Правило номер три:
Если кто-то причинит тебе боль, ты говоришь мне.
Правило номер четыре:
Потому что я лично позабочусь о том, чтобы его смерть была как можно более долгой и мучительной.
— Письмо номер 38
Артур
Фестиваль фонарей, Гренландия
Ясмин
Я протягиваю пакет паре, стоящей перед прилавком.
— Прошу, ваш заказ. Хорошего праздника!
Глаза мамы Мари светятся от чистого восторга. Она засучивает рукава и заполняет пустеющую витрину новой партией закусок.
— Расхватывают прямо на лету! — ликует она. Её улыбка становится все шире по мере того, как движется очередь. А хвост её по-прежнему длинный: тут и те, кто пришел по второму кругу, и любопытные, жаждущие попробовать наши блюда впервые.
К прилавку робко подходит девочка в розовой шапочке:
— Можно мне с треской?
Я оценивающе осматриваю оставшиеся рулетики и нахожу лишь один в самом углу. Нужно принести еще.
— Держи, милая, веселого праздника! — выкрикиваю я, стараясь перекрыть гремящую на заднем плане музыку.
Даже представить не могу, как обрадуется папа, когда увидит сегодняшнюю выручку — если, конечно, Лоффи к тому времени не разорит его окончательно своими нескончаемыми просьбами покататься на каруселях.
Я стягиваю рабочий фартук:
— Мам, я быстро сбегаю за новой партией!
Она кивает, а я застегиваю пальто и натягиваю перчатки. Стоит мне сделать шаг за пределы обогреваемого павильона, как резкий мороз заставляет меня содрогнуться. Черт, вдали от печи здесь просто ледник. Я спешу по узкой заснеженной улочке, соединяющей праздничную площадь с воротами поместья Олсенов.
Яркие огни лавок празднично бликуют на стенах домов. Аттракционы, тиры, гадалки — отовсюду доносятся взрывы хохота, музыка и звон нескончаемых бокалов согревающего спиртного.
— Ну, сегодня ты точно накачаешь себе мышцы, я уже третий раз вижу, как ты бегаешь туда-сюда, — с белозубой улыбкой приветствует меня водитель, открывая ворота.
— Спасибо, клиентам конца и края нет. — Я аккуратно поднимаюсь по лестнице, покрытой предательской ледяной коркой. Если поскользнусь, костей не соберу. — Мне нужно забрать партию рыбы для Аласи. Помощь не нужна, спасибо, отдыхай, — бросаю я, тяжело дыша, когда наконец добираюсь до верха.
Я вхожу в гостиную и плотно прижимаю за собой дверь. Тру ладони друг об друга, пытаясь разогнать кровь.
— Так, посмотрим… — шепчу я. — Должны быть здесь. — Я перебираю коробки на столе. — Лосось, дорада… да где же треска?
Я опускаюсь на колени, чтобы проверить нижний ряд упаковок в углу, как вдруг за спиной раздается глухой, тяжелый стук. Сердце испуганно екает. Что это? Я резко вскидываю голову и каменею: передо мной стоят трое мужчин, каждый вдвое шире меня в плечах, а нижняя часть их лиц скрыта черными масками. Я вижу их впервые в жизни, в этом сомнений нет. Я медленно поднимаюсь, и один из них стягивает маску, обнажая тонкие губы и острый, угловатый подбородок.
— Мы раньше не встречались? — цедит он.
— Вряд ли, — я делаю осторожный шаг назад. — Вы кто такие?
Троица обменивается беглыми взглядами. Один из них сразу отходит назад и перекрывает выход, подперев спиной дверь.
— Друзья Олсенов, — ухмыляется главарь. — Искали хозяев дома, но их, похоже, сегодня нет.
Они все на фестивале, как они могут этого не знать? Его мерзкие зеленые глаза впиваются в меня с навязчивым, липким вниманием.
Мужчина без маски наклоняет голову и лениво почесывает щеку:
— Так как, ты говоришь, тебя зовут?
Я судорожно запускаю руку в карман пальто, перебираю пальцами ткань, но там пусто… Черт, я оставила телефон за прилавком. Паника ледяной волной накрывает меня изнутри. Что делать? Я изо всех сил пытаюсь сохранить внешнее хладнокровие и с трудом сглатываю вставший в горле ком.
— Ясмин, — шепчу я, пытаясь сделать шаг в сторону выхода. — Простите, мне нужно возвращаться к работе.
Мужчина мертвой хваткой вцепляется в мое предплечье. Мои зрачки расширяются, я пытаюсь резко вырваться, но он дергает меня на себя с тройной силой.
— Какая жалость. А я уверен, что это не твое имя.
В этот миг из меня словно выкачивают весь кислород. Я словно падаю в бездонную, глухую яму, а сердце бешено колотится где-то у самого горла. Мужчина приближает свое лицо к моему, грубо сжимает грязными пальцами мой подбородок, и к горлу подступает тошнотворный спазм рефлекторного отвращения.
— Точь-в-точь она, — выдыхает он, и его взгляд наполняется больной, извращенной похотью.
— Да как такое возможно? Мы же сами видели, как она подохла, — подает голос второй, тот, что караулит у двери. — Тащим её к Жрецам, они отвалят нам столько золота, что до конца дней ни в чем нуждаться не будем.
Их слова не укладываются в голове, я яростно бьюсь в его руках, но пальцы подонка лишь сильнее въедаются в мою плоть.
— А-а-ах! — вскрикиваю я от резкой боли.
— Ник! Вечно ты со своей животной силой, — гогочет третий, будто все происходящее — забавная шутка или дурацкий анекдот. — Я проверю, что снаружи. Заканчивайте побыстрее и валим отсюда. Лучше вернуться с ней, чем с пустыми руками. — Он толкает дверь и выскакивает в коридор.
Их остается двое.
— Кэмерон вечно все портит, но мы-то успеем немного развлечься перед долгой дорогой. Бывала когда-нибудь в королевстве Америка, детка? У нас там отличные, комфортабельные камеры, — продолжает Ник. Его голос так и дрожит от возбуждения, пока его жадные пальцы сдергивают застежку-молнию моего пальто.
Я бледнею, но мой первобытный страх только сильнее подстегивает его азарт. Я пытаюсь закричать: «Помоги-», но его тяжелая ладонь намертво зажимает мне рот. Он заходит со спины, напрочь заламывая мне руки. Я отчаянно вырываюсь, брыкаюсь, но он лишь сильнее сжимает кольцо своих рук, полностью игнорируя слезы, которые градом катятся по моим щекам.
— Детка, расслабься… тебе тоже понравится, поверь мне, — его склизкий язык касается моего уха. Я кричу, но из груди вырывается лишь приглушенное, жалкое мычание. — Что-что? Что ты говоришь? Что тебе не терпится? Кевин, живей, девка уже горит от желания.
— Сейчас буду. — Второй ублюдок сдергивает с брюк ремень, и его глаза лихорадочно блестят от голодного, плотоядного вожделения.
Но я не цветок, с которого они могут безнаказанно сорвать нектар. Я не порция горячей еды, призванная утолить их скотский голод. Я не…
Мужчина, чье лицо все еще скрыто маской, выхватывает нож. Одним резким движением он полосует мой свитер и швыряет обрезки на пол, а следом распарывает белую майку, оставляя меня в одном белье. Мою кожу мгновенно пробирает крупная дрожь отвращения.
— О-о, отличный вид, — бормочет он, похабно облизываясь.
…Я не…
Он тянет свои грязные пальцы к моей груди. Я извиваюсь, со всей силы бью его ногами в грудь, но он железной хваткой фиксирует мои лодыжки, грубо разводя их в стороны. Нет! Мои глаза широко распахиваются в немом ужасе, тело парализует от разрывающего изнутри рыдания и крупной, неконтролируемой дрожи.
…Нет! Нет! Нет!
Я намертво стискиваю кулаки, его пальцы уже бесстыдно блуждают по моему телу. Я кричу так, что горло обжигает огнем, но наружу пробивается лишь слабый, хриплый свист, напрочь задавленный держащей меня рукой.
Я — не их собственность.
И в этот момент где-то в самых глубоких, потаенных уголках моего существа начинает закипать что-то первородное, темное и яростное. Мне хочется раздавить их, выжать до последней капли, чтобы они рассыпались в жалкий, серый пепел. Мои губы против воли кривятся. Я выдавливаю безумную, презрительную усмешку прямо в лицо этой падали, которой нужно связать девчонку, чтобы просто посметь к ней прикоснуться.
— Она что, совсем свихнулась?! Эта сука ржет!
Мой насильник заносит кулак для удара. Я до предела выгибаю шею, сжимая челюсти в ожидании боли, но удара не следует. Лицо подонка внезапно становится землисто-синим, он судорожно хватает ртом воздух и вцепляется руками в собственное горло. А затем какая-то невесомая, страшная сила отрывает его от пола и с глухим стуком размазывает по стене.
Золотоволосый парень, стоящий на пороге, кривит губы в улыбке, которую в любой другой ситуации я бы назвала зловещей. Но сейчас волна дикого, спасительного облегчения затапливает мою грудь, мгновенно снимая удушающий груз. Он медленно, неторопливо стягивает с рук черные перчатки, глядя прямо за мою спину — на ублюдка, который все еще держит меня.
— Вы кого-то искали? — вкрадчиво, пугающе спокойно спрашивает он.
Я чувствую, как тварь позади меня начинает дрожать так сильно, что его хватка ослабевает сама собой.
— Ты… ты… мы нашли тебя! Ты прятался здесь со своей проклятой девкой. Вот когда в королевстве узнают…!
Девка? Королевство?
Парень лишь усмехается в ответ на его жалкие угрозы, делая плавный шаг вперед:
— Ну, это только если ты выживешь. А я напомню, репутация у меня дурная. Я ведь даже собственного отца не пожалел.
Мне следовало бы до смерти испугаться этих слов. Следовало бы воспользоваться моментом и бежать отсюда сломя голову, подальше от них всех, но я просто закрываю глаза. И истошный, захлебывающийся крик боли животного, которое только что собиралось меня изнасиловать, звучит для моих ушей как самая сладкая колыбельная. Его руки безжизненно соскальзывают с моего тела, освобождая рот. Все кончено.
Из моей груди вырывается судорожный, рваный всхлип, который я не в силах сдержать. Все позади. Я открываю глаза, но мир расплывается от слез; я поднимаю дрожащие ладони, чувствуя, как горячие капли обжигают пальцы. На мои плечи опускается что-то тяжелое и теплое. Я щурюсь, пытаясь сфокусировать взгляд, и узнаю свое пальто, которое этот парень набросил на меня, чтобы прикрыть.
Меня все еще бьет крупная, неудержимая дрожь. Я поднимаю голову. Этот юноша с пугающей, беспощадной красотой только что спас мне жизнь. Его глаза прикованы исключительно к моему лицу. Он не позволяет себе опустить взгляд на мою обнаженную грудь.
Ни на единую долю секунды.
— Ты ни в чем не виновата, — шепчет он с такой отчаянной настойчивостью, будто для него жизненно необходимо, чтобы я услышала и поняла это прямо сейчас.
Его слова падают глубоко мне в душу, унимая внутренний огонь и дрожь. Желудок наконец отпускает тугой спазм, и я бессильно опускаю плечи. Он… пытается меня утешить?
— Они истекут кровью и сдохнут. Больше они никогда тебя не тронут.
Два тела бесформенными кучами валяются на полу, стремительно утопая в огромной, расползающейся луже багровой крови. Но пожар, зажегшийся в моих собственных венах, даже не думает утихать.
— Их б-было трое, — заикаясь, выдавливаю я.
Он молча кивает:
— Я найду последнего и выпотрошу его.
«Этого мало», — проносится в моей голове.
— Этого мало, — шепчу я вслух, до боли вонзая ногти в собственные ладони. — Этого мало! — срываясь на крик, повторяю я.
И всё мое естество содрогается в диком, первобытном, жестоком порыве. В безумном импульсе, который стремительно утягивает меня на самое дно темного, древнего и разрушительного водоворота.
Артур
Рыдания сотрясают её тело, словно жухлый лист на зимнем ветру, а по щекам непрерывным потоком катятся слезы.
— Этого мало! — её истошный крик прорезает пространство с такой яростью и презрением, что, кажется, сметает всё на своем пути.
Она мертвой хваткой цепляется за мою обнаженную ладонь, и дикая, взрывная искра с треском прошивает мне руку, проникает в сознание и вонзается прямо в грудь. Что со мной происходит? Дыхание перехватывает, а каждая капля крови закипает, превращаясь в лаву. Почему я чувствую это? Я стискиваю зубы; кажется, будто каждый сантиметр моей кожи вот-вот разорвется на части.
— Я — не ваша собственность, — чеканит она, сжимая мои пальцы еще сильнее, и её радужки внезапно вспыхивают яростным, огненным алым блеском.
Я испуганно приоткрываю рот: это невозможно. Она вскидывает свободную руку, и из её ладони вырывается волна ревущего, раскаленного синего пламени, которое заживо пожирает плоть двух распростертых на полу мужчин.
— Это за меня… — её голос полностью перекрывает огненный гул.
Безумная, искаженная улыбка искажает её лицо. Она переплетает свои пальцы с моими и до крови вонзает ногти в мою кожу, оставляя глубокие царапины. Интенсивность огня мгновенно возрастает.
— …и за всех тех, кого вы лапали без их согласия!
Тяжелый, удушливый запах горелого мяса заполняет всё вокруг. Я начинаю кашлять: едкий дым забивает легкие, а пламя стремительно расползается по стенам, слизывая обои.
— Идите в ад! — кричит она, и огромное окно с оглушительным звонком разлетается на тысячи осколков.
Я успеваю вскинуть руку, закрывая её лицо от летящих стеклянных брызг, которые болезненно режут мне щеку. Она же сейчас здесь всё обрушит. Свободной рукой я резко обхватываю её за талию и дергаю назад, разрывая наш контакт. Подняв ладонь, я с силой втягиваю бушующий огонь обратно в себя, пока в комнате не гаснет последняя искра.
— Что… — заикается она. Девушка испуганно смотрит на свои ладони, и её снова начинает бить крупная дрожь. — Что… я… что я… — Слезы градом катятся по её лицу. — Я их…
Её глаза округляются от ужаса при виде того, что осталось от двух нападавших. Она бессильно падает на колени и со слабым, удушливым хрипом выплевывает всё содержимое своего желудка прямо на обгоревший пол.
Дверь с грохотом распахивается. На пороге возникает Элайджа. Он переводит ошарашенный взгляд с меня на девчонку, высоко задрав брови и приоткрыв рот. Я молча разглядываю кости, намертво прикипевшие к сожженному паркету; их тошнотворное зловоние отравляет каждый атом в этой комнате. Она испепелила их. Выжгла их плоть, кости и внутренние органы, попутно обуглив мебель и добрую половину боковой стены.
— Ты не поверишь, но… — я тяжело вздыхаю. — …это она их уничтожила.
Элайджа
Мои глаза округляются от шока.
— Ты хотел сказать, что это ты их уничтожил, верно?
Артур кривит губы в циничной усмешке:
— Я искромсал их ножом. А она… — он кивает головой в сторону Ясмин, которую буквально выворачивает наизнанку от судорожных спазмов, словно она только что очнулась от кошмара, — …она стерла их в порошок.
Я медленно иду по комнате, осторожно обходя дымящиеся останки. Мысли в голове путаются. Это бред. То, что она могла безболезненно прикасаться к Артуру, уже само по себе было чертовой загадкой, но использовать пламя точно так же, как он… Такого еще никто никогда не видел. Я делаю осторожный шаг в её сторону, но она издает дикий, предупреждающий крик, который заставляет меня замереть на месте.
— Да что с ней такое?
— Эти два ублюдка пытались её изнасиловать. Они получили то, что заслужили, — отрезает Артур.
Его спокойный, даже удовлетворенный тон резко контрастирует с той паникой, которая бьет девушку. Ясмин, тяжело и прерывисто дыша, уставилась на свои ладони.
Она медленно поднимается. Её лицо бледное как полотно, глаза дикие. Судорожно кутаясь в пальто с разорванными краями, она, пошатываясь, бредет к выходу.
— Я… не… я не хотела, — шепчет она, тяжело опираясь рукой о стену. — Я не хотела, клянусь.
Я поворачиваюсь к Артуру:
— Они успели ей что-то сказать?
Он вздыхает, не сводя с нее пристального взгляда, и лениво прячет руки в карманы джинсов:
— Почти ничего, как мне кажется. Нам нужно как можно скорее найти третьего и прикончить его до того, как он покинет эти земли. И скажи своему параноидальному мозгу, что опасности нет.
Третий мужчина?
Я прижимаю ладонь к лобному узлу.
— Если она проболтается… — я осекаюсь и резко понижаю голос: — Если она расскажет об этом кому-то не тому, или, что еще хуже, если этот третий ублюдок уйдет живым и невредимым, мы можем помахать ручкой всему нашему плану.
Мне даже страшно представить, какой хаос тогда начнется. Сюда слетятся карательные отряды из каждого королевства, чтобы выкурить нас. Эта земля в мгновение ока превратится в поле тотальной кровавой бойни.
— Ты думаешь, я ожидал, что она способна на такое? — раздраженно огрызается Артур. — Я удивлен не меньше твоего. Она снова вцепилась в меня, и начался сущий ад.
Что?
— Погоди секунду… Она снова до тебя дотронулась? Расскажи всё пошагово, ничего не упускай.
Он проходит мимо меня, на ходу натягивая черные перчатки:
— Она схватила меня за руку, её глаза вспыхнули красным, и из её ладоней повалило синее пламя.
Она — единственная, кто может прикасаться к Артуру и не превращаться в горстку пепла, и при этом она способна призывать огонь… но, чтобы сделать это, ей обязательно нужно войти с ним в физический контакт?
— Я пойду осмотрю окрестности. А ты набери Аласи. Она сможет поговорить с ней нормальным языком и не напугать до смерти. — Артур толкает дверь и скрывается в коридоре.
Я быстро достаю телефон и отправляю короткое сообщение близнецам Олсен. Затем перевожу взгляд на девушку и прочищаю горло, стараясь говорить как можно мягче:
— Ясмин, дорогая. Я вижу, что ты сейчас напугана и потрясена. Поверь мне, я не причиню тебе вреда, — вкрадчиво шепчу я.
Она медленно поднимает голову, и я встречаюсь с её заплаканными, покрасневшими глазами.
— С тобой когда-нибудь раньше случалось подобное… ну… чтобы ты сжигала предметы?
Она судорожно качает головой:
— Никогда, — заикается она. — Это… это была не я. Это просто не могла быть я! — всхлипывает она.
Я понимающе киваю. Ей совершенно точно нужен прямой контакт с Артуром, чтобы подпитываться его огнем. Уж не знаю, по какой причине или по какому абсурдному закону природы это работает. Возможно, всё дело в том, что она — чертова копия Лавинии. Мне нужно было бы увидеть её в действии лично, чтобы… Господи, о чем я думаю! Девушка только что пережила попытку насилия, а я устроил ей допрос.
— Ты, должно быть, напуг…
Но договорить я не успеваю. Её уже след простыл.
Дверь распахнута настежь, а её смутный силуэт стремительно удаляется в сторону кованых ворот.
Я расстилаю карту на столе и маркером обвожу границы по краям.
— Единственный способ поймать его — перекрыть все ходы до того, как он успеет сбежать. Если, конечно, он уже не связался со своими. Если это так, то через пару дней нас ждет крайне неприятный визит из королевства Америка.
— Границы заблокированы. Никого подозрительного не выпускали, а значит, наш беглец все еще прячется где-то здесь, — вздыхает Нанук, сжимая в руках кружку с горячим напитком.
Аласи опускается в кресло, её взгляд прикован к обугленному углу гостиной.
— Мне страшно даже подумать, что произошло бы, если бы Артур не подоспел вовремя.
Ясмин сейчас разбита, до смерти напугана, запутана и раздавлена. Как она вообще сможет объяснить себе то, что увидела? То, что сотворила своими руками.
— Два нападавших испепелены, а третий в бегах и в любой момент может навлечь войну на мой народ. — Нанук саркастично поднимает кружку в воздух. — Потрясающее завершение праздничного вечера.
Я награждаю его ледяным взглядом:
— Никакой войны не будет. Во всяком ли случае, не сейчас.
Нам сейчас меньше всего нужна бессмысленная резня. Нам необходимо искать союзников. Если мы начнем действовать в одиночку, то сможем нанести лишь один точечный удар. А наша цель — не просто отрубить одну змеиную голову. Мы хотим заставить рухнуть саму корону.
— Они придут, — низкий голос Артура разрезает тишину. Он стоит, прислонившись спиной к стене, и неотрывно смотрит на угол комнаты, уничтоженный огнем. — Они обязательно ухватятся за эту возможность, чтобы выяснить, почему их шпионы дохнут на этой земле.
Я лениво кручу маркер между пальцев:
— Мы встретим их, не привлекая лишнего внимания. Точнее… встретите вы, — я перевожу взгляд на близнецов Олсен.
Аласи недовольно кривит губы:
— Ну да, преподнесем им отравленные напитки…
— Сестра, где твои манеры? — Нанук с улыбкой качает головой. — Напитки нужно подавать исключительно в комплекте с ножом, который совершенно случайно прилетит им прямо в грудь.
Я тяжело вздыхаю:
— «Не привлекать внимания» означает совсем не это.
Нанук подходит и фамильярно хлопает меня по плечу:
— Я понял, Элайджа. Ты сегодня сам не свой. Это из-за той девчонки, что пуляет огнем, ты ходишь с такой кислой миной?
«Девчонка, что пуляет огнем». Мне искренне хочется понять, по какой такой иронии судьбы будущее этой нейтральной земли сейчас зависит от его плоских шуточек.
Он ухмыляется:
— К слову, ты сейчас смотришь на меня так, будто я букашка, которую тебе не терпится раздавить.
— Эта девчонка, — цежу я сквозь зубы, — наша новая огромная проблема. Я понятия не имею, сколько она успела понять, что ей наговорили эти твари и как она планирует действовать дальше.
Нам нужен кто-то, кому она безоговорочно доверяет. Кто-то, кто сможет контролировать её для меня, следить за каждым её шагом и читать её мысли. Кто-то, кто сможет изучать её на близком расстоянии, втихую, не привлекая внимания и, главное, не пугая её еще сильнее.
Кто-то вроде…
— Я могла бы поговорить с ней завтра утром, — нежный голос Аласи звучит для моих ушей как спасительная музыка. — Уж я-то точно не внушаю ей такого ужаса, как вы двое.
Я одобряюще киваю, и тяжелый камень на сердце становится чуть легче. Если она действительно способна повелевать огнем, нам жизненно необходимо разобраться, как устроена её сила. Я мерно постукиваю маркером по столу.
Нанук поглубже вжимается в подушки дивана:
— А что, если нам использовать её в своих интересах?
Артур не произносит ни слова, но его голова едва заметно поворачивается в сторону губернатора.
— Ну а что? Нам бы чертовски пригодилась двойная мощь. Подумайте над этим. Если она примкнет к нам, если научится управлять этим дерьмом так же, как Артур, у нас в рукаве появится козырный туз невероятной ценности.
Использовать её как оружие не входило в наши планы. Более того, само её существование в этих планах никогда не значилось. Слова Нанука были не лишены здравого смысла, но как, черт возьми, претворить их в жизнь?
— Она была до смерти напугана самой собой, — пробормотал я, отчетливо вспоминая, с каким омерзением и ужасом она разглядывала собственные ладони. — Не думаю, что мы сможем заставить её развивать эту силу или, тем более, сделать врагом королевств.
Для неё и её семьи это стало бы чистейшим самоубийством. Не говоря уже о том, что я понятия не имел, как отреагирует Артур на её появление в нашем кругу. Он стоял, прислонившись спиной к стене, намертво сжав губы. На его лицо вновь вернулась та привычная маска холодного безразличия, которую я изучил до мельчайших черточек. Она сидела на нем как влитая — казалось, этот парень вообще лишен каких-либо эмоций. Если бы не едва заметная, напряженная складка у него на лбу…
Ясмин
«Ясмин».
Я до крови вонзаю ногти в ладони. Тошнотворный, сладковатый запах их сожженных тел до сих пор стоит в ноздрях; едкая желчь подступает к горлу, и я насильно заставляю себя сглотнуть, отчаянно борясь с позывом выплеснуть наружу весь свой скудный завтрак.
«Ясмин».
Грязные, жесткие пальцы, бесстыдно лапающие мою грудь. Взгляд, сочащийся голодной, больной похотью. Животная, удушающая хватка, фантомное присутствие которой я до сих пор отчетливо ощущаю на своей коже.
Что-то резко касается моего плеча. Мои глаза испуганно округляются, я рефлекторно вскидываю руку для удара, но в последний миг замираю.
Мама Мари испуганно поднимает ладони:
— Тише, я не хотела тебя напугать, — вкрадчиво шепчет она, кивая головой на плиту. — Молоко убегает. Оно же сейчас пригорит.
Я поспешно отворачиваюсь от нее, кручу ручку конфорки и гашу огонь.
— Прости меня, — едва слышно бормочу я.
— Ты в порядке? Ты сама не своя со вчерашнего вечера, мечешься как проклятая. И бледная как смерть, — Мари осторожно прижимает ладонь к моему лбу. — Хм, жара нет… Может, съела что-то не то? Живот не болит?
Её теплый, заботливый голос звучит так притягательно, что мне до безумия хочется уткнуться носом в её плечо, разрыдаться, принять её утешение и навсегда забыть то, что я видела. И то, что я сотворила.
Я молча переливаю молоко в кружку.
— Ясмин, — снова зовет она, заглядывая мне в лицо. — Что случилось?
«Вчера вечером на меня напали двое мужчин, и я заживо сожгла их». Нет, ни за что. Мой ответ вызовет у нее лишь ужас и глубокое отвращение ко мне. Точно такое же, какое я сама сейчас испытываю к себе. Что, если она испугается и выставит меня за дверь? И это было бы справедливо. Мне не место в её доме, я не имею права расти как её дочь, потому что только чудовища способны сжигать людей дотла.
— Просто голова немного раскалывается, — вру я, чувствуя, как желудок скручивает тугой, болезненный узел. — Мне отвести Лоффи в школу?
— Я сама его отведу, тебе нужно прилечь. Отдохни сегодня, похоже, мы тебя совсем заездили.
Густая тревога в её глазах заставляет меня задыхаться от чувства вины. Но я не могу выдать ей правду. Мне страшно даже представить, какой первобытный страх отразится на её лице, когда она посмотрит на меня.
Я бессильно опускаюсь на кухонный стул. С бьющимся у самого горла сердцем я слежу за каждым её движением, пока она надевает куртку. Мой язык буквально зудит от отчаянного желания остановить её и во всем признаться. Я крепче сжимаю пальцами теплую кружку и заставляю себя отвести взгляд.
— Сестренка, завяжи мне волшебный узел! — раздается звонкий голосок.
Я заставляю себя улыбнуться, наклоняюсь и привычным движением затягиваю шнурки сначала на одном ботинке Лоффи, затем на другом.
— Веди себя хорошо, договорились?
Лоффи звонко чмокает меня в щеку, и в это короткое мгновение липкий страх в моей груди на секунду рассыпается в прах. Они с мамой Мари выходят, и в доме воцаряется глухая, звенящая тишина.
Я подношу кружку к губам, но перед глазами снова вспыхивают кадры вчерашней ночи, и внутренности опять выворачивает узлом. Обгоревшие куски костей, намертво прикипевшие к паркетной плитке, и сизый дым, заполняющий каждый угол комнаты… Я едва сдерживаю новый рвотный позыв.
— Я так больше не могу, — шепчу я в пустоту, но собственное тело яростно отвергает любые мои попытки вычеркнуть, стереть этот кошмар из памяти.
Дзинь. Дзинь.
Я ставлю кружку на стол и иду к дверям. Наверное, Лоффи опять что-то забыл. Но когда я распахиваю замок, на пороге оказываются вовсе не брат с матерью.
— Ясмин! — Аласи мгновенно сжимает меня в таких крепких объятиях, что у меня перехватывает дыхание.
Она не дает мне вставить ни слова: без лишних приглашений проходит внутрь и по-хозяйски устраивается на диване. Я закрываю дверь, чувствуя, как внутри всё каменеет. Что именно ей известно? Ей… ей рассказали о том, что случилось? Я сжимаю пальцы в кулаки и сажусь напротив нее.
— На тебе лица нет, расслабься. Ты не на допросе.
Я поднимаю на нее тяжелый взгляд:
— Тебе… что они тебе сказали?
Она небрежно скидывает куртку:
— Что эти ублюдки получили ровно то, что заслужили. А что? Ты ждешь от меня сострадания к тварям, которые пытались изнасиловать девушку?
Я испуганно приоткрываю рот:
— Это вышло случайно, я не хотела… — я до боли прикусываю нижнюю губу. — …я не хотела делать этого. И я до сих пор не понимаю, как вообще такое возможно.
— Ты имеешь в виду их испепеление?
Я с трудом сглатываю. Значит, рассказали. Вот только в её глазах нет ни капли осуждения или страха. И где-то в глубине души я не могу понять, почему она ведет себя так, будто в этом нет абсолютно ничего сверхъестественного.
— Я правда не хотела, клянусь тебе, — едва слышно шепчу я. — Я со вчерашнего дня не могу избавиться от этого жуткого запаха. Стоит мне вспомнить о нем, как меня начинает тошнить.
— Ясмин, — мягко прерывает она меня, протягивая руку и нежно гладя по щеке. — Они получили по заслугам. И я безумно рада, что Артур успел вмешаться.
Артур. Парень, который спас меня.
— Он… он что-нибудь говорил?
Она кивает:
— Да. — Аласи делает короткую паузу, и мое сердце испуганно сжимается.
Он ведь был там. Стоял и молча смотрел, как я заживо сжигаю людей. Мне страшно даже помыслить о том, что… что он теперь обо мне думает.
— Третий нападавший всё еще на свободе, — продолжает Аласи. — Артур сейчас выслеживает его. Но ради твоей же безопасности тебе лучше переехать на время к нам.
Я решительно качаю головой:
— Они искали не меня. Здесь, со своей семьей, я буду в полной безопасности. Я никуда не уеду.
Лицо Аласи мгновенно мрачнеет, а губы сжимаются в жесткую линию:
— Тот третий мужчина видел тебя в лицо?
— Да, но…
— Значит, ты в огромной опасности, Ясмин! Он мог выследить тебя, он может подкараулить тебя на рынке или напасть, когда ты останешься одна. Я не могу так рисковать.
Я глубоко вздыхаю и мягко сжимаю её ладонь:
— Аласи, я очень ценю твою заботу. Но у этого человека нет ни единой причины охотиться за мной. Их нападение было нацелено исключительно на ваш дом, я просто оказалась там в самый неподходящий момент. Они искали что-то, что меня вообще не касается и в чем я даже не разбираюсь. Так что осторожность нужно проявлять вам с братом, а не мне.
Она открывает было рот, чтобы возразить, но я мягко перебиваю её:
— Какой им смысл преследовать меня? Никакого. Когда поймаете его, просто дай мне знать. А пока я буду вдвойне осторожна.
Смирившись, она нехотя кивает и, к моему облегчению, больше не настаивает.
— Если ты твердо так решила, я уважаю твой выбор, — вздыхает она, опуская плечи. — Но запиши мой номер. Чуть что — звони мне сию же секунду.
Мой отчаянный бег всё-таки принес плоды. Школьный звонок заливается оглушительной трелью, и двери распахиваются — наружу с криками вываливается бурлящая толпа детей. Успела.
Я пытаюсь перевести дыхание, судорожно сканируя глазами мелькающие детские макушки. Но нигде — нигде! — не нахожу синей кепки Лоффи или его рюкзака с супергероями. Я протискиваюсь ближе к массивным дверям, лавируя между мамочками, которые уже вовсю обнимают своих чад. Прислонившись спиной к невысокой каменной кладке, я неотрывно слежу за его классом.
Проходит пять минут, затем десять. Возле школы остаются лишь единицы родителей. Чертовщина какая-то. Лоффи всегда вылетает из школы в первых рядах, потому что вечно хочет есть. Неужели застрял в туалете? Или, что хуже, опять ввязался в потасовку со старшеклассниками?
Решив прояснить ситуацию, я перехватываю учителя истории, которого Лоффи так отчаянно ненавидел:
— Извините, я сестра Лоффи Дорси. Я не видела, чтобы он выходил.
Мужчина поправляет очки на переносице и удивленно смотрит на меня:
— О, разумеется, вы его не видели! За ним ведь пришел мужчина с подписанной доверенностью. Сказал, что ваш близкий друг семьи. Он забрал мальчика буквально за пару минут до звонка.
Что?..
— Нет, этого не может… — в моем кармане внезапно начинает бешено вибрировать телефон.
Я судорожно выхватываю его, снимаю блокировку, и в ту же секунду ледяной узел намертво перекрывает мне дыхание.
«Мисс Дорси?»
Я делаю шаг назад. Этого просто не может быть. Еще один шаг назад. Только не он.
Пальцы бьет крупная дрожь, я до боли сжимаю пластиковый корпус смартфона, пока слезы с каждым ударом сердца застилают мне глаза. На экране высвечивается короткое текстовое сообщение:
«Обратишься в полицию — ты его больше никогда не увидишь. Справедливый обмен: заставь своих дружков отдать мне всё, что они знают, и мальчик вернется домой целым и невредимым. Я позвоню позже, чтобы обсудить детали».
Сердце колотится в груди как бешеное, кувалдой выбивая остатки воздуха. Ослепшая от нахлынувших слез, я трясущимися руками вытаскиваю из кармана бумажку с номером Аласи и вслепую вбиваю цифры.
— Алло! — звонкий, безмятежный голос Аласи раздается в динамике, но слова застревают у меня в горле, отказываясь превращаться в звуки. — Алло? Кто это?
— А-аласи… — я судорожно сглатываю, из последних сил заставляя себя говорить разборчиво. — …Он забрал Лоффи.