Я бережно храню в памяти звук твоего смеха, звучавший при каждой моей ошибке, румянец на твоих щеках от каждого моего поцелуя и очертания твоего тела, прильнувшего к моему. В своих снах я всё еще могу касаться тебя, обнимать и целовать. В моих снах ты здесь, со мной. И потому я не могу дождаться секунды, когда закрою глаза и снова вернусь к тебе.
— Письмо номер 71
Артур
Гренландия
Ясмин
Он знал, что мы стоим здесь, даже не оборачиваясь.
Впрочем, чему я удивляюсь? Этот человек только что вслепую, со спины, уклонился от полусотни острых лезвий. Черная футболка плотно обтягивает его торс, с безупречной точностью подчеркивая рельеф мускулов под тканью. Тех самых мускулов, на которых я бесстыдно развалилась в подвале, сама того не осознавая. От одного лишь воспоминания об этом меня накрывает волна жгучего стыда, а щеки мгновенно вспыхивают. Я поспешно опускаю взгляд на носки своих ботинок. Кажется, собирать самые нелепые и позорные ситуации рядом с ним — это мой новый скрытый талант.
— Ясмин, — голос Элайджи бесцеремонно выдергивает меня из плена мыслей.
Я поднимаю голову и вижу, как он легко, одним отточенным движением спрыгивает на пол с огромной высоты. Сделай я нечто подобное, точно вывихнула бы себе все суставы.
— Ты как, лучше?
— Да, всё в порядке, — тихо шепчу я. — Спасибо.
— Вчера ты ушла до моего возвращения, но Артур сказал, что тебя сильно била крупная дрожь. Прости, мы совсем не учли этот момент с отоплением.
Я удивленно выгибаю брови. Неужели Артур посвятил его и во все подробности того, как именно он меня согревал? Если да, то пусть земля расступится под моими ногами прямо сейчас.
— Оу, не переживай, — лепечу я едва слышно и тут же торопливо прочищаю горло: — С чего мы начнем?
Элайджа делает приглашающий жест рукой: — Давай перейдем на этот мат. Он единственный в зале сделан из огнеупорного материала — на случай, если что-то пойдет не так.
— На случай, если я окончательно слечу с катушек? Великолепно, — вздыхаю я, сбрасывая пальто.
Аласи перехватывает его из моих рук: — Элайджа не позволит тебе навредить себе, не бойся.
Я нерешительно киваю. Сделав шаг вперед, я прохожу мимо Артура, и в ту же секунду мое сердце испуганной птицей принимается биться о ребра. Дыши, Ясмин, успокойся. Я ступаю на плотное покрытие мата. Аласи тем временем с комфортом устраивается на одном из деревянных табуретов в углу зала. Она наблюдает за нами так, словно пришла на премьеру увлекательного шоу, но её присутствие хотя бы немного разбавляет эту удушающую атмосферу.
— Насколько я успел понять, твой первый выброс силы произошел при совпадении двух факторов, — Элайджа задумчиво подносит руку к подбородку, сканируя меня взглядом с головы до ног. — Первый — это сильный эмоциональный триггер.
— Ярость? — выдыхаю я, и парень утвердительно кивает. — Но я и раньше бывала в ярости, и при этом ничего вокруг не загоралось…
— Потому что отсутствовал второй, ключевой фактор. — Взгляд Элайджи смещается куда-то мне за спину.
Я оборачиваюсь вслед за его траекторией. Навстречу нам идет Артур. Я судорожно сглатываю: кажется, с каждым его шагом концентрация кислорода в этой комнате стремительно близится к нулю. Он заходит на территорию мата, небрежно закатывает рукава футболки до самых локтей и протягивает руки в моем направлении.
— Прямой физический контакт со мной.
Сердце пускается в безумный галоп от одной только мысли, что мне снова придется к нему прикоснуться. — Нет, это исключено… Это бред, он тут вообще ни при чём! — я испуганно перевожу взгляд на Элайджи, в тайной надежде, что произошло чудо и он откажется от этой безумной теории.
— Мы должны проверить все варианты, мы для этого здесь и собрались, — спокойно отсекает он, скрестив руки на груди.
О да, идеальный ответ, именно то, что я «мечтала» услышать. О факторе контакта я как-то совсем не подумала, и теперь стою здесь с повлажневшими от паники ладонями, гипнотизируя четкие вены, проступающие на его предплечьях. А что, если меня снова расшибет дикий приступ мигрени с теми пугающими, чужими образами? Та боль едва не лишила меня чувств.
— Ясмин, не трусь! — подбадривает из своего угла Аласи.
Ага, легко сказать. Я тяжело вздыхаю, медленно протягиваю руки вперед, но замираю в паре сантиметров от его кожи. — А ты не боишься, что я тебя обожгу?
Его глаза намертво приковывают к себе кончики моих пальцев: — Страх — это не то чувство, которое мне знакомо.
— Бояться — это абсолютно естественно для любого человека, — парирую я.
— А я никогда и не утверждал, что я человек.
Я уверена, что это была мрачная ирония, но его леденящий, ровный тон заставляет меня на секунду поверить в эту дикость. Я передергиваю плечами и делаю глубокий, очищающий вдох. — Ладно, — бормочу я, решительно подаюсь вперед и смыкаю пальцы на его предплечьях.
В ту же секунду, едва моя кожа касается его, плотное, почти осязаемое тепло волной прошибает ладони и устремляется выше, мгновенно расслабляя каждую зажатую мышцу. Это чертовски приятно. Никакой головной боли, никакого огня. Мои плечи облегченно опускаются, но Элайджа тут же разрушает этот момент покоя: — А теперь сосредоточься на эмоции.
— На какой? — спрашиваю я, хотя внутренне мне хочется крикнуть: «И, черт возьми, как?!»
— На той, которую ты испытывала во время нападения в переулке, — на этот раз звучит голос Артура. — Вернись в ту секунду.
Я невольно вздрагиваю, и Элайджа тут же вмешивается: — Артур, я не думаю, что она готова заново пережить этот кошмар. Нам нужно двигаться постепенно.
— У нас нет времени на то, чтобы мешкать и двигаться постепенно, — сухо и жестко обрубает его Артур.
Деликатность и сострадание, как обычно, обошли его стороной. Или он просто физически не переваривает мое присутствие — что гораздо ближе к истине, учитывая, что он сам мне об этом заявил.
Я возмущенно приоткрываю рот: — Мне бесконечно жаль, что я не вписываюсь в твой плотный график, но я не собираюсь ворошить этот ад в своей голове.
Он переводит взгляд на меня, и боже, каждый раз, когда эти янтарные глаза смотрят на меня, сохранять рассудок становится непосильной задачей. Сейчас в них читается ядовитая смесь скуки и брезгливости. Он слегка наклоняет голову набок и медленно облизывает губы: — Почему? Тебя так ужасает мысль о том, как ты испепелила их, оставив лишь груду костей? Или тебя до сих пор до усрачки пугает то, как легко они зажали тебя в углу?
Желудок скручивает такой болезненный, спазматический узел, что у меня перехватывает дыхание. — Я сказала — я не хочу, — цежу я сквозь зубы.
Но вся напускная твердость моего голоса разбивается о его ледяную броню. Уголок его губ ползет вверх в издевательской, напрочь лишенной эмпатии усмешке: — Ну же. Расскажи. Что именно ты тогда чувствовала?
Я судорожно втягиваю воздух носом. У него нет ни капли жалости. Ни грамма.
— Артур, прекрати сейчас же! — голос Аласи доносится до меня словно сквозь плотный слой ваты.
Я пытаюсь резко отдернуть руки, но его пальцы намертво перехватывают мои запястья, блокируя любое движение. Мощный, болезненный разряд тока прошибает предплечья и бьет прямой наводкой в висок. Черт, как же больно! Я кривлюсь, шумно стискивая зубы, и мои ногти инстинктивно, до крови вонзаются в его кожу.
— Что ты чувствуешь? — безжалостно удерживает он меня, пока раскаленная игла боли буквально прошивает мой мозг насквозь.
Я зажмуриваюсь, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. — Артур… — мой голос срывается, хотя я из последних сил заставляю себя не зарыдать на глазах у всех.
— Говори.
Я сжимаю свободную ладонь в кулак, впиваясь ногтями в собственную ладонь. — Я чувствую себя… грязной.
Это слово — «грязной» — срывается с моих губ неосознанно, помимо моей воли. Я чувствую себя грязной.
Артур отпускает мои руки так резко, словно обжёгся. Я испуганно качаюсь назад, теряя равновесие, но Элайджа успевает вовремя подхватить меня за плечи, спасая от падения на пол. Артур застывает, буравя меня яростным, испепеляющим взглядом. Его лицо искажает странная, пугающая гримаса — я никогда прежде не видела его таким, — а крупные вены на шее начинают бешено пульсировать. Я что, обожгла его? С замиранием сердца я бросаю взгляд на его руки, но там нет никаких ожогов — лишь багровые царапины, оставленные моими ногтями.
— Ты… — его голос ощутимо дрожит, грудная клетка ходит ходуном, словно он задыхается от невидимого удара. — Что ты сейчас сказала?
Элайджа решительно заслоняет меня собой: — Артур, остынь…
— Не лезь! — громом раскатывается его рык по залу. — Что. Ты. Только. Что. Сказала?!
Мое сердце бьется в каком-то безумном, предсмертном ритме, а в ушах стоит такой оглушительный звон, что я едва слышу собственный голос: — Я-я сказала… — лепечу я пересохшим горлом. — Я…
Я прижимаю ладонь к пульсирующему лбу. Это случилось снова. Перед моими глазами на долю секунды вспыхнуло четкое видение: он сидел прямо напротив меня и смотрел с такой бесконечной, щемящей нежностью… Но это был совершенно другой Артур. Не этот разъяренный монстр, который стоит передо мной сейчас, готовый взорваться от слепой ярости.
— Как ты это сделала? — шипит он, опасно сужая глаза.
— Да ничего я не делала! — задыхаюсь я от несправедливости.
Но его взгляд буквально перемалывает меня в порошок, дюйм за дюймом сдирая кожу. Он знает. Он точно знает, что именно я увидела в его голове.
— Ясмин, ты не обязана ни перед кем оправдываться, — Аласи мгновенно оказывается рядом со мной. Я даже не заметила, как она подбежала, но мысленно благодарю небеса за то, что между мной и этим безумцем есть кто-то еще.
Артур резко вскидывает руку, указывая на меня обвиняющим пальцем: — Что бы ты сейчас ни провернула… — выплевывает он с леденящим, сочащимся брезгливостью презрением, — …держись подальше от моей головы. Ты меня поняла?
Я лишь беспомощно глотаю воздух, чувствуя, как его отвращение физически оседает на моей коже, завязывая внутренности в тугой узел. Он резко разворачивается и размашистым шагом покидает тренировочный зал. Элайджа тут же устремляется вслед за ним, оставляя нас в тишине. В горле встает горький, удушливый комок.
— Пожалуй, на сегодня хватит. Тебе лучше вернуться завтра, Ясмин, — мягко произносит Аласи, протягивая мне бутылку прохладной воды. — Не принимай это близко к сердцу. Я понятия не имею, какая муха его укусила, но это явно его личные демоны. Не бери в голову. Завтра всё пройдет гораздо лучше.
«Завтра всё пройдет лучше».
Ну да, конечно.
На самом деле это полностью моя вина, просто я понятия не имею, как ей это объяснить.
Я медленно спускаюсь по крутой винтовой лестнице, преодолевая ступеньку за ступенькой. В груди ворочается липкая тревога, а все мышцы скованы сильным напряжением. Сегодня всё точно будет по-другому. Что бы я ни сотворила вчера, это больше не повторится. Я соберусь с мыслями, искренне извинюсь перед ним и попытаюсь объяснить, что я сделала это неосознанно…
— А вот и ты! Добро пожаловать, — звонкий голос Элайджи прерывает поток моих мыслей.
Он стоит посреди зала, удерживая в руках массивный деревянный арбалет, а у его ног расположилась вместительная корзина, доверху набитая тренировочными стрелами.
Я натягиваю на лицо слабую, вежливую улыбку: — Ты тренировался?
— О, нет, — парень открыто улыбается мне. Я подхожу ближе, останавливаясь в паре шагов от него. — Я готовил инвентарь для тебя. Вот этот арбалет — учебный, как раз для новичков. Самое то, чтобы набить руку и прочувствовать оружие.
Набить руку? Я недоуменно хмурю брови, чувствуя, как внутри всё замирает. Я судорожно прочищаю внезапно пересохшее горло: — Я не совсем понимаю… А где Артур?
— Сегодня ты тренируешься со мной, — спокойно произносит Элайджа. — Мы займемся укреплением мышц, концентрацией и точностью. Всё это жизненно необходимо, чтобы ты могла держать себя в руках, когда вы вернетесь к активной практике с Артуром.
Я удивленно хлопаю ресницами, и на смену первому шоку внезапно приходит странное, липкое чувство, до боли похожее на горькую обиду. Я обреченно опускаю плечи и молча киваю. Значит, он меня избегает?
Впрочем, Элайджа не дает мне времени на то, чтобы окончательно погрязнуть в невеселых мыслях. Он без лишних слов устраивает мне три часа зубодробительных, изнуряющих упражнений, под конец которых даже самая огромная мишень на стене кажется мне недосягаемой.
Я искренне восхищаюсь тем ангельским терпением, с которым парень следит за каждым моим движением: он мягко поправляет мне локоть, выравнивает осанку и подбадривает каждый раз, когда стрела улетает в молоко. Он не теряет самообладания даже в тот момент, когда я умудряюсь засадить стрелу прямиком в роскошную потолочную люстру.
— Спасибо тебе… за всё, — тяжело дыша, хриплю я в перерыве между жадными глотками из бутылки.
— Ждем тебя завтра? — открыто улыбается он.
Я киваю: — А Артур…?
Элайджа принимается методично протирать деревянное ложе арбалета мягкой ветошью: — Завтра увидишь.
Завтра. С трудом поверив в его уклончивый ответ, я буквально волочу ноги к лестнице. Руки молят о пощаде, подушечки пальцев болезненно пульсируют даже в покое, а ковер из стрел, хаотично разбросанных по всему полу, служит безмолвным памятником моей катастрофической меткости.
Как я и сомневалась, на следующий день от Артура снова не осталось и следа.
— Нам нужна полная самоотдача! Сразу предупреждаю — щадить я тебя не стану, так и знай, — Аласи легко спрыгивает с мата.
На ней плотный черный топ и легинсы, а собранные в высокий хвост волосы ритмично покачиваются в такт её уверенным шагам. Я невольно засматриваюсь на её подтянутую фигуру. Не думала, что она в такой потрясающей физической форме.
Я судорожно оглядываю зал по периметру: — А где Артур? — шепотом спрашиваю я.
— Сегодня ты полностью в моем распоряжении. — Она по-свойски приобнимает меня за плечи. — Нам нужно срочно укреплять твой мышечный корсет. Элайджа пожаловался, что у тебя совсем нет тонуса, а это критично сразу по двум причинам. Во-первых: ты обязана уметь постоять за себя без всякой магии. Во-вторых: управление первородным пламенем требует колоссальной физической силы.
— Ты заставишь меня тягать железо? — обреченно шепчу я.
— В тяжелой атлетике я не сильна, но вот в рукопашном бою знаю толк.
За следующие пару часов я пересчитала спиной пол не меньше десяти раз, а в какой-то момент всерьез испугалась, что она выбила мне плечевой сустав. Её скромное «знаю толк» оказалось колоссальным преуменьшением. Несмотря на утонченное, аристократическое лицо и чувственные черты, Аласи наносила удары с такой зубодробительной скоростью, что у меня то и дело темнело в глазах.
— Не вешай нос! В первый раз всем тяжело, давай заново. Повтори связку, которую я тебе показала! — подбадривает она секунд за пять до того, как снова пушечным ядром полететь в мою сторону.
От первого выпала мне чудом удается уклониться, но второй прилетает точечно в солнечное сплетение. Я со свистом сгибаюсь пополам, хватая ртом воздух на полу.
— Ладно, думаю, для двух часов работы более чем достаточно, — Аласи тяжело вздыхает и протягивает мне руку.
Двух с половиной, — мысленно поправляю её я, но для того, чтобы озвучить это вслух, у меня банально не хватает кислорода. Всё это время девушка безжалостно швыряла меня на маты, словно безжизненный мешок с мукой.
— До завтра? — спрашивает она, помогая мне подняться на ноги.
— А Артур…? — сиплю я, пока сердце безумно колотится где-то в районе горла.
Она небрежно стирает каплю пота со лба: — Завтра увидишь его. Держи, тебе нужно восстановить водный баланс.
Она протягивает мне прохладную бутылку, которую я судорожно перехватываю. Припав к горлышку, я закрываю глаза и жадно глотаю живительную влагу, чувствуя, как отступает дикая жажда. Но стоит мне открыть веки, как я замечаю, что Аласи уже отошла в дальний угол зала и о чем-то вполголоса переговаривается со своим человеком.
Я молча бреду к лестнице. Не стоит ей мешать. Что ж, завтра я точно его увижу. Я смогу нормально поговорить с ним и объяснить, как всё было на самом деле. Точнее, попытаюсь донести, что у меня и в мыслях не было совершать то, в чем он меня обвиняет.
На третий день я окончательно убеждаюсь в том, что вселенная надо мной издевается. Угадайте, кто снова наткнулся вообще не на того человека? Я.
— Я, Нанук Олсен, собственной персоной, сегодня преподам тебе главный урок в твоей жизни — урок на выносливость!
Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю сквозь зубы: — Где Артур?
Он недоуменно кривит физиономию: — Чем я тебя не устраиваю? Ты только посмотри на меня! — Нанук демонстративно прокручивается на пятках вокруг своей оси. — Лучший экземпляр этой фракции — и весь твой.
Я устало прижимаю ладонь к лицу и тяжело вздыхаю: — Дай угадаю. И это мне тоже жизненно необходимо, чтобы «лучше контролировать огонь»?
— О, домашнее задание выполнено на отлично! Умница, люблю инициативных девчонок. А теперь шагом марш сюда, у нас по плану легкая пробежка, скакалка…
Он продолжает что-то увлеченно тараторить, но его голос доносится до меня как глухой, далекий шум. Он меня избегает. Теперь это очевидный, непреложный факт: каждый божий день, когда он должен быть здесь, на тренировках… его просто нет. Я послушно встаю на беговую дорожку. Нанук выставляет скорость, и я принимаюсь монотонно переставлять ноги, стараясь поспевать за полотном. Я бегу, чувствуя дикую боль в каждой мышце после прошлых дней, и изнутри меня начинает пожирать глухая, удушающая обида на весь этот цирк.
— В какое время… его можно застать здесь? — тяжело дыша, выдавливаю я между затяжными шагами. — Пожалуйста… я смертельно устала от ваших пустых обещаний в духе «увидишь завтра».
Нанук вальяжно опирается локтем о поручень тренажера: — А что тебе вообще от него нужно?
— Чтобы он меня хотя бы выслушал! — в сердцах бросаю я, окончательно сбивая дыхание. — Клянусь, я ничего не делала специально… Но как мне объясниться, если он шарахается от меня как от прокаженной?!
Парень забавно морщит нос: — О-о, вот это его знатно перекосит.
Я начинаю откровенно задыхаться на дорожке: — Нанук, пожалуйс…
— Он приходит сюда тренироваться в шесть утра, — бесцеремонно перебивает меня Олсен, и на его губах расплывается хитрая, предвкушающая улыбка. — Черт, это будет чертовски веселое зрелище! — добавляет он с явным азартом в голосе.
От неожиданности я едва не вязну ногами в полотне беговой дорожки. — Ты… ты сейчас серьезно мне помогаешь? — бормочу я, не веря собственным ушам.
Мышцы на ногах горят синим пламенем, умоляя об остановке, но физическая боль мгновенно отходит на второй план перед слабой, крошечной надеждой, которая робким огоньком вспыхивает в груди.
— Ну, скажем так: мне кажется, наш Артурчик настолько глубоко застрял в своем прошлом, что напрочь отказывается замечать настоящее. Знаешь, это похоже на то, как ты до кровавых мозолей держишься за канат, который только режет ладони и причиняет боль. Естественно, мое имя ему не называй, иначе я рискую остаться без головы. — Он задорно подмигивает мне.
Я судорожно вцепляюсь пальцами в ремешок сумки, чувствуя, как от дикого, липкого волнения внутренности завязываются в тугой узел. Потолочная лампа над головой противно подмигивает. Я бросаю короткий взгляд на настенные часы: без пяти шесть. Я делаю глубокий, судорожный вдох. Соберись, Ясмин. Ты сможешь.
Я просто выложу ему всё, что знаю сама, пусть в этом и нет ни капли логики. Но, возможно, после этого он хотя бы перестанет смотреть на меня так, словно я ограбила его средь бела дня.
Я сладко сбегаю ладонью по губам, зевая и зажмуривая глаза. Этой ночью мне не удалось сомкнуть глаз ни на минуту — я без конца прокручивала в голове сотни вариантов того, как правильно начать этот чертов разговор. Но сейчас, стоя здесь, все заготовленные фразы кажутся мне абсолютно идиотскими и бесполезными.
Щелчок. Скрип.
Я резко вздрагиваю, и сердце мгновенно ухает куда-то в пятки. Я стремительно оборачиваюсь, шумно сглатывая скопившуюся слюну. Дверная ручка медленно поворачивается, и дверь плавно уходит внутрь помещения. Я инстинктивно задерживаю дыхание.
— Кто тебя сюда впустил? — леденящий, бритвенно-острый тон заставляет меня напрочь позабыть все слова, что я репетировала полночи.
Артур даже не смотрит в мою сторону. У меня начинает складываться стойкое ощущение, что у этого парня в череп вшит какой-то персональный радар, который истошно сигналит каждый раз, стоит мне оказаться в радиусе ста метров.
— Д-дверь была открыта, — заикаясь, лепечу я.
О да, гениально. Просто сто процентов убедительности. Он молча закрывает за собой дверь. С каждым его шагом вглубь зала мне начинает казаться, что он буквально высасывает из воздуха последние атомы кислорода. Просторное подземное помещение в одно мгновение сужается до размеров крошечной клетки, в которой нам двоим слишком тесно.
— Была открыта, и ты решила, что имеешь полное право вваливаться в чужой дом? — Он проходит мимо, так и не удостоив меня даже мимолетным взглядом. — Впрочем, тебе не привыкать брать то, что тебе никогда не принадлежало.
Эти слова с размаху вонзаются мне под ребра, словно наточенные клинки. — Ты несправедлив ко мне! Ты предвзят!
Артур стоит ко мне спиной. Он спокойно снимает со стенда тяжелый боевой пистолет и начинает неторопливо загонять патроны в магазин. Его ледяное, демонстративное молчание доводит меня до точки кипения. Пойдя на абсолютно безумный, отчаянный шаг, я преодолеваю разделяющее нас расстояние и буквально вырастаю прямо перед ним, намертво перекрывая ему обзор на ростовую мишень, в которую он собирался стрелять.
Артур делает короткое движение языком за щекой, опасно сужая глаза: — Опрометчивый шаг.
Я заставляю себя сделать вдох: — Я понятия не имею, что именно я сделала такого, за что ты меня так люто презираешь, но…
— Как давно ты копаешься в моих воспоминаниях? — безжалостно перебивает он, намертво фиксируя пистолет в правой руке.
— Я не знала, что это твои воспоминания! Со мной никогда в жизни не происходило ничего подобного… пока я не встретила тебя!
Он слегка наклоняет голову набок и задумчиво проводит холодной сталью ствола по своему подбородку: — Значит, это случалось и в другие разы, когда мы были рядом. Что конкретно ты видела?
«Тебе можно касаться меня всегда, Лавиния».
Слова, пропитанные невыносимой, щемящей нежностью запретной страсти, мгновенно вспыхивают в моем мозгу, застилая глаза туманом. — Ничего, — задыхаясь, вру я, чувствуя, как щеки заливает пунцовая краска.
— У меня в руках огнестрельное оружие, а о моем терпении в этих краях ходят не самые лучшие слухи. Врать мне — очень глупая затея.
Сердце колотится в груди с такой бешеной силой, что мне кажется, его отчетливый стук раскатывается эхом по всему подвалу.
Артур едва заметно кривит губы в холодной усмешке: — Ну? Я жду.
— Да не вру я тебе! — восклицаю я, едва ли не плача от бессилия. — Я понятия не имела, что это за картинки! Я искренне пыталась их игнорировать, потому что они казались мне полнейшим бредом. Я не могла даже предположить, что это чья-то чужая память! Точно так же, как до недавнего времени не знала, что способна изрыгать гребаный огонь из собственных ладоней!
Он смотрит мне прямо в глаза, проникая взглядом под самую кожу, словно знает лабиринт моего разума наизусть. — Тогда отвечай: что еще ты видела?
— Одну сцену… — я болезненно прикусываю губу. — …Кому-то ты разрешил касаться себя. Вот и всё, — выдыхаю я на одном дыхании.
Артур не отвечает. И это звенящее, тяжелое молчание заставляет меня паниковать еще сильнее. Возможно, если я верну ему игрушку, это хоть немного разрядит обстановку?
Я торопливо расстегиваю сумку и достаю плюшевого медвежонка, которого бережно уложила туда этим утром. — Вот, — мой голос ощутимо дрожит. — Я зашила его и привела в порядок.
Сделав пару нерешительных шагов вперед, я протягиваю ладонь с медведем. Сердце бьется в груди как сумасшедшее. Я с трудом сглатываю, наблюдая, как Артур медленно опускает пистолет и убирает его в карман джинсов.
Он берет игрушку. Его пальцы касаются потрепанного меха с такой невероятной осторожностью, словно в руках у него не копеечный текстиль, а бесценный, редкий алмаз — нечто до ужаса хрупкое. Этот жест настолько пронзительно диссонирует с его репутацией безжалостного, жестокого чудовища, которую он так старательно вокруг себя выстроил. Что бы ни значил для него этот медвежонок, это определенно та самая веревка, о которой говорил Нанук. Та, которую он отказывается выпустить из рук, даже когда она режет ладони до мяса. И сейчас, в эту секунду, Артур выглядит… как потерянный ребенок, который просто не умеет справляться с собственными эмоциями.
Я делаю еще один робкий шаг к нему: — Послушай, мы начали не с той ноты, и мне правда жаль, что у нас до сих пор не получалось найти общий язык. Клянусь, я не знаю, как у меня это выходит. Скажи, неужели с тобой никогда не случалось такого, что ты совершал нечто… почти нечеловеческое, совершенно не понимая, как и почему это произошло?
Артур резко вскидывает на меня взгляд, и все заготовленные слова мгновенно умирают у меня на губах. — То есть я не хотела сказать, что ты… ну, в общем…
— Ты считываешь это, когда касаешься меня? — тихо перебивает он.
— Я не знаю. До сих пор это случалось всего дважды, — едва слышно шепчу я.
Видеть, как этот опасный парень бережно сжимает в руках нечто настолько мягкое и трогательное, полностью разрушает тот монструозный, пугающий образ, который он транслирует миру. Да, он словно был рожден для того, чтобы внушать первобытный ужас, крушить и обращать всё в пепел. Но внутри него сидит что-то настолько надломленное и хрупкое, что заставляет его каждую секунду находиться в режиме боевой готовности.
— А с другими людьми ты можешь это проделывать?
— Со мной никогда ничего подобного не происходило. До встречи с тобой.
— А с неодушевленными предметами?
Я недоуменно хмурюсь: — Зачем мне… — я качаю головой. — До тебя у меня вообще ничего такого не было. Я понятия не имею, возможно ли коснуться какой-то вещи и увидеть её прошлое.
Он опускает глаза на медвежонка. — Я бы многое отдал, чтобы узнать, о чем она тогда думала, — едва различимым, глухим шепотом роняет он в пустоту.
«Кто — она?» — готово сорваться с моего языка, но Артур мгновенно замыкается в себе, уходя на такую глубину своего личного горя, где любое прикосновение или контакт становятся невозможными.
— Я могу… попробовать. Вдруг когда-нибудь у меня получится, — тихо произношу я.
Его янтарные глаза снова пересекаются с моими. Я не имею ни малейшего представления, что творится в его голове — он подавляет любые эмоции с поистине пугающим, феноменальным контролем.
— Завтра. В шесть вечера.
Слюна перекрывает мне дыхание, я судорожно кашляю пару раз и сипло прочищаю горло: — Это значит… ты больше не будешь меня избегать?
Артур подходит к одному из деревянных стеллажей и с какой-то совершенно преувеличенной, трепетной бережностью усаживает медвежонка на полку. — Ты придешь?
Задавая этот вопрос вслух, я чувствую себя ужасно глупой и инфантильной. Но стоит ему коротко, едва заметно кивнуть, как меня затапливает такое колоссальное облегчение, что губы сами собой расплываются в улыбке. — Отлично. Тогда я, пожалуй, пойду… Ну, то есть… не буду мешать тебе тренироваться и заниматься своими делами, — на ходу лепечу я какую-то невнятную чушь и поспешно ретируюсь в сторону винтовой лестницы.
Впервые за всё это время мне кажется, что мы сделали один маленький, но настоящий шаг навстречу друг другу.