— Вы выглядите, как сон на яву, Ваше Высочество, — сказала Ренеа, моя горничная, улыбаясь мне через плечо, с восхищением разглядывая моё отражение в зеркале. Её очень человеческая внешность успокаивала меня, даря ощущение нормальности в этом мире фейри. Ренеа была неизменной спутницей с тех пор, как я прибыла в Атлантиду. В первые недели она тихо заходила в мои покои и также бесшумно уходила. Я слышала её шаги, но не было сил встать и посмотреть, кто вошёл. С Майаной, стоящей на страже прямо за дверью, я чувствовала себя в безопасности и позволяла себе оставаться в уединении внутри комнаты.
Однажды я устроилась в удобном бархатном кресле в гостиной — просторном помещении перед кухней с гранитными поверхностями и всеми удобствами, которые мне были необходимы, — когда в комнату вошла эта молодая женщина, которая выглядела немного старше меня и на фут ниже роста. Она носила традиционную форму горничной — светло-голубую тунику и зауженные чёрные брюки, в которых я видела остальных работников дворца. Её большие карие глаза расширились от удивления, когда она увидела, что я держу в руках, и её широкие губы расплылась в улыбке.
— Вы читаете «Сказания о разрушенном королевстве». Обожаю эту книгу.
В тот момент я поняла, что мы с ней будем подругами.
И в последние несколько недель, всякий раз, когда я терялась в своём унынии и не могла выбраться из него, Ренеа была рядом, чтобы убедиться, что я поела, искупалась, или просто подарить мне воодушевляющую улыбку, когда казалось, что моя скорбь никогда не уйдёт. Может быть, она никогда и не уйдёт, но с помощью Ренеа мне удавалось более или менее справляться с каждым днём.
Ренеа, с её скуластым лицом, светлой кожей, глубокими карими глазами и густыми грязно-русыми волосами, собранными в тугой пучок на затылке, напоминала фею-крёстную, которая вот-вот отправит свою фею-доченьку на бал, когда она окинула последний взгляд сверху донизу, оценивая мой наряд. Честно говоря, я почувствовала себя именно так. Я провела тонкими руками по гладкой шёлковой ткани моего бирюзового платья. Оно выглядело даже лучше после всех тех изменений и корректировок, которые сделал Аурелио — о чём он и Ренеа говорили целый час, когда он привёз платье на этой неделе, и они оба все время трудились вместе как два сапога.
Я взглянула на часы на блестящем махагоновом ночном столике, заметив, что остался всего лишь час. Это вызвало в моих эмоциях целый водопад, который обрушился прямо в живот. Страх перед тем, чтобы оказаться перед таким количеством людей, стал постоянным гудением, которое усиливалось, пока день не сменился ночью. Тёплая улыбка мамы мелькнула в моём сознании. Я сделаю это ради неё. Это то, что она бы хотела. Я глубоко вздохнула.
— Вот и всё, — поддержала меня Ренеа. — Глубокие вдохи. Помните, вы родились для этого. И вы будете звездой балла. — Её широкие губы изогнулись в озорной ухмылке. — Держите подбородок высоко и смотрите на эту злую ведьму, Мелису, с таким презрением, что ей не поздоровится.
Я не удержалась и засмеялась, обернувшись к ней.
— Ух ты, у Ренеа есть скрытая сторона злой девчонки.
Ренеа поставила руку на бедро.
— Бывает, что я даю выход львице, — сказала она с подмигиванием. — И мои чувства вполне обоснованы. Когда вашей мамы не было рядом, чтобы остановить Мелису, та использовала свою власть на полную катушку. Мелиса была сурова с людьми, давая нам всякие сложные задания. И была настоящей гадиной. Несмотря на то, что у неё был собственный дом в городе, она предпочитала жить в одной из свободных комнат дворца. И вот тогда начинались её требования. Личные поездки по магазинам, ожидание её и её весёлой свиты любовников допоздна, выполнение самых странных поручений, о которых ещё долго будут судачить в дворцовых кругах. Я молилась каждую ночь, чтобы Нелеа вернулась в Атлантиду. Она была буфером для нас, и, хотя мы никогда не жаловались ей, зная, сколько давления она испытывала, она всегда чувствовала, как становится легче, когда она возвращалась. Она, возможно, даже застала Мелису пару раз, когда та заказывала каких-то человеческих горничных, и прогнала её. Так что сегодня вечером вы можете быть уверена, что я буду вашим самым большим болельщиком на подтанцовке.
Я наклонила голову.
— На подтанцовке? Ты не идёшь на бал?
Её улыбка исчезла.
— Боюсь, что нет. Это не моё место.
Я поморщила нос.
— Почему это не твоё место?
— Ну, Элементальный бал предназначен для водных фейри, Стражей, Членов Совета и их приглашённых гостей, Ваше Высочество.
— Перестань называть меня «Ваше Высочество». Просто называй меня Аш. Разве не пускают людей на бал?
— О, нет-нет. Это не так. Напротив, Атлантида очень добра к людям. Или, по крайней мере…
Я нахмурилась. — По крайней мере что, Ренеа? — спросила я, заметив её замешательство.
Ренеа сжала свои маленькие руки на животе. — Ну, с приходом нового ледникового периода отношения с людьми стали немного напряжёнными. Мы никогда не чувствовали себя нежеланными в Атлантиде. Просто… некоторые из фейри открыто выражают недовольство перспективой принятия большего числа человеческих беженцев. И в следующий момент они смотрят на нас так, как будто и не хотят видеть людей, рожденных в Атлантиде. Для многих из нас Атлантида — единственный дом, который мы знаем.
Я удивлённо приподняла бровь. — Ты никогда не была в Верхнем мире?
Ренеа слегка отпрянула, прядь её золотистых волос вырвалась из-за её уха. — Боже упаси. Нам нельзя. Наш народ дал клятву защищать Атлантиду. Часть этой защиты означает, что нам не позволено покидать его пределы. Мы относимся к этому очень серьёзно. Даже сама мысль о том, чтобы атлантийские люди посетили Верхний мир, считается святотатством — и, извините, но я не знаю, захотела бы я этого. Да, я слышала, что там невероятно — холмы, горы, водопады и кристально голубое небо. Аурелио и Майлс показывали нам фотографии всех своих путешествий, и они потрясающие. Но постоянные войны и убийства страшат. Это никогда не заканчивается, и, похоже, так и задумано. — Ренеа вздохнула. — Конечно, похоже, мы сами готовимся к войне. Моя единственная надежда — что атлантийцы встанут на сторону людей, которые, скорее всего, будут нуждаться в доме, как и наши предки.
Мои губы скривились в гримасе. — Ну, ты не должна чувствовать, что это не твой дом. Это неправильно. Атлантида больше твой дом, чем мой.
Ренеа смущённо улыбнулась. — Мне приятно, что ты так думаешь. Твоя доброта ко мне, как к человеку, говорит мне всё, что нужно знать о тебе. Ты не возражаешь, если я в чем-то тебе признаюсь?
Я слегка махнула рукой. — Совсем не возражаю.
Ренеа кивнула. — Твои мать и отец получают много упрёков за то, что воспитывали тебя в Верхнем мире, но мне кажется, это замечательно. И я не одна в своих мыслях. Многие атлантийцы, рожденные людьми, были глубоко тронуты их поступком. Казалось, они предвидели, что нам понадобится защитник.
Что-то щёлкнуло в моей голове. Все те жертвы, которые принесли мои родители, и напряжение, с которым теперь сталкивается отец, стали ещё более значимыми. Это действительно значило что-то для их народа — нашего народа, рожденных людьми в Атлантиде. И это давало мне преимущество, которого не было у других королевских особ — эмпатию.
— В любом случае, я уверена, что ты увидишь несколько людей, но они должны быть приглашены, — продолжила она. — Это как «Оскар» в вашем Верхнем мире. Весь этот блеск и гламур, а поклонники стоят снаружи.
Я почувствовала сочувствие к Ренеа. Не осознавала, что Элементальный бал такой эксклюзивный. — Разве я не могу просто пригласить тебя? Как моего гостя?
Глаза Ренеа расширились. — Чёрт побери. О, боже. Простите за язык. Но я не могу. Что я надену?
Я засмеялась и махнула рукой. — Мы живём в подводном дворце. Должно быть, мы что-то найдём для тебя.
Ренеа с визгом подпрыгнула на месте. — Аурелио просто с ума сойдёт, когда меня увидит. Могу я тебя обнять? Это вообще уместно?
Я не смогла сдержать смех, когда она крепко обняла меня. — Конечно, можешь. Мы же друзья.
Ренеа отстранилась. — Друзья?
Я кивнула. — Если это тебе подходит.
Ренеа ослепительно улыбнулась. — Тогда мы — друзья, Ваше… Аш.
Я сжала её плечи. — А теперь давай найдём тебе платье. Я уверена, что в гардеробе моей матери что-то есть, правда?
Я едва не рассмеялась, увидев шок на лице Ренеа. — Ты хочешь, чтобы я одела что-то из гардероба королевы? Это безумие.
— Почему?
Ренеа положила руку на горло. — Она была… Королевой. Я не могу этого сделать.
Я поставила руку на бедро. — Можешь. Она была бы горда, что ты носишь одно из её платьев.
Ренеа выдохнула. — Ладно, хорошо. Но ничего слишком вычурного. В конце концов, Нелеа была намного выше меня.
— Туфли на каблуке?
— Определённо. — Ренеа вставила свою руку в мою. — Пойдём в её покои и посмотрим, что можем найти.
Моё любопытство всколыхнулось. Я никогда не была в покоях моих родителей в Атлантиде. Почему я не подумала увидеть их раньше?
Мы вышли из моих покоев и увидели Майану, стоящую на страже — с ровной спиной, а трезубец гордо висел на боку.
— Майана. Я не ожидала увидеть тебя.
Майана поклонилась. — Ваше Высочество, командир Элирон готовится к сегодняшней церемонии и балу. Я буду на страже, пока он не заменит меня.
Я не знала, почему чувствовала разочарование.
Ложь. Это была ложь.
Я до сих пор видела, как его челюсть дернулась на нашей последней встрече. Он не сказал мне ни слова о моем неудачном уроке, и я не собрала достаточно смелости, чтобы открыть дверь своих покоев и поговорить с ним об этом.
Ренеа сжала мою руку, вытаскивая меня из раздумий.
— Пойдем. Нам нужно торопиться.
Я едва заметно улыбнулась Майане, когда мы пошли по коридору — её шаги, почти не слышные, звучали за нами. Мы спустились по лестнице в конце коридора, наши быстрые шаги привели нас на этаж, который был точно таким же, как мой. Войдя в роскошную комнату, Ренеа пояснила:
— Это покои твоих родителей. Ну, технически, это твои покои, или будут, как только тебя коронуют. Твой отец пока не пришел, но должен быть в любую минуту. Я постараюсь найти что-то подходящее.
Она исчезла за двойными дверями в темной спальне, где я едва различала большую кровать с балдахином.
Оставшись наедине с собой, я перешла в гостиную, в три раза больше своей. Каменный камин, тянущийся до потолка, нависал над маленьким столом, который стоял между двумя креслами.
На длинном столе из морского стекла у окна лежали несколько металлических фоторамок. Я остановилась перед ними, всматриваясь в фотографии. Улыбка растянулась на моем лице, когда я увидела свою собственную фотографию. Я помнила тот день, как если бы он был вчера. Мы впервые посетили Йосемити, и на снимке мои щеки пылали ярко-красными от усталости, когда мы шли к водопаду Брайдл.
Одна рамка, стоявшая немного позади остальных, привлекла мое внимание. Я поставила снимок с Йосемити на стол, и холодный металл другой рамки болезненно врезался в мою кожу, когда я её взяла. На фотографии мои родители сидят на огромном песчаном пляже в Верхнем Мире, их заостренные уши ясно видны, указывая на уединенность этого места. Их смех можно было слышать даже через потертую черно-белую фотографию. Моё сердце сжалось, увидев их такими счастливыми.
Я прищурилась, когда нечто привлекло моё внимание на груди отца. Это были те самые символы, похожие на татуировки Элементальных, которые я видела на запястьях многих фейри, и они с мамой имели одинаковый стиль на левой стороне груди. Я провела пальцем по стеклу рамки, нахмурив брови, пытаясь вспомнить, где я видела эти знаки раньше. Но я была уверена, что это первый раз, когда я их замечала.
Кто-то прошел через открытую дверь за моей спиной, прервав мои мысли. Я оглянулась и увидела, как отец растерянно осматривает комнату, пока его взгляд не упал на меня.
— Ах, вот и наши покои, — сказал он, замечая меня.
Я улыбнулась.
— Ренеа решила заглянуть в мамин шкаф с платьями. Я пригласила её на бал как свою гостью. Подумала, что она может найти что-то подходящее. Я думаю, мама не возражала бы, но если ты считаешь, что это плохая идея…
Он взмахнул рукой.
— Конечно, нет. Уверен, твоя мама была бы счастлива, что Ренеа наденет одно из её платьев на бал. И я уверен, что это многое значит для Ренеа. Она скучает по Нелеа так же, как и мы, — успокоил меня отец. Его взгляд переместился на рамку в моей руке, и он указал на неё. — Что это у тебя?
Я подняла рамку, слегка потрясся её.
— Это фотография тебя и мамы на пляже, — сказала я, снова взглянув на снимок. — Когда это было?
Отец подошел ко мне, его губы слегка улыбались, когда он встал рядом.
— Это было в 1953 году. Мы с несколькими друзьями поехали на уединенный пляж в Верхнем Мире, отсюда и наши признаки фейри, — он хмыкнул, покачав головой. — Не спрашивай, чего мы смеялись. Наверное, это было неважно, но я рад, что Майлс успел сделать этот снимок. Хороший снимок. — Его кадык дрогнул. — Хороший снимок… её.
— А эти знаки на ваших грудях? Я не помню, чтобы когда-либо их видела. Что это?
Отец замолчал.
— Это наши знаки связи, и ты бы не увидела их, так как мы всегда носили маскировку, когда ты была рядом.
Я повернулась к нему.
— Знаки связи?
Он кивнул, его взгляд снова устремился к фотографии.
— Это символ мира, что мы связаны как партнёры.
Я вернула рамку на стол, металл стукнул остекло.
— О, я не знала, что вы увлекаетесь татуировками.
Он рассмеялся.
— Это не татуировки, Шер. Это знаки, как и Элементальный знак, который ты получишь сегодня. Они благословлены богиней, символизируют твою судьбу, твоего партнёра.
Мои брови сдвинулись, а руки сложились на груди.
— Майлс и Аурелио говорили, что они связаны, и что это навечно.
— Так и есть. Это не то же самое, что в Верхнем Мире с бумажными браками, зарегистрированными в суде. Он — твой партнёр на всю жизнь, а для фейри это довольно долго.
Мои глаза снова обратились к изображению мамы, как она смеялась, её рот распахнулся в беззаботном смехе.
— А что будет, если твой партнёр умрёт? — спросила я. Когда он не ответил, я снова посмотрела на него. Не смогла не заметить лёгкое сияние слез в его глазах.
— Ну, помимо того, что это ощущается, как будто отрывают что-то, связанное с твоей душой? Твой знак меняется, как я узнал, — он снял с груди чешую, открывая другой знак, который теперь был сильно отличен от того, что был на фотографии. Он выглядел так же, но с одним важным отличием — изгибы, которые раньше соединялись, теперь были просто контуром, а внутренняя часть стала цветом его кожи. Он провел по нему пальцем.
— Видишь ли, богиня верит в любовь, да? Поэтому этот знак должен быть вновь заполнен, если человек найдет любовь после смерти своего партнёра, — он тяжело вздохнул. — Хотя я и представить себе не могу, чтобы кто-то мог заменить твою маму. От этой мысли меня тошнит.
Я не знала, как на это реагировать, но я сжала его руку в утешение.
— Если это поможет, я не могу представить тебя с кем-то, кроме мамы. Но, похоже, эта богиня действительно умная женщина.
Он засмеялся, провёл тыльной стороной руки по глазу, вытирая слезу.
— Да, она такая. Та самая богиня. Вечно что-то замышляет.
— Кажется, я готова! — воскликнула Ренеа из-за двери шкафа. Через несколько секунд она влетела в комнату в рубиново-красном платье, которое облегало ее фигуру, её руки бегло погладили ткань, чтобы разгладить складки. Когда она подняла взгляд, то замерла, увидев отца.
— О, моя богиня! — сказала она и изогнулась в низком реверансе. — Простите, Ваше Высочество!
— Не стоит, — успокоил её отец, его голос стал мягким. — Ты выглядишь прекрасно, Ренеа. Нелеа была бы счастлива увидеть тебя в её платье. И на Элементальном балу. Это бы её порадовало. Спасибо, что составила компанию моей дочери. Ты можешь уберечь её от всех любопытных и всех неприятных людей.
Ренеа энергично кивнула.
— Конечно, Ваше Высочество. Я позабочусь о ней.
Я тяжело вздохнула.
— Ух, теперь я ещё больше нервничаю. Может, просто провести Элементальную церемонию?
— И пропустить все шоу? — воскликнула Ренеа, положив ладонь на горло. — Богохульство!
Через несколько минут Ренеа вернулась в свою одежду, прихватив мамино рубиново-красное платье, оставив отца готовиться к балу, а меня — продолжать размышления о связях, вопросы которых продолжали звучать в моей голове даже после того, как я покинула его покои.
****
Чувство дежавю пробежало по моему позвоночнику, когда я шла по каменной дорожке к Храму Атабей — сцена, поразительно напоминающая мать на её Вайлеми. Вспышки воспоминаний об атлантах, чьи слёзы струились по щекам, когда тело матери проносили мимо них — одни люди, другие фейри — бурей пронеслись в моей голове. И всё же, часть её присутствия шла рядом со мной, её сущность была так ощутима, что казалось, что тёплое одеяло накинули мне на плечи. Это было как успокаивающая вибрация нервов, переходящая в ровное гудение. Почтительное напряжение, исходящее от толпы, накатывали как волны, и все склонялись, когда я проходила мимо них.
Я молча повторяла указания Майлса — где встать и кто будет рядом со мной — когда мои шаги привели меня к подножию ступеней храма. Так что не было удивлением найти там отца, стоящего с рядом Даксом, в своих чешуйках. Ренеа сообщила мне, что все остальные надевают наряды для бала после церемоний. Но я не позволила бы, чтобы мою церемонию омрачил выбор платья. Я ещё не могу вызывать свои чешуйки, достаточно хорошо, поэтому хотябы платье должно было быть изумительным.
Другие Стражи стояли прямо за отцом и Даксом, выстроенные в почти идеальную линию — их сверкающие золотые трезубцы были выставлены вперед. Когда я встала перед ними, мои глаза невольно остановились на свисающем украшении, которое держал отец в ладони — свет уходящего дня отражался на нем. Он открыл ладонь, и красивое сверкающее колье из маленьких переплетённых листочков с висящим бриллиантом в форме слезы покачивалось на его пальцах.
— Это было у твоей матери, — сказал он. — Это головной убор. Она надевала его во время своей элементальной церемонии. Я знаю, она бы хотела, чтобы ты носила его, чтобы часть её была с тобой.
Мои глаза застлало слезами. Я быстро моргнула, вытирая влагу с глаз, когда он аккуратно положил колье на мою голову —бриллиант нежно пощипывал мой лоб. Я не могла скрыть, как сжалось горло, когда увидела, как на лице отца мелькнула гордость и боль.
— Спасибо, — простонала я.
Он подтянул меня к себе в мягкие объятия, затем принялся поправлять головной убор, убирая длинные волнистые пряди моих тёмно-каштановых волос, которые Ренеа безупречно уложила, за спину.
— Ты выглядишь потрясающе, Шер Бер, — сказал он.
— Спасибо, папа.
Он прочистил горло.
— Ладно. Иди, детка. Бохити уже ждёт. Я буду здесь.
Я кивнула, а потом начала подниматься по огромным каменным ступеням храма. Мое сердце било как молот в груди, но чувство покоя, совершенно не совпадающее с моим текущим состоянием, нежно ласкало нарастающее беспокойство.
Оно тянуло меня.
Я остановилась, инстинктивно повернув голову и остановив взгляд на Дрейвине, стоявшем у подножия лестницы. Его красивое лицо озарилось, и уголок его губ приподнялся в лёгкой улыбке. Несмотря на неловкость, что возникла в конце нашего последнего урока, я не смогла не ответить ему улыбкой и почувствовала мгновенное облегчение, когда увидела, как он слегка наклонил голову.
Я выдохнула, не заметив, как долго сдерживала дыхание, и продолжила подниматься на вершину ступеней, где меня ждала маленькая женщина с блестящими чёрными волосами, которые спадали ей до спины. Могущественная Бохити стояла передо мной; фейри, наполненная магической силой, возглавляющая верховных жриц, состоящих из фейри со всех миров. Они были духовными лидерами не воды, не огня, не воздуха или земли, а всех стихий. Теперь я понимала, что Майлс имел в виду, говоря о грозной верховной жрице. Она была чистой силой.
Изумруд подобный моему головному убору свисал с бронзовой кожи её лба, когда она наклонилась передо мной. Улыбка на её губах, коснулась сияющих миндалевидных глаз цвета обсидиана.
— Добро пожаловать, принцесса Ашера, — произнесла она. — Я — Бохити Лома. Для меня большая честь раскрыть твой элементальный знак. — Она указала рукой за собой. — Следуй за мной.
Бохити повела меня на платформу, расположенную сразу за храмом, её длинные белые одежды шуршали по мраморному полу. На платформе стояла маленькая чаша из самого чёрного лавового камня, расположенная между двумя стеклянными графинами, и находилась на высоком чёрном мраморном столбе, покрытом золотыми прожилками. Я замерла, когда мой взгляд зацепился на том, что находилось в глубине храма, как зловещее пятно, свидетельствующее о событиях — костёр, где прах матери превратился в пепел. Эхо зверя горя в моей душе вновь подняло свою уродливую голову, маня меня в бездну депрессии, которая ждала меня и поглотила меня.
Я сразу же отогнала эти мысли. Я не пойду снова по этому одинокому пути. Это никому не принесет пользы, особенно с тяжестью королевства на моих плечах.
Мать не хотела бы этого.
И зверь горя вновь нашел свой сон.
Две Верховные Жрицы вышли из теней и встали в свете теплых голубых фейри огней, тускло освещавших храм, их белые одежды развевались за ними на сквозняке. В отличие от Бохити с её красивыми прямыми волосами, их волосы были разделены на пробор посередине и собраны в пучок на затылке.
Бохити взяла мою руку в свою нежную ладонь и перевернула моё запястье над чашей. Одна из жриц потянулась за стеклянным кувшином с густым золотистым маслом, в то время как другая бережно держала маленькую глиняную ступку цвета ржавчины. Часть масла засияла, как луч солнца, когда оно потекло в ожидающую ступку. Бохити извлекла маленький мешочек холщовой ткани из внутреннего кармана своих одежд. Завораживающие шепоты её заклинания начали стекать с её губ, переплетаясь и танцуя в выученном ритме слов. Я была в восхичении чувствуя этот невероятный поток магии.
Шепоты превратились в полумурлыканье, когда обе жрицы присоединились к Бохити в её заклинании, и мурашки забегали по руке, которая висела над лавовой чашей. Содержимое маленького мешочка было высыпано в ступку, аккуратно удерживаемую в руках жрицы, не дрогнувшей от магии. Другая передала Бохити подходящий цветок, который положили в тень лавовой чаши. Она начала растирать масла и содержимое, смешивая их. Земные ароматы кедра, сандала, гвоздики и темно красных роз наполнили мои ноздри, когда она измельчала их. Бохити аккуратно собрала немного смеси на кончик своего изящного указательного пальца и осторожно нанесла на загорелую кожу внутренней части моего запястья. Затем она осторожно провела пальцем по моей коже, круговыми движениями — их пение становилось громче и более напряженным.
Дикая жгучая боль распространилась сразу под её большим пальцем, и я в шоке раскрыла глаза, когда темная метка начала проявляться на руке — элементальная метка, отличная от всех, что я видела раньше. Её закрученные линии грациозно поднимались и опускались, и у основания метки появилась маленькая чёрная точка. Чистая струя воды вылилась из другого стеклянного кувшина, смывая всё содержимое, что покрывало мою метку, в ожидающую чашу. Теперь она была чёрной, линии чёткие и грозные.
Бохити наклонилась вперёд, на её лбу образовалась морщинка, прежде чем она подняла голову и улыбнулась.
— У тебя королевская метка, как мы и ожидали, принцесса Ашера. Пусть богиня благословит твоё правление.
Все три жрицы встали в реверансе, их белые одежды коснулись пола, а Бохити поднялась и повела меня к выходу из храма.
Когда мои туфельки с бриллиантами на трёхсантиметровых каблучках запрыгали по мраморному полу, я продолжала смотреть на свою метку — мою метку — с улыбкой, которая заставляла мои щеки болеть. Всё, о чём я могла думать, всё, что я чувствовала, это то, что я надеялась, я сделала мать гордой.
— Принцесса Ашера, не возражаете ли, если я взгляну на вашу элементальную метку в последний раз? — спросила Бохити, когда мы проходили под массивной металлической чашей, висящей на толстых латунных цепях над входом в храм.
Я кивнула и протянула запястье для её осмотра.
Морщинка на её лбу снова появилась, её пальцы осторожно провели по маленькой точке у основания метки.
Чувство восторга, которое я испытывала минуту назад, начало исчезать. Я наклонила голову, готовая спросить её о том, что её явно озадачило, но внезапно моё внимание было привлечено громкими шагами, звучавшими со ступеней у входа. Я обернулась, и замерла. Лицо отца было полным гордости и радости. Это был первый раз, когда он продемонстрировал чистое, без прикрас счастье за долгое время, и моё сердце сразу наполнилось теплом. Он посмотрел на моё запястье.
— Королевская метка. Я знал, что она проявится, — сиял он. Он обнял меня и поднял, крутя в танце — мои ноги и платье развевались позади. Я сразу испугалась, что задену Бохити, но, когда он опустил меня на землю, она уже успела отступить. Мои глаза следили за её исчезающей фигурой, поглощённой тенями храма. Фейские огоньки гасли на её пути.