Говорят, месть — это блюдо, которое подают холодным. Но знаешь, Лавиния, я хочу, чтобы они ели и наслаждались трапезой без лишних забот. Я хочу видеть их лица, когда их языки займутся пламенем, но будет уже слишком поздно что-то предпринимать.
— Письмо номер 203
Артур
Королевство Азии
Ясмин
Дрожащий вздох срывается с моих губ. Я тону в ледяном колодце, всё происходящее вокруг теряет краски, и даже голоса превращаются в неразличимый шепот.
«План… с вашего позволения, мы обсудим его…»
Он использовал огонь.
«Мы доказали вам, что…»
Артур использовал огонь.
«Король говорит, что… наша полная поддержка».
Зло и его Невеста… его Невеста… это я?
У меня нет сил ни подняться, ни пошевелиться. Ноги не слушаются, каждая клетка тела немеет при виде пепла, оставшегося от окружавших меня тел. Подкатывает тошнота. Я прижимаю руку к губам, подавляя позыв к рвоте. Этого не может быть. Превозмогая резкую боль в животе, я переставляю колени и ползу по полу, но кто-то отрывает меня от земли. Я мгновенно узнаю аромат мускуса, и он действует как ушат ледяной воды — я вся каменею. Артур. Я часто моргаю и фокусирую взгляд на его руках, обхвативших мою грудь. Элайджа идет следом, его глаза изучают меня так, словно я — бомба замедленного действия.
— Сейчас ты растеряна, но ты должна нам довериться, — тихо шепчет Элайджа.
Он мне лгал. Они все мне лгали. Всегда. Грудь разрывает от боли, и волна отвращения приводит меня в чувство.
— Отпусти меня, — сиплю я, прерывисто хватая ртом воздух.
Артур игнорирует мои слова. Его хватка настолько крепкая, что, как бы я ни пыталась вырваться, мне не удается даже сдвинуться с места. Он открывает дверь рукой и только тогда опускает меня на пол. Я тут же пячусь назад, пока не упираюсь спиной в стену. Куда они меня привели? Что собираются делать? Матрас, две тумбочки, ковер… Мы в спальне.
Элайджа рассматривает меня с ног до головы, словно подопытную в лаборатории, которая в любой момент может сорвать эксперимент. Артур снимает маску, убирает ее в карман брюк, облизывает губы и пристально смотрит на меня.
— Что… что это значит? Кто вы? Что все это значит? — руки дрожат, совершенно мне не подчиняясь. — Вы… я…
Элайджа делает шаг вперед, и сердце подступает к самому горлу.
— Не смей! — кричу я, заставляя его замереть на месте. — Не приближайтесь, не трогайте меня!
Он поднимает ладони.
— Как пожелаешь. — Он подчиняется и отступает. — Но ты должна нас выслушать, мы не хотим причинить тебе вред…
— Лжецы! — кричу я. Кровь бурлит в венах. Рядом стоит деревянный столик с вазами, которые я без раздумий хватаю. Швыряю их одну за другой, но они уворачиваются от них так легко, будто это подушки. — Сколько дерьма вы мне наговорили, чтобы затащить меня сюда? А ты… — я указываю на Артура, в горле стоит ком. — …ты-то, блин, кто такой… он назвал тебя…
— Зло, — вздыхает Артур. Его скучающий тон лишь сильнее разжигает ярость, пожирающую мою грудь.
— Ты ранена, Ясмин. Дай нам перевязать тебя, и тогда мы поговорим. Если продолжишь в том же духе, сделаешь себе только хуже, — объясняет Элайджа, так и не опуская рук.
Раны уходят на второй план, потому что единственная боль, которую я сейчас чувствую, исходит от их присутствия. Что еще они от меня скрыли? Я сжимаю виски руками, мысли запутываются в тысячи узлов одна за другой. Что правда, а что ложь? Я запускаю ногти в волосы, нервы натянуты как струны, кровь кипит под кожей. Кто они такие?
— Мы все тебе объясним, доверься нам.
Волна жара поднимается к груди. Я впиваюсь в них взглядом так, как никогда раньше, собирая воедино последние крохи энергии. Довериться? Я сжимаю губы и стискиваю кулаки. Артур хмурится и одним движением руки отодвигает Элайджу себе за спину.
Он качает головой:
— Опасный шаг. Прекрати.
Давление в груди взрывается изнутри и устремляется к кончикам пальцев. Поток огня вырывается из моих рук и летит прямо в них, но Артур лишь цокает языком и одним пальцем втягивает его в себя. Я тяжело дышу. Это усилие опустошает меня, перед глазами всё плывет, и мне приходится опереться на столик. Я кладу руку на живот, пальцы всё еще покалывает.
— Ясмин, тебе нужно успокоиться.
Элайджа пробует подойти снова, но стоит ему сделать шаг, как я вскидываю свободную руку, и стена синего огня вырастает, между нами, преграждая путь.
— Я. Тебе. Сказала. Не. Приближаться. — Я чеканю каждое слово, сердце бешено колотится, во рту появляется металлический привкус.
— Довольно, — Артур делает шаг вперед. — Ты не оставляешь нам выбора.
Он бросается ко мне. Я поднимаю руку, мышцы сводит спазмом. Подавив боль, я выжимаю из себя последнюю крупицу сил, призываю сферу синего пламени и сквозь пульсирующую боль в висках швыряю ее в него. Зубы стиснуты, напряжение буквально сжигает сухожилия, ноги подкашиваются, и я рушусь на пол. Артур останавливает сферу одним лишь взглядом, поднимает указательный палец и заставляет ее лопнуть, словно безобидный мыльный пузырь. Нет! Зрение застилает пелена, я пытаюсь отползти назад, но упираюсь лопатками в стену. Выхода нет.
Он наклоняется надо мной.
— Паршивая идея — атаковать огнем само Зло.
Из кармана он достает шприц, снимает колпачок и подносит иглу. Я хочу закричать, расцарапать ему лицо, оттолкнуть, но не могу пошевелить даже пальцем. Короткий укол в шею — и меня поглощает тьма.
— Вы уверены, что доза не была слишком большой? Она спит уже четыре часа.
— Ты не видел ее до этого, Нанук. Другого выхода не было… и не подходи так близко! Она может проснуться в любой момент.
Элайджа? Нанук? Их голоса путаются в моей голове.
— …будет еще злее, чем раньше, учитывая, что мы ее связали.
Я хлопаю ресницами. Сухость в горле и затуманенный взгляд мешают сориентироваться. Внезапно виски пронзает резкая боль. Я пытаюсь потереть их рукой, но что-то сковывает мои запястья. Поворачиваю голову вправо и вижу наручники, прижимающие мою руку к прутьям кровати. То же самое слева. Черт, черт, черт. Я дергаю руками, наручники с грохотом бьются о металлическую раму, но толку ноль.
— Ну надо же, а должна была успокоиться после седативного, — бормочет Нанук.
Я перевожу взгляд и вижу его на кресле прямо перед кроватью. Он смотрит на меня с натянутой улыбкой.
— О, привет. Хорошо спалось?
— Немедленно развяжите меня! — хриплый голос режет горло.
— Ну, мы бы очень хотели, но ты пыталась сжечь нас заживо, так что… думаю, пока мы вынуждены… — он заминается, чешет затылок и ищет поддержки у Элайджи, который стоит справа от него.
Этот долгий взгляд напоминает мне о том, как меня вышвырнули из их планов, как меня использовали и сколько лжи вылили на меня одну за другой.
— Пошли вы нахуй, — выплевываю я, чувствуя, как кровь закипает в венах.
Рот Нанука округляется:
— Да уж, пожалуй, мы это заслужили. Но как насчет того, чтобы выслушать нас секунду?
— Выслушать вас? — я едва не смеюсь. — Чтобы вы скормили мне очередную порцию вранья?
— Мы здесь не для того, чтобы причинить тебе вред. Как видишь, мы перевязали тебе живот в месте удара, и именно поэтому тебе не стоит так дергаться, — берет слово Элайджа, стоя у тумбочки. — Если бы мы действительно хотели навредить тебе, мы бы сейчас не пытались поговорить. Не думаешь?
Он говорит тем же спокойным, умиротворяющим тоном, которым водил меня за нос несколько дней. Ложь за ложью. А я еще гадала, почему они меня не боятся, откуда в них это спокойствие и доверие ко мне… Какая же я дура! Я стискиваю зубы. Я смотрю на них обоих и до сих пор не могу понять, врут они или говорят правду. Они приправляют свои отравленные речи фальшивыми, лицемерными жестами мира.
— Я думаю, что вы лицемерные, лживые ублюдки и твари. Достаточно ли этого в качестве благодарности за вашу любезную помощь? — моя грудь судорожно вздымается.
Он приоткрывает рот:
— Ясмин…
— Хватит.
От голоса Артура я вздрагиваю. Он здесь. Он поднимается с софы в глубине комнаты, разминает шею вправо-влево и подходит ближе. С каждым его шагом мое сердце бьется всё быстрее — угроза с ангельским, соблазнительным лицом, скрывающая внутри себя яростный красный огонь. Он подтаскивает стул к кровати, разворачивает его спинкой вперед и садится, опираясь руками на перекладину.
— Твое появление не планировалось. То, кем ты являешься, стало сюрпризом для всех. Мы не ожидали найти тебя, поверь мне. — Он смотрит мне прямо в глаза так, как никогда раньше, и я ненавижу то, как мои мышцы расслабляются при звуке его голоса. — Использовали ли мы тебя? Да. Жалею ли я об этом? Нет. И сделал бы это еще тысячу раз.
Я вонзаю ногти в ладони. Наглый, не знающий стыда, он смотрит на меня, и перед ним я всего лишь пешка, которой можно вертеть как угодно. Это осознание так сильно сдавливает грудь, что становится трудно дышать. Слова Аласи возвращаются в память острыми ножами.
Артуру плевать на людей. У него нет к ним ни капли интереса.
Ну конечно, она тоже всё знала и лгала мне. Мои глаза округляются, дыхание перехватывает, а горло сжимает спазм.
«Когда придет время, я лишь попрошу тебя выслушать меня. Ладно?»
— В-воды… — шепчу я. Нижняя губа дрожит, я прикусываю щеку изнутри, чтобы сдержать подступающие слезы.
Элайджа подносит стакан к моим губам, и я позволяю холодной влаге вернуть меня к жизни. Затем он отступает, и я перевожу дух.
— Обычно мне нравится предлагать людям выбор, но в данном случае я не могу себе этого позволить, — продолжает Артур. — Либо ты с нами, либо ты с нами. Других вариантов нет.
Я сдерживаю истерический смешок.
— И перед кем мне теперь выступать? И объясни, почему ты сам этого не сделаешь, раз уж у тебя получается куда лучше, чем у меня.
— Думаешь, я горю желанием возиться с тобой? — Он произносит это с явным отвращением, его взгляд заставляет меня почувствовать себя ничтожеством. — Не смеши меня. Не я нуждаюсь в тебе, потому что, как видишь… — вокруг его запястья материализуются пять красных сфер, плавно танцующих в воздухе, — …мой контроль, сила и стабильность куда выше.
Он слегка дует на них, и сферы пламени растворяются, не издав ни звука, не оставив ни единой искры. Их цвет пробуждает в моей памяти что-то, что я не могу уловить. Красный, который я уже где-то видела… Но где… где я его видела? Я вздрагиваю.
— Рука Аласи, — шепчу я. — Значит, это ты тогда…
— Верно.
Я выгибаю бровь, и слова застревают у меня в горле.
— Это был я, — повторяет он. — Часть плана. Нужно было заставить тебя тренироваться и принять предложение. Другого пути не было.
Я сглатываю подступившую к горлу горечь — очередную ложь, которая окончательно обрывает тонкую нить доверия к ним. Я всматриваюсь в его глаза; он смотрит на меня абсолютно бесстрастно.
— Между нами есть связь, которая, к сожалению, вынуждает меня иметь с тобой дело.
— Да пошел ты нахуй, — срывается с моего горящего языка.
Он качает головой:
— Неверный ответ. Тебе следовало спросить: «Что еще за связь?».
Он что, развлекается? Я делаю глубокий вдох и выдох. Пальцы покалывает от желания швырнуть в него чем-нибудь, но я не могу пошевелить руками.
— Ну так просвети меня, — сиплю я.
— Ты — моя Невеста.
Я едва не подавляюсь собственной слюной. Перевожу взгляд на Нанука, но тот рассматривает напольную плитку с таким видом, будто это самое интересное, что есть в этой комнате. Элайджа прочищает горло:
— Артур имеет в виду, что вы связаны проклятием, о котором ты, должно быть, уже слышала.
«Наконец-то, Зло и его Невеста явились».
Слова короля Ванга эхом отдаются в ушах, и дурное предчувствие тугим узлом стягивает желудок.
— Ты — Невеста Зла, Ясмин, — продолжает Элайджа. — У тебя есть доступ к огню, и ты — его идеальное отражение.
— Это чистое безумие, и я хочу убраться отсюда к чертовой матери! — Я дергаю руками, металл врезается в запястья, раздирая кожу, но я не останавливаюсь. — Снимите с меня это дерьмо!
— Думаешь, мы прямо-таки горим желанием держать тебя так? — ледяной голос Артура перекрывает мой крик. — Если ты не сотрудничаешь, у нас нет выбора.
Дрожь пробегает по спине.
— Ты не сможешь держать меня взаперти вечно.
— О, прошу, попробуй бросить мне вызов. Ты понятия не имеешь, на что я способен, и до сих пор не осознаешь, в каком положении находишься.
Между нами повисает тяжелая тишина. В его глазах вспыхивает темная искра, от которой волоски на моих руках встают дыбом. Я не отвожу взгляда, вскидываю подбородок, позволяя ему увидеть всю обиду и ярость, полыхающие в моей груди. Лжец, психопат, маньяк.
Он вздыхает, поднимается на ноги и подходит ближе.
— Вижу, тебе нравится рисковать.
— Артур, нам нужно дать ей больше времени… — вмешивается Элайджа, но тот проходит мимо, даже не притормозив.
— Мы дадим его.
Он выдвигает ящик тумбочки, достает рулон упаковочного скотча и упирается коленом в матрас. Я пинаю его правой ногой в живот, но он перехватывает мою пятку. Бью его другой ногой, однако он даже не морщится. В секунду он зажимает обе мои ноги и придавливает их к матрасу. Теперь я полностью обездвижена.
— Элайджа, ноги, — приказывает он.
Я округляю глаза. Что они задумали? Я отчаянно бьюсь, но всё безрезультатно. Под его весом я не могу пошевелить ни единой мышцей.
Элайджа подходит ближе, связывает мои ноги веревкой и крепит ее к перекладине в ногах кровати.
— Отпустите меня! Отпустите! — кричу я из последних сил. У меня не остается другого оружия, кроме крика. Я набираю в легкие воздух и открываю рот, но ладонь Артура мгновенно затыкает мне губы.
— Мххх! Мхххх! — Я широко раскрываю глаза и яростно мотаю головой.
— Как я уже говорил, у тебя нет альтернативы, — произносит он невозмутимо, наклеивая мне на губы полосу скотча. — Но ты, кажется, не желаешь понимать, что мы не шутим. У нас нет времени на твои нелепые бунты. Ты это понимаешь? Или тебе станет понятнее, если до твоей головы дойдет: продолжишь в том же духе — и больше никогда не увидишь свою семью.
Я бледнею. Судорожно моргаю, пока на грудь давит невидимая бетонная плита. Перед глазами плывут лица Лоффи, Мари и Ханса. Слова Артура вонзаются в саму душу, парализуя меня. Серьезность его лица не оставляет сомнений — он не блефует. С влажными от подступающих слез глазами я ищу взгляд Элайджи. Отчаяние душит меня, слезы катятся по щекам. Элайджа приоткрывает рот:
— Артур, нам стоит помягче. Она все еще в шоке.
— Нет, — отрезает он, поднимаясь с кровати. Матрас распрямляется, освободившись от его веса. — Она должна понять.
— Но ей потребуется время… — на этот раз подает голос Нанук.
— Времени, которого у нас нет. Поймет и примет. — Он достает телефон… мой телефон. — Элайджа, отправь сообщение ее матери. Сделай вид, будто их обожаемая дочь делится впечатлениями от чудесного отпуска.
Я опускаю голову. Опустошенная, изнуренная, покрытая ноющими синяками. Никто из них мне не друг. Я тешила себя иллюзиями. Жизнь, которой я жила, оказалась фальшивкой, а теперь я лежу здесь — в наручниках, связанная и преданная.
Они выходят из комнаты, и я погружаюсь в тишину собственных беззвучных рыданий. Было ли хоть что-то из этого правдой, или меня с самого начала окружала лишь ложь?
Королевство Америка, внешние сектора
Эдоардо
Стайка детей роется в мусорных мешках, разбросанных по улице. В перепачканной грязью одежде, голыми руками они обгладывают кости в поисках остатков пищи, пихая друг друга ради куска заплесневелого хлеба. Я отворачиваюсь. Внешние сектора, давно клейменные голодом и нищетой, теперь расплачиваются за свой бунт.
Машина останавливается, водитель открывает дверцу:
— Прошу вас, Ваше Высочество.
Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Очередная демонстрация силы, необходимая для поддержания порядка. Всего один час. Я вытерплю и сделаю вид, что мне все равно. Открываю глаза. Справа и слева выстроились две шеренги солдат, застывших по стойке «смирно» и готовых отдать за меня жизнь. Я выхожу из машины в сопровождении двух гвардейцев, оберегающих каждый мой шаг. При моем приближении солдаты отдают честь, не теряя бдительности.
Я поднимаюсь по ступеням Арены. Гул толпы и ликующие вопли разносятся из каждого угла, а тяжелый запах пота всё сильнее въедается в воздух. Позади меня идет королевская свита вместе с Вирджинией.
«Но в чем виноват народ? Неужели только жители богатых секторов достойны защиты?»
Я не могу обернуться и увидеть выражение её лица, но готов поспорить, что её губы скорбно опущены от жалости и печали. Эмоции, которые я не имею права себе позволить.
— Его Высочество, Король Эдоардо! — гвардеец объявляет о моем прибытии, и над Ареной мгновенно воцаряется тишина.
Я ступаю на верхнюю площадку. Трибуны заполнены знатью и богачами из первых секторов. Они склоняют головы в знак почтения, а их изысканные наряды и драгоценности беззастенчиво кричат об их статусе. Я прохожу к возвышающемуся трону в почетной ложе — отсюда открывается лучший вид на схватку, которая развернется в грязевой яме.
— Ваше Высочество, мы вас заждались. — Верховный жрец приближается, волоча по полу подол своей белой тоги. — Это прекрасный способ принять извинения внешних секторов и вернуть в королевство мир и порядок.
— В таком случае, предлагаю начать.
Жрец кивает гвардейцу у ямы:
— Разумеется, Сир.
Звук трубы приковывает к себе внимание собравшихся. Я опираюсь локтем о подлокотник трона и перевожу взгляд на Жреца, который подходит к микрофону. На огромном черном экране, висящем слева, его лицо появляется крупным планом. Часть зрителей следит за ним взглядом, другие наводят дорогие бинокли, развлекаясь как дети.
Но я ищу лишь одно. Слегка поворачиваю голову и вижу её: Вирджиния стоит в паре метров позади меня, сжимая в руках бутылку вина.
— Мы собрались здесь после чудовищного акта бунта против нашего Короля и нашей системы, — разносится голос Жреца. — Веками королевская семья поддерживает мир и порядок, разделяя земли на сектора. Сплоченность, самоотверженность и верность — вот ценности, которые каждый гражданин обязан хранить и никогда не предавать. Если хоть один элемент мозаики бунтует, он ставит под удар годы упорного труда и жертв. Раскаявшиеся и удрученные жители внешних секторов сразятся друг с другом в рукопашных боях. Лишь самые достойные выживут и удостоятся чести получить королевское помилование. Любой, кто откажется драться, будет приговорен к смерти. Любой, кто сдастся, будет приговорен к смерти. Любой, кто воспротивится…
Её нижняя губа подрагивает, пока она смотрит на экран и слушает речь Жреца, предваряющую начало бойни. В её глазах вспыхивает негодование, она хмурится, и её пальцы сжимают бутылку так сильно, что белеют костяшки.
Я возвращаю взгляд к яме.
— Налей вина, — повышаю я голос.
Её шаги приближаются. Она возится с бутылкой и бокалом. Нежный ванильный аромат её волос смешивается со зловонием сточных вод, пропитавшим это место. Я вдыхаю, наполняя легкие нотами её духов.
— Мне весьма любопытно взглянуть… — Голос Верховного жреца разражается привычным высокомерием. — …как бьются эти оборванцы.
Гнусное веселье, блестящее в его глазах, вызывает у меня тошноту, но я заставляю себя улыбнуться.
— Прошу, Сир, — Вирджиния протягивает мне кубок с опущенной головой.
Уверен, она слышала слова Жреца, но она учится всё лучше скрывать свои чувства. Я беру бокал, и внезапный оглушительный рев разрезает воздух. Взгляд Вирджинии приковывается к экрану, на котором транслируют открытие ворот ямы. Едва заметная морщинка прорезает её лицо от напряжения, но она тут же возвращает себе бесстрастную маску.
— Останься здесь, возможно, я захочу еще, — приказываю я, и она молча кивает.
Пожалуй, стоило оставить её во дворце. Я постукиваю указательным пальцем по ободку бокала, наблюдая, как заполняется яма. Нет, это вызвало бы подозрения. Фаворитка обязана следовать за Королем повсюду. Без исключений.
Верховный жрец откашливается:
— Ваше Высочество, полагаю, пора начинать.
Я киваю, приподнимаю бокал и подношу его к губам. Впалые щеки, босые ноги и иссушенные голодом лица, растерянно озирающиеся по сторонам. Я делаю глоток вина под восторженный рев, взрывающий трибуны.
— Развлеките нас!
— Покажите, на что способны!
— Мы хотим крови!
Ужас выжигает их глаза, но они покорно бредут друг за другом, пока не заполняют яму. Жрец, объявивший начало боя, отступает в сторону вместе с шеренгой гвардейцев, чья задача — утаскивать тела тех, кто погибнет. Свист разрезает воздух, и над трибунами воцаряется тишина, но никто не двигается. Словно жалкие муравьи, не ведающие своей судьбы, они растерянно и потрясенно озираются. Богачи и знать из первых секторов разглядывают их с нездоровым вожделением.
— Ваше Высочество, подтолкнем их немного?
— Они знают правила, Верховный жрец. Нет необходимости, — я поворачиваюсь к нему.
Он поправляет очки на переносице, уголки его губ приподнимаются в самодовольной улыбке:
— Полезно освежить им память, иначе они никогда не воспримут вашу власть всерьез. Не станут уважать вас. Как и всегда, я прошу у вас полного доверия, Сир.
Его глаза следят за каждым моим движением, ловят каждую эмоцию и мельчайшую трещину в броне. Стервятник, готовый сожрать мою плоть при малейшем намеке на неуверенность. Я отвечаю слабым кивком. Жрец дает знак дежурному солдату; тот подходит ближе, выслушивает шепот на ухо и стремительно бросается к ступеням, ведущим к яме. Привычные цепи жадно сдавливают мне горло. Указательным пальцем я ослабляю галстук, а другой рукой подношу бокал к губам. Я позволяю терпкому вину облегчить мои мысли.
Камера крупным планом снимает Жреца, сжимающего микрофон обеими руками, пока позади него шеренга гвардейцев принимает боевую стойку.
— Любой, кто откажется драться, будет приговорен к смерти, — повторяет он.
Бах. Бах. Бах. Бах. Бах.
Крики раздирают Арену, кровь разлетается во все стороны. Кровавая бойня мгновенно перерастает в хаос: толпа сбивается в кучу, пытаясь найти место подальше от снайперов. Камера фиксирует разбросанные по земле тела: пулевые отверстия во лбу, на щеках, шее и груди, разинутые рты и застывшие от ужаса лица. Гвардейцы вмешиваются, подбирают трупы и вытаскивают их из ямы.
Жрец нарушает тишину:
— Повторяем еще раз: любой, кто откажется драться, будет приговорен к смерти. Любой, кто сдастся, будет приговорен к смерти. Любой, кто воспротивится, будет приговорен к смерти.
Камера выхватывает уцелевших, перепачканных грязью и кошмаром. Они тупо смотрят на лужи крови, оставшиеся от их товарищей. Некоторые с трудом поднимаются на ноги — их бьет такая крупная дрожь, что они спотыкаются на ровном месте. Другие так и остаются лежать в параличе.
— Еще вина, Сир? — голос Вирджинии звучит как тихий, едва уловимый шепот.
Я киваю и пододвигаю бокал к ней. Пока она наполняет его, в её глазах сквозит абсолютная пустота — взгляд, которым она смотрит на знать, Жрецов, а теперь и на меня. Трибуны взрываются аплодисментами и криками; выжившие начинают драться друг с другом со слезами на глазах.
Я беру бокал.
— Скрывай это лучше. Твоя ненависть написана у тебя на лице.
Её костяшки пальцев белеют, но она лишь безмолвно склоняет голову. Тот, кто плохо её знает, никогда не уловит моменты, когда её самоконтроль дает трещину. И сейчас она борется изо всех сил, чтобы не выдать себя и удержать маску. Но её ведет всё сильнее. Глаза прикованы к экрану, губы напряжены, дыхание прерывистое. Я перевожу взгляд туда же, куда смотрит она: мужчина хватает с земли камень и бросается на другого, нанося удар по затылку. Один раз, два, три, четыре… восемь… десять раз.
— Ох, я так и знала, что они дикари! Посмотри на них, дорогой, — щебечет дама в первых рядах, касаясь плеча сидящего рядом мужчины. Если мне не изменяет память, эти двое из второго сектора.
— Он же ему череп размозжит! И после этого они еще спрашивают, почему мы против открытия секторов… Это просто животные, — ворчит её спутник, брезгливо кривя нос.
Я слегка наклоняю голову. Значит, вот как они смотрели на нас, когда на Арене были мы. Как на животных.
Группа мужчин зажимает у стены двоих мальчишек. Те держатся за руки, пока тот, что справа, не разжимает пальцы и не толкает своего товарища вперед, подставляя под удар.
— Гарри! — стонет упавший мальчик со слезами на глазах. — Мы же выросли вместе! — кричит он, но удары тут же заставляют его умолкнуть.
Предательство, паника и ужас насыщают алчность трибун. Толпа рукоплещет и беснуется, отбросив всякие приличия.
— Довольно… — шепчет Вирджиния тихим, дрожащим голосом. — Довольно, — задыхается она, и одинокая слеза скатывается по её щеке.
— Отвернись, — шиплю я сквозь зубы. — Ты понимаешь, чем рискуешь, или мне нужно повторить?
Она не двигается. В её зрачках отражается экран, от которого она физически не может оторваться. Это очень плохо. Она подставляет себя под удар на поле, кишащем врагами. Я поднимаюсь и заслоняю её собой, пряча от чужих любопытных глаз.
— Ваше Высочество, вы же не собираетесь останавливать их на самом интересном месте?
— Достаточно, Верховный жрец. Они усвоили урок, извинения приняты. Перевяжите раненых и сверните эту…
Мощный рокот сотрясает Арену. Земля под моими ногами дрожит, время словно замирает. Я поднимаю голову: черный вертолет рассекает небо, зависая прямо над нами.
Что за… кто это?
Я прищуриваюсь. Тысячи листовок летят в яму, падая прямо на головы окровавленных мятежников.
— Да что здесь, черт возьми, происходит? — рявкает Верховный жрец справа от меня.
Вертолет разворачивается, и поток ветра уносит листовки на трибуны. Одна из них пролетает прямо передо мной, и я без колебаний ловлю её.
«Настоящий враг смотрит, как вы убиваете друг друга.
Убейте их мир и смотрите, как они горят».
Мороз пробегает по коже. Всё мое тело чувствует опасность, скрытую в этих словах. Пальцы дрожат так сильно, что бумажка выскальзывает из рук. Я перевожу взгляд на яму: мятежники с яростью бросаются на королевских гвардейцев. Те открывают ответный огонь, но даже это не может их сдержать. Их свирепая атака направлена на трибуны, на богачей из первых секторов. Начинается резня.
Гвардейцы охраны берут меня в плотное кольцо в мгновение ока. Жрец истошно выкрикивает приказы направо и налево, дворяне сбивают друг друга с ног, ломясь к выходу, но мой разум проваливается в ту самую пропасть, которая ждала меня последние два года.
«Брат, ты только что убил мой мир…»
Это невидимая нить комбинации, просчитанной с терпением и коварством, на которые способен лишь один человек во всей вселенной.
«И я клянусь, что убью твой».
Это Артур.