела изумление в его глазах, а затем, наконец, искру живой эмоции. Его губы растянулись в слабой улыбке.
Так продолжалось и в последующие дни, вплоть до сегодняшнего — предпоследнего. Открыв дверь, я застаю его за попыткой перебинтовать руку. Забираю марлю из его пальцев и помогаю продезинфицировать свежую рану.
— Артур, всего лишь одним взглядом ты понял, что в прошлом кто-то касался меня без моего согласия. И благодаря этому я почувствовала себя менее грязной и менее виноватой.
Он замирает, и его лицо озаряется человечностью, бесконечно далекой от этой ненасытной жажды насилия.
Остался всего один. Всего один день, и этот ад закончится. Иду по коридору, ведущему к общежитиям вспомогательного здания. Сегодня последний цикл — мне больше не придется смотреть, как он хладнокровно убивает, не придется видеть, как он угасает. С ним обращались как с машиной смерти, и он подавляет в себе малейшие намеки на чувства, чтобы просто пережить эту боль.
Отворяю дверь в общую комнату; девушки уже собрались у телевизора. Сажусь на диван. На экране показывают Арену, а в дверях появляются королевские гвардейцы — они рассаживаются в креслах, обсуждая исходы предыдущих боев. Анна хромает, Артур и Эдоардо поддерживают её под руки.
Габриэль разочарованно качает головой, закинув руки за голову и не отрывая взгляда от экрана. — Они на пределе, им нужно остановиться.
Парень рядом с ним кивает: — Ну, сегодня последний день. Кто знает, какое безумие припасли Жрецы, чтобы пощекотать нервы публике.
— Но это же их уничтожит. Они уже более чем достаточно доказали, на что способны, не понимаю, зачем их так гнать, — комментирует Вирджиния.
Габриэль вздыхает: — Потому что это работает. На улицах больше нет паники. Внимание граждан переключилось на события на Арене, а не на Первое знамение. Жрецы отвлекают их, чтобы те забыли о серьезности ситуации снаружи.
Подтягиваю ноги к груди и обхватываю их руками. Принцы и Анна не выдержат новых боев, они истощены и покрыты ранами, которые не успевают заживать.
— Это правда… как бы ни было горько это признавать, — шепчет Джесс, сидя на ковре. — Это работает. Тревога из-за пробуждения Зла утихла, все чувствуют себя в безопасности, зная, что королевские потомки так сильны.
Хмурюсь. Сильны? Это их определение силы? Доводить до крайности, бросать в ситуации жизни и смерти, принуждать к нечеловеческой жестокости. Какая мерзость. Дрожь пробегает по всей спине, пока в кадре Король Давид и Жрецы проходят по трибунам к своим обычным местам. Массивная стеклянная преграда отделяет их от возможных атак, поэтому они спокойны — они знают, что защищены. Гвардейцы окружают их со всех сторон.
Артур и Эдоардо, кажется, обсуждают стратегию. Они держат Анну за своими спинами — она выглядит слабее всех. Оба принца закрывают её собой от любой угрозы.
Тревога молотит в груди. Это финальный раунд, последний цикл. Всё будет хорошо, мне просто нужно успокоиться. Массирую шею рукой. Дурное предчувствие перехватывает дыхание: оно преследует меня с самого утра, будто тело знает что-то, чего не осознает разум.
— Всё будет как обычно, верно? — шепчу я Вирджинии.
— Ну… я бы не стала слишком доверять Жрецам, — признается она. — Но принцы справятся, не волнуйся. — Она поворачивается и дарит мне нежную улыбку.
Киваю и с трудом растягиваю губы в ответном жесте. Я даже не пытаюсь скрыть тоску и отвращение, которые вызывают у меня эти глупые бои. Я уже несколько дней смотрю их в тишине, а в самые брутальные моменты отворачиваюсь и закрываю глаза, зажимая уши, пока не стихнут крики. Затем я неизменно встаю и с замирающим сердцем иду в перевязочную. И только когда вижу его живым на кушетке, облегченно вздыхаю.
Он всегда там, покрытый чужой кровью.
Но сегодня под кожу вползает этот липкий страх, рисуя в воображении катастрофические картины, где Артур не сидит на кушетке, а лежит бездыханным посреди Арены.
Габриэль прибавляет звук: — Начинается!
В комнате воцаряется глубокая тишина. На экране появляются более десяти бойцов. Хмурюсь, глядя, как они точат оружие.
— Начинают с размахом, — вздыхает Джесс.
Привычный сигнал к началу — и снова резня, вопли и жаждущее крови оружие. Эдоардо берет на себя осужденных справа, Артур — тех, что слева. Анна остается за их спинами, но не сидит сложа руки: она достает ножи и с предельной точностью метает их в каждого, кто пытается ранить принцев. Она прикрывает им тылы и предупреждает, если кто-то заходит со спины.
Они подготовились на совесть. Бой идет без заминок: Артур не останавливается ни на секунду, он орудует мечом с такой ловкостью, что тот кажется легким как перышко. Камеры показывают Жрецов — они выглядят слишком спокойными. Один из них взмахивает рукой, и из ворот выходит группа людей, непохожих на тех, кого мы видели в эти дни. Они вооружены до зубов.
— О нет… — бормочет один из гвардейцев.
— Ч-что п-происходит? — от тревоги я начинаю заикаться. — Кто это?
— Это не приговоренные к смерти. Это… это солдаты королевской армии.
Моё сердце пропускает удар. Я приоткрываю рот и изумленно вскидываю брови. Когда я снова перевожу взгляд на экран, камера показывает Артура и Эдоардо. Несмотря на то что их лица скрыты масками, я читаю в их глазах глубокое отчаяние. Эдоардо крепче сжимает меч, Анна качает головой. Артур склоняется к ней и что-то шепчет на ухо, успокаивая её.
— Что это значит? — спрашиваю я. — Они должны убивать невиновных?
Никто из гвардейцев не может мне ответить: они переглядываются, избегают моего взгляда, кто-то качает головой, кто-то чешет затылок. Даже Габриэль собирается что-то сказать, но передумывает. Будто правда слишком ужасна, чтобы произносить её вслух.
Вскакиваю на ноги: — Они не могут этого сделать!
Кто-то сжимает мою руку; опускаю голову и встречаюсь с печальным взглядом светло-карих глаз Вирджинии. — Они могут сделать что угодно. Даже это.
— Но…
Звон скрестившихся мечей и стоны боли возобновляются с новой силой. Эдоардо с трудом сдерживает противников, Анна уже на ногах и тоже сражается рядом с принцами. Она бьет яростно, но она уже не так ловка, как раньше, и с трудом выдерживает темп, хотя и не сдается. Пятеро мужчин навалились на Артура, они пытаются атаковать его со всех сторон, не давая ни секунды на передышку. Они знают, что только он может решить исход боя, и хотят устранить его любой ценой.
Они эксперты — сильные и свежие. Они совсем не похожи на осужденных — изнуренных и часто неуклюжих. Эти люди — высококвалифицированные военные, и сейчас преимущество на их стороне.
— Лавиния, возможно, тебе лучше не смотреть. — Голос Джесс доносится до меня как далекий шепот.
Трясу головой. Как я могу притвориться, что ничего не происходит?
Вирджиния загораживает мне обзор. — Может, выйдем? Глотнем свежего воздуха.
Смещаюсь вправо, но на этот раз Габриэль не дает мне смотреть. Он встает передо мной, а на фоне раздается мужской крик, от которого в венах стынет кровь. Артур. Вскакиваю, сердце в горле, а лихорадочный стук пульса бьет по барабанным перепонкам.
Приоткрываю губы, я не вижу его. Где он? Вирджиния обхватывает меня за плечи, будто я могу рухнуть в обморок в любой момент. Не понимаю, почему они все так встревожены, пока камера не ловит нужный ракурс. Минимум шесть солдат ожесточенно бьют Артура ногами в грудь и по спине, пока он лежит на земле без движения. Воздух застревает в легких.
— Артур, — шепчу я.
Анна на земле, она пытается подняться, но один из противников придавливает её голову к полу подошвой. Эдоардо пытается противостоять мечу другого солдата, который раза в пять больше него. Он опускается на колени, из последних сил удерживая клинок нападавшего, который, кажется, вот-вот одержит верх без особых усилий. Эдоардо стонет от боли, кричит от отчаяния. Его ноги подкашиваются… это почти конец.
На трибунах Король Давид встает с места, на его лице промелькнула тень беспокойства, он вцепился в край кресла перед собой. Эдоардо теряет равновесие, падает, его обезоруживают. Солдат с издевательской ухмылкой наставляет на него меч и заносит его для смертельного удара.
Я в ужасе. Гвардейцы вокруг опускают головы, кто-то закрывает глаза, кто-то затыкает уши. Слеза ярости катится по моей щеке, бессилие накрывает меня, как неодолимая волна.
Эдоардо размыкает губы, закрывает глаза и выкрикивает лишь одно слово: — Артур!
Ситуация меняется мгновенно. Артур хватает солдата, который его избивал, за ногу и валит на землю. Он снова вскакивает на ноги; пятеро гвардейцев, уже похоронивших его, смотрят на него с суеверным ужасом, как на привидение. Прижимаю руку к груди — моё сердце снова начинает биться.
Артур с яростью, которую я не считала возможной, расправляется с ними один за другим. Один из солдат заносит меч, но Артур перехватывает лезвие голой рукой и, не обращая внимания на кровь, сочащуюся из ладони, вырывает оружие и отшвыривает его в сторону.
— Но как… — потрясенно шепчет Габриэль.
Я бросаюсь к двери и бегу изо всех сил. Все слишком заняты зрелищем боя и не замечают моего внезапного исчезновения. Мне плевать, что Эдоардо запретил мне приближаться к Арене — я должна его видеть.
Сбегаю по лестнице в подземелья, едва не спотыкаясь на каждом шагу. Чем ближе я, тем громче и неистовее становятся крики. «Нужно спешить». Сворачиваю за угол, охранники смотрят на меня с недоумением; я замедляю шаг, избегая их взглядов. Я не знаю, что соврать, если меня остановят.
Оказываюсь перед воротами Арены, распахиваю их и делаю несколько шагов вперед. Глаза отчаянно ищут Артура. Нахожу его быстро: он стоит посреди бездыханных тел, направив меч на человека, который держит Эдоардо в заложниках.
— Что ты здесь делаешь?
Вздрагиваю.
— Тебе здесь не место, Лавиния.
Придворная дама, находящаяся здесь вместе с немногими допущенными слугами, вскидывает руку, подавая знак гвардейцу вывести меня.
— Прошу вас… дайте мне досмотреть… я должна…
Внезапный тяжелый удар, а затем — тишина. Все замирают. Я резко оборачиваюсь, страх скручивает желудок. Артур стоит над телом человека, ранившего его брата; его меч вонзен тому прямо в грудь. Предсмертная судорога вибрирует в воздухе и затихает.
Артур поворачивается к последнему оставшемуся противнику — тому, кто удерживает Анну. Тот видел всю резню своими глазами, видел, на что способен принц, поэтому он хватает Анну за волосы и приставляет нож к её горлу.
— Не двигаться, или я убью её! — угрожает он. — Бросайте оружие.
Она медленно моргает; она истекает кровью, и силы покинули её. В обычном состоянии ей не составило бы труда защититься, но сейчас она не может даже стоять: она виснет на своем враге, с трудом открывая глаза.
Делаю шаг вперед, но Дама преграждает мне путь рукой. — Стой. Хочешь, чтобы тебя прирезали? — в её тоне звучит презрительный упрек.
— А какая теперь разница? — шепчу я сквозь стиснутые зубы. Запускаю пальцы в волосы, глядя, как Артур и Эдоардо медленно опускают оружие.
Дама не отводит взгляда; она сильно напугана, но умеет скрывать это с изысканным изяществом.
Артур обменивается взглядом с Эдоардо, затем делает несколько осторожных шагов вперед. — Возьми меня, я более ценный заложник. Угрожать Анне, когда она не может даже защититься… это недостойно такого солдата, как ты.
Тот качает головой. — Думаешь, я идиот? — Он вдавливает острие ножа в шею Анны, по коже бежит тонкая струйка крови.
— Я не буду сопротивляться, обещаю, — продолжает Артур. Солдат смотрит на него с недоверием; его лоб покрыт испариной, он постоянно переводит взгляд с трибун на принцев. И именно в тот неуловимый миг, когда его глаза устремляются на Жрецов, Артур вырывает Анну из его хватки и толкает её в руки брата. Но солдат успевает вцепиться Артуру в горло и со всей силы прижимает его к земле.
Нет! Я порываюсь бежать к нему, но Дама крепко хватает меня за руки, лишая возможности пошевелиться. С расширенными от ужаса глазами я беспомощно наблюдаю за происходящим.
Артур пытается освободиться, хватается руками за шею, но хватка солдата намного сильнее. Артур задыхается, жадно ловит ртом воздух, лихорадочно бьет ногами по полу, а его лицо становится багровым.
Я понимаю, что плачу. Анна лежит на земле, совершенно обессиленная; Эдоардо же замер в оцепенении. Почему он ничего не делает? Он медлит, не помогая брату: может, он напуган, может, изнурен боем, а может… просто хочет, чтобы всё это наконец закончилось.
— Эдоардо! — кричу я во всё горло. Он поворачивает голову ко мне, наши взгляды встречаются, и террор, который я читаю в его глазах, заражает каждую мою клетку. Его глаза потухшие, пустые и темные. Они пугают меня, он сам на себя не похож. Слезы быстро катятся по моим щекам, и он смотрит на них словно завороженный. И тут же, будто зажигалка, которая с щелчком обретает пламя, глаза Эдоардо вспыхивают. Он подхватывает свой меч и яростным ударом вонзает его в спину последнего солдата.
Тот падает прямо на Артура, из его губ вытекает темная кровь. Эдоардо отталкивает тело и бросается на помощь брату. Только когда я слышу кашель Артура, ко мне возвращается способность дышать.
— Всё закончилось? — спрашиваю я, чувствуя сердце в горле.
Дама кивает, и в то же мгновение пронзительный свист провозглашает завершение циклов на Арене победой принцев. Жрецы встают и удовлетворенно аплодируют, пока вереница врачей и медсестер спешит на помощь троим молодым аристократам, чтобы вывести их оттуда.
— Как они могут аплодировать? Им не стыдно? — выпаливаю я, вытирая глаза.
— Молчи. — Дама прикладывает указательный палец к губам, её лоб прорезают морщины недовольства. — Тебе нужно уйти отсюда. Ты явно не умеешь справляться со своими эмоциями, ты опасна.
Я почти смеюсь от нервного напряжения. — Это я опасна? Конечно, давайте осуждать невиновных и позволять безумцам заставлять троих ребят убивать, чтобы выжить.
Она быстро оглядывается, а затем впивается в меня взглядом. — Ты хочешь, чтобы тебя убили? — повторяет она. — Не ты одна печешься об Артуре.
— Ах, неужели?! Что-то не похоже, чтобы кто-то здесь его защищал! — шиплю я.
К нам подходит гвардеец, Дама жестом велит мне замолчать, чтобы не подставлять её. Пока они обсуждают детали королевского банкета, я прижимаюсь к стене и тихо ускользаю из её поля зрения. Бегу не оглядываясь к перевязочной.
Поворачиваю ручку и открываю дверь: пусто. Оглядываюсь и иду на гул голосов из коридора, пока не достигаю просторного зала, заполненного суетящимися медиками. Замечаю несколько кушеток: на одной лежит Анна без сознания, к её запястью подключена капельница; на второй — Эдоардо, он стискивает зубы, пока врач накладывает швы. Артур? Пробегаю глазами по залу, но его нигде нет.
Сердце колотится в груди от тревоги.
— Запасной выход из дворца, Лавиния. — Голос Эдоардо заставляет меня резко обернуться. — Он там, — добавляет он, словно с легкостью читая мои мысли. Я не задерживаюсь и не благодарю его. Проношусь мимо тележек с медикаментами и пустых кушеток к двери. Распахиваю её и вылетаю на улицу. Ветер ласкает мои щеки; я бегу по аллее, освещенной фонарями, к задним воротам.
Щурюсь, вглядываясь в темноту: передо мной стоит черная машина с открытой дверцей. Я подхожу достаточно близко, чтобы увидеть того, кто сидит внутри, и дыхание спирает в груди.
Артур на заднем сиденье, глаза полуприкрыты, дыхание прерывистое. Его грудь лихорадочно вздымается и опускается, лицо бледное и мокрое от пота.
— Ты меня опередила. — Голос Придворной дамы парализует меня. Поднимаю голову — она стоит за моей спиной. Вижу, что она несет одеяло. Протягивает его мне. — Садись, водитель отвезет вас к Ранталу.
Рантал? Её отец?
Хмурюсь. — Но… разве они не заметят, что он исчез?
Она вздыхает. — Сейчас принцу Артуру лучше отдохнуть подальше от козней Жрецов. Я что-нибудь придумаю, не смотри на меня так. Всего несколько минут назад ты готова была сама броситься на Арену ради него.
Сажусь рядом с Артуром, Дама подходит ближе. — Не ты одна печешься о нем, Лавиния, — повторяет она. Не успеваю я ответить, как она захлопывает дверцу, машина трогается и покидает пределы дворца. В окне её образ отдаляется.
Накрываю грудь Артура одеялом, которое дала Дама, и он, словно узнав меня, утыкается лицом в изгиб моей шеи. Он прижимается ко мне, его дыхание щекочет кожу, а я боюсь пошевелиться хотя бы на сантиметр.
— Изрядно они его потрепали, — бормочет Рантал, входя в лазарет. В руках он держит таз с водой, а через плечо перекинута белая тряпка. Он поудобнее устраивается на стуле, окунает ткань и хорошенько её выжимает.
Артур, растянувшись на кровати, спит глубоким сном, будто не отдыхал годами. Он вздрагивает, когда Рантал прикладывает мокрое полотенце к его лбу.
— Нужно сбить температуру. Помоги мне, милая барышня, сними с него рубашку, — приказывает он.
Я спешу расстегнуть пуговицы, пока Рантал готовит лекарства на тумбочке рядом. Мои пальцы скользят по груди Артура; что-то внутри меня надламывается при виде багровых синяков, усеивающих его кожу.
Завожу руку ему за шею и слегка приподнимаю его, чтобы высвободить рукава. Тепло контакта мгновенно передается мне. Он горит. Осторожно опускаю его голову обратно на подушку. Румянец на его щеках густеет прямо на глазах.
Рантал вводит ему лекарство в вену, затем придвигает стальную стойку с уже готовым пакетом раствора и подключает капельницу к руке Артура.
— Держи его за руки.
Киваю, беру его ладони и крепко сжимаю в своих. Рантал прикладывает холодные компрессы к самым чувствительным точкам: на лоб, шею, грудь и руки. Всё это время Артур стонет и впивается пальцами в мою ладонь, будто в единственный якорь спасения.
— Почему у тебя глаза на мокром месте, милая барышня?
Моргаю, пытаясь скрыть чувства, которые тянут меня в бездонный колодец. Но чем дольше я смотрю на то, в каком состоянии сейчас Артур, тем сильнее меня грызет чувство вины. Знаю, что я ни при чем, что я никак не могла повлиять на ситуацию, но видеть его превращенным в изломанный манекен… это меня убивает.
— Всё в порядке, — лгу я, но дрожащий голос выдает меня с головой.
Рантал встает. — Ему станет лучше, не переживай. — Он кладет руку мне на плечо, прежде чем выйти за дверь.
— Спасибо, — шепчу я, но не уверена, что он меня слышит.
Когда я пытаюсь пересесть на стул, Артур не отпускает мои руки. Чувствую, как сердце тяжелеет; его лицо искажается гримасой, словно он ведет борьбу в своем подсознании. Смотрю на него, беззащитного: он кривит рот и хмурит брови. Даже во сне он сражается за жизнь.
Вспоминаю слова Анны: она говорила, что Артур страдает бессонницей, а те редкие моменты, когда он засыпает, сопровождаются жуткими кошмарами. Это, должно быть, один из них — я понимаю это по тому, как он дрожит.
Переплетя свои пальцы с его, я начинаю поглаживать большим пальцем тыльную сторону его ладони.
— Артур, ты подарил мне плюшевого медведя. Выиграл его в тире и размахивал им так, будто это величайший трофей в мире, — я улыбаюсь. — Он остался в моем мире, но когда я скучала по тебе, я обнимала его. Каким-то странным и забавным образом он напоминал мне тебя. Наверное, потому что вы оба добрые и надежные.
Пока я говорю, хватка Артура ослабевает. Словно ребенок, убаюканный колыбельной, он расслабляется, и морщинка на его лбу разглаживается.
— Если бы ты сейчас не спал, ты бы ответил что-то вроде: «Я куплю тебе столько медведей, сколько пожелаешь!», — я тихо смеюсь между словами.
Любуюсь его густыми ресницами, золотистыми кудрями и полными губами. Я завороженно смотрю на него, теряя счет времени. Переворачиваю полотенца, как только они нагреваются, и слежу за капельницей. Я провожу у его постели всю ночь.
Не свожу глаз с принца, способного использовать собственное тело и как щит, и как смертоносное оружие.
***
Солнечный блик, пробившийся сквозь окно, слепит меня. Пару раз моргаю, тру глаза руками. Кровать перед моими глазами пуста. Я уснула, прислонившись головой к изголовью, и ничего не заметила.
Вскакиваю на ноги; резкая боль в основании шеи заставляет меня поморщиться. Вот что бывает, когда засыпаешь как попало. Массирую затекшие мышцы, оглядываясь по сторонам. Куда он делся? Он не мог уйти далеко в таком состоянии…
Сомнение пронзает мозг вспышкой: а если он вернулся во дворец? Бросаюсь к двери, но не успеваю коснуться ручки — она распахивается сама.
— Артур? — шепчу я.
На пороге стоит Рантал с подносом в руках: там омлет, пара булочек и два стакана сока. На его лице расплывается широкая улыбка. — Он вышел не так давно, сказал, что у него срочное дело.
Сердце колотится в груди. — Что? Но как же лихорадка? Он не может вернуться во дворец… он же…
Рантал ставит завтрак на столик и беспомощно пожимает плечами. Паника берет верх. Я вылетаю на крыльцо, жмурясь от яркого света.
Вглядываюсь вдаль, ища глазами черный автомобиль с тонированными стеклами, но из-за рыночной суеты невозможно понять, уехал он или нет. Перед глазами лишь толчея прохожих с пакетами, дети, играющие в прятки, и пожилые пары на скамейках.
Ни следа Артура.
Закусываю губу. — Нужно было не спать, — бормочу я. Провожу рукой по волосам и вздыхаю. Остается только просить Рантала связаться с Дамой и вернуть меня во дворец. Боюсь представить, какие еще зверства припасли для наследников престола.
И когда я в последний раз оборачиваюсь к дороге, я замечаю парня, подозрительно похожего на Артура. Щурюсь, прикрываю ладонью глаза от солнца. Он идет ко мне медленным шагом. Когда я наконец его узнаю, сердце пропускает удар.
— Да где ты был?! — кричу я.
Артур подходит ближе. Он всё еще очень бледен, но выглядит куда лучше, чем вчера вечером. За спиной он что-то прячет.
— Тебе нужно отдыхать! — сердито отчитываю его я. — Ты не можешь…
Остановившись в паре шагов от меня, он достает коричневого плюшевого медведя. Я удивленно приоткрываю рот, когда он протягивает его мне.
Он откашливается. — Чтобы и в этом мире у тебя был такой, Лавиния.
На его лице — сияющая улыбка, свет, способный развеять насилие битвы или предсмертные хрипы мужчин. Чистая и искренняя улыбка, как у беззаботного ребенка, не знающего боли.
И пока это тепло заливает моё сердце, я улыбаюсь ему в ответ.
Артур.