После ужина никто не умер.
Это не должно было казаться удивительным, но Осрик установил восьмисотлетний прецедент резни. Я сама видела лишь несколько месяцев его зверств, и всё же не могла поверить, когда столы исчезли и с воздуха зазвучала лёгкая, весёлая мелодия. Фейри начали разбиваться на пары, танцуя не только со своими, но и с представителями враждующих домов.
Первая протянутая мне рука застала врасплох. Главы домов уже вышли на танцпол; похоже, и от меня ожидали того же. Я закружилась сначала с каким-то второстепенным дворянином из Дома Земли, потом с фейри из Дома Пустоты, отсчитывая шаги и обливаясь потом от собственной неуклюжести. Третий танец забрал себе Лорд Эдрик из Дома Огня.
Эдрик был великолепным танцором и столь же искусным собеседником, но находиться в его объятиях было странно — даже неправильно. Я мучительно ясно ощущала взгляд Айдена со стены и то, что стояла на месте, которое всегда было для него недостижимым.
Эдрик был красив: яркая улыбка, тёмные глаза, в уголках которых приятно собирались морщинки. На его смуглой коже мерцали крупинки блёсток, а в облаке чёрных волос сияли крошечные рубиновые зажимы. Зрачки были расширены, а золотая капля нектара на губах ясно говорила, что он попробовал угощение Имоджен. Огненные редко отказывали себе в удовольствиях.
Когда-то он был моим любимцем на испытаниях — отчасти из-за Айдена, но и сам по себе он казался… достойным, насколько это вообще было возможно для фейри. Всегда умел оживить зал — смехом, остротой или предложенной чаркой. И справлялся с заданиями тоже неплохо: не лучший, но и далеко не худший. Единственное испытание, в котором он точно провалился, — Иллюзия, тогда, когда…
Я нахмурилась, пытаясь вспомнить детали. Мы были в бальном зале, пытались… Что именно?
Я помнила только, как стояла под светом прожектора рядом с Ларой. Помнила, как писала что-то на зачарованной коре, бегая в поисках… Вспоминалось смутно, как сквозь туман.
Моя кожа покрылась мурашками. Так и случилось. Осколки изменили наши воспоминания, размыли детали, чтобы испытания можно было повторять бесконечно, всегда в новом виде.
Я сбилась с ритма, и Эдрик, заметив, замедлил шаг.
— Всё в порядке? — мягко спросил он, разворачивая меня в круге.
— Думаю о испытаниях, — призналась я. — Не могу вспомнить, что именно мы проходили.
— Ах. — Он кивнул. — Тревожно, правда? Не всё стирается, но достаточно, чтобы чувствовать пустоту.
— Ты тоже не помнишь?
— Нет. Сегодня утром помнил, но за ужином понял, что почти всё исчезло. — Один уголок его губ дрогнул, но это не было улыбкой. — Мне это совсем не нравится.
Я вспомнила разговор с Айденом и задала другой вопрос:
— А ты помнишь, как пытался завербовать Талфрина?
Он удивлённо вскинул брови — то ли от того, что я об этом знаю, то ли от самой дерзости вопроса.
— Айден рассказал тебе?
Я поняла, что не стоило поднимать эту тему.
— Э…
Он рассмеялся.
— Не переживай. Я не могу сердиться на него, и теперь в этом нет секрета. Я знаю, что ты давно на нашей стороне. Друстан говорил, что вы тесно работали вместе перед переворотом.
«Тесно работали»… Надеюсь, на лице не отразилось моё смущение от того, что именно это включало.
— Когда он тебе сказал?
— После того, как ты убила Осрика. — Его взгляд стал серьёзным. — Я хотел лишь сказать… Мне жаль того, что случилось с Селвином. Я понимаю, почему ты можешь колебаться, провозглашая Друстана королём. Но он хороший лидер, смелый, и каждая жертва тяжким грузом лежит на нём. Особенно эта.
В одно мгновение вся моя симпатия к Эдрику испарилась. Этот танец имел политическую цель. Сначала Друстан прислал мне письмо через Айдена, теперь же — дипломатию через танец.
Музыка сменилась новой мелодией — у фейри она никогда не останавливалась, просто перетекала из одной в другую — и это дало мне отличный повод уйти.
— Благодарю за танец, Лорд Эдрик.
Он хотел что-то добавить, но я уже отошла к столу с напитками и схватила бокал охлаждённого белого вина. Сделала большой глоток и прижала холодное стекло ко лбу.
«Каждая жертва тяжким грузом лежит на нём».
Правда ли? На мне они лежали тяжким uhepjv — это точно.
Тем временем рядом возникла тёмная фигура. Каллен. Его серьёзность сразу выдала: он не откусил ни крошки от яблок. И правильно — он был последним, кто захотел бы потерять контроль.
— Вот, — сказал он, протягивая мне свиток с чёрной печатью.
Я взяла, спрятав в карман платья.
— Что это?
— Первые указы Гектора.
Значит, принц Пустоты тоже выполнял мою просьбу.
— Друстан уже прислал свои.
Каллен одарил меня острым взглядом.
— Для тебя важнее скорость или содержание?
Я покачала головой, чувствуя укол вины.
— Если бы важна была скорость, я уже выбрала бы, и, может быть, Имоджен не держала бы Мистей в руках.
— Это было неизбежно. Даже если бы во главе были Друстан или Гектор, она слишком быстро объявила Аккорд. — Его глаза беспокойно скользили по залу. — Зато теперь мы знаем, с чем имеем дело.
— С хищницей, раздающей подарки?
— Она ставит слишком высокую планку. Поддерживать её будет сложно.
— Фейри тонут в золоте. Разве так трудно продолжать всех подкупать?
— У всего есть предел. Потратишь слишком много на одно — обеднеет другое. Запомни это. — Он снова повернулся ко мне. — К слову, когда ты собираешься выполнить своё обещание?
Понятно, передышки не будет: он снова про шпионаж.
— Значит, скорость для тебя важна?
— Я никогда не говорил, что нет. — Он наклонился ближе. — Завтра ночью?
Я тяжело вздохнула. Каллен был неумолим.
— Ладно.
— Пришли сообщение, где встретиться. — Он чуть склонился в поклоне. — Наслаждайся танцами.
— Ты тоже, — машинально ответила я.
Он покачал головой.
— Никогда.
— Никогда?
Он задержался на миг.
— Почти никогда. — И растворился в толпе.
Бальный зал казался слишком душным, музыка — оглушающей, а танцы — безумными. Лица мелькали в вихре, глаза сияли золотым нектаром. Ещё вчера эти фейри были готовы вспороть друг другу животы, а сегодня — всего в паре шагов от оргии.
— Так это и есть новая принцесса Крови? — Голос за спиной был лёгким, почти девичьим.
Я обернулась — и встретилась с Ровеной и Торином.
По коже побежали мурашки. Алчные до власти наследники Дома Света были последними, с кем я хотела бы сейчас общаться.
— Лорд Торин. Леди Ровена, — сказала я, изо всех сил подавив привычный реверанс служанки.
— Принц и Принцесса, — поправил Торин, уголки его рта опустились.
— Вопрос всё ещё открыт, — ответила я, сжимая ножку бокала. Стекло треснуло в пальцах, и я вскрикнула, когда оно разлетелось на осколки, забрызгав платье вином.
Вокруг смолкли разговоры. Потом раздался пьяный смех.
Жар бросился мне в лицо. Я что, так сильно сжала бокал? Скорее всего, это была очередная особенность моего нового тела — чуть больше силы, чуть больше скорости, чуть больше выносливости.
Я наклонилась, но служанка уже метнулась к нам, смиренно кланяясь и собирая осколки. Вторая тут же вытерла пятно, и в считанные мгновения от происшествия не осталось следа.
Ровена рассмеялась — высокий, пронзительный перелив.
— Какая прелестная манера. Очень… деревенская.
Я слышала и похуже. Натянуто улыбнувшись, сделала вид, будто мы все вместе шутим.
— Да, последствие крестьянского воспитания. Как вам ужин?
Если их и удивила моя выдержка, они не подали виду. Ровена обвила руку вокруг локтя Торина и огляделась по сторонам.
— Приятно видеть, как Мистей наконец-то предаётся веселью. Мне давно не хватало нового развлечения.
Торин склонился к Ровене.
— Ты знаешь, я подарю тебе любое развлечение, какое пожелаешь, — пробормотал он, и его суровое лицо смягчилось, когда он посмотрел на неё.
Она широко улыбнулась и похлопала его по щеке.
— Я знаю, мой милый.
Было странно видеть, как они открыто проявляют нежность друг к другу. В Мистее пары обычно сдержанны на людях — разве что во время белтейнских оргий, которые относились к добродетели Гедонизма, — наверное, потому, что проявлять заботу о ком-то значило выставлять себя под удар. Но Гвенейра говорила, что они действуют как единое целое уже века, и, видимо, им это было всё равно.
Взгляд Ровены снова упал на меня.
— Ты действительно забавное развлечение. Скажи, кого ты поддерживаешь в претензии на трон?
Я не ожидала столь резкого вопроса. Борясь с паникой, что меня примут за глупую, раз у меня нет готового ответа, я вскинула подбородок и сузила глаза, надеясь, что это придаст мне вид надменной принцессы.
— Это моё дело. Больше ничьё.
— О-о, — протянула Ровена, будто восхищённая. — Какой устрашающий фасад ты пытаешься на себя напустить. — Она сжала руку Торина на своём локте. — Разве это не прелестно, дорогой?
Торин смерил меня взглядом, каким смотрят на кучу дохлых мух.
— Было бы куда очаровательнее, если бы новая Принцесса Крови поддерживала Королеву Имоджен.
Я ощутила себя неуклюжей и грубой. Они видели меня насквозь, как и любой, у кого хоть полмозга. Но отступать я не могла.
— Почему я должна?
— Потому что иначе это опасно, — холодно произнёс Торин. Он мог глядеть на Ровену с обожанием, но на меня смотрел так, словно в его глазах не было жизни. — Одна человеческая девчонка не должна говорить голосом целого дома фейри. И одна человеческая девчонка слишком уязвима, если не использует этот голос для правильной цели.
Это была прямая угроза. Пульс стучал в горле, в животе клокотали нервы. Я подняла руку так, чтобы серебряная цепочка блеснула, между нами.
— Какое счастье, что твоя королева объявила Аккорд. И что я больше не человек.
Торин улыбнулся, но улыбка не коснулась его ледяных глаз.
— В темноте случаются странные вещи.
По коже пробежал мороз.
Ровена взглянула на меня сочувственно и прижала голову к его плечу.
— Но ведь вовсе не обязательно, — пропела она своим девичьим голоском. — Времени ещё достаточно.
Я дышала слишком быстро.
— Вы угрожаете мне на ужине, где провозглашается мир?
— Это не угроза, — Ровена ткнулась носом в рукав Торина. Но что же это тогда, она не уточнила.
— Простите, — раздался новый голос. — Полагаю, этот танец принадлежит мне.
Перед глазами возникла сильная рука, на пальце — знакомый золотой перстень. Разрываясь между противоположными импульсами — главным из которых было сбежать от всех и всего — я подняла взгляд на Друстана. Принц Огня выглядел на редкость серьёзным, ожидая, что я приму его предложение.
Кого я меньше всего хотела видеть рядом? Ответ был очевиден. Но я замешкалась — и Друстан наклонился к самому уху:
— За тобой наблюдают, Кенна.
Конечно. Это теперь моя жизнь — быть выставленной напоказ, объектом пересудов и догадок. Я кивнула и вложила ладонь в его, прежде чем повернуться к Ровене и Торину.
— Приятного вечера.
— Пусть твои ночи будут мирными, Принцесса Крови, — отозвался Торин.
Всё внутри было натянуто, как струна, когда Друстан повёл меня на середину зала. Это было другое испытание, но я не хотела его проходить. Танцевать с Друстаном на балу… я ведь мечтала об этом. Иногда даже мечтала, что он явится и спасёт меня, как только что.
Его прикосновение, как всегда, было слишком горячим. Слишком. Толстое золотое кольцо на его пальце нагрелось от жара скрытой в нём магии.
Интересно, казалась ли моя кожа ему холодной? Наверное, да. Никто в Мистее не горел так ярко, как Друстан; на его фоне мы все были словно мёртвые тела.
Танец был медленным и простым. В каком-то смысле это облегчало задачу — я была слишком взволнована для сложных па. Но в другом — ужасно: я вынуждена была смотреть ему в лицо, вместо того чтобы прятать взгляд в пол. На ужине он сидел рядом, но это было не то. Сейчас — слишком близко. Слишком интимно.
Его губы не были сжаты, но и улыбки не было — лишь нейтральное выражение.
— Не слишком приятная беседа у тебя была, — заметил он. — Что они сказали?
— Завуалированные угрозы.
— На какую тему?
— Поддержать Имоджен. Или… встретиться с ужасами во тьме.
— Я удвою патрули вокруг Дома Крови.
«Не надо», — хотелось сказать. Разве мне нужны ещё солдаты Огня, что значило бы — ещё глаза и уши Огня, в моём доме? Но я не могла отказываться от защиты.
— Вероятно, это просто пустые слова.
— Мне было бы спокойнее знать, что ты в безопасности.
Моё дыхание сорвалось.
— Прекрати.
Он посмотрел так, словно хотел спросить — что именно прекратить, хотя прекрасно знал.
Мы разошлись, двигаясь по кругу, ладони прижаты друг к другу, взгляды настороженно сцеплены.
— Ты получила моё письмо? — спросил он.
Я кивнула.
Он явно ждал, что я скажу больше, но язык казался неповоротливым, а превозносить его обещания — те, что он, возможно, и не выполнит, — я не собиралась. Молчание натянулось, между нами, пока он разворачивал меня, его ладонь крепко держала мою талию. Я слишком остро ощущала взгляды, следившие за каждым нашим движением.
— Ты и правда не хочешь говорить со мной? — тихо спросил он. — Ты ведь раньше всегда знала что сказать.
Я вскинула брови. Он серьёзно начинает это сейчас?
— Ты не понимаешь, почему я не хочу с тобой разговаривать?
— Понимаю, но… — он прикусил губу и отпустил её. — Я скучаю по тому, что было, между нами.
Нет. Он не скучал. Не мог скучать, иначе боролся бы за это.
— Ты использовал меня, чтобы подобраться к Дому Земли.
— Кенна. Ты знаешь, что было не только это.
— Правда?
Он нахмурился.
— Ты слишком дурного обо мне мнения.
— Да. — Я сказала прямо. — Но ты заслужил это мнение.
— Из-за того, что я рассказал Осрику о тебе? Я пытался спасти твою жизнь — и Лары тоже. Ему нужна была причина признать вас безвредными.
Мы действительно будем это обсуждать? Танцпол был для этого худшим местом, но, наверное, он понимал: в одиночестве я избегала бы его. Музыка хотя бы прикрывала наши слова, да и все вокруг были слишком пьяны, чтобы слушать.
Я смотрела на его красивое лицо, вспоминая, каким безучастным оно было, когда меня тащили мимо. Он причинил это, пусть и не желал. Осрик жаждал смерти в ту ночь, и королю хватало малейшего предлога, чтобы её даровать.
Но это ведь не было настоящей причиной моей ярости. Да, я горела от того, что Друстан выдал нашу хитрость. Но я могла понять — возможно, это было сделано во благо. Меньшее из зол, как он сам наверняка считал. Лучше быть названными жуликами, чем изменниками.
— Ты помнишь, что было до этого? — спросила я. — Помнишь, почему Осрик вдруг обратил на нас внимание?
Его челюсть напряглась, и он отвёл взгляд. Конечно, помнил.
— Потому что мы оплакивали Селвина, — прошептала я. — Потому что ты убил его.
— Это не я его убил. Это Осрик.
Из груди вырвался рваный звук.
— Нет. Это сделал ты. Он нарушил нейтралитет ради тебя, дал тебе солдат, а ты в обмен выдал его Осрику. Ты сам толкнул его в пламя магии.
Друстан метнул в меня гневный взгляд, но всё же вёл танец уверенно, плавно, и это бесило меня ещё больше.
— Ты знаешь, почему я так поступил, Кенна. Не притворяйся, будто не понимаешь.
Я прикусила губу так, что почти почувствовала вкус крови.
— Это не делает поступок правильным.
— Возможно. Но и неправильным — тоже. Я сделал выбор, который спас больше всего жизней.
— Ты сделал выбор, чтобы спасти себя.
— Две вещи могут быть верны одновременно. — Воздух вокруг него задрожал, и одна из кос, стягивавших волосы, вспыхнула огнём. — Но признай, почему ты на самом деле злишься. Не только из-за того, что случилось с Селвином. А потому что, по твоей же логике, его кровь и на твоих руках.
Слова ударили, как пощёчина. Я застыла, и его движение приблизило его так близко, что наши тела почти соприкоснулись. Он не отстранился.
— Будь ты проклят, — тихо прошептала я, чувствуя жгучие слёзы. Потому что он был прав.
— Я и так уже проклят, Кенна. Как бы ни считали это люди, мои грехи давно перевалили через черту прощения. — Он покачал головой. — Но это Мистей, а не твоя бедненькая деревенька. Здесь всё не так просто. Ничто не бывает простым.
Пары кружились вокруг нас. Мы стояли, как остров среди моря, застывшие в тяге и отталкивании этой общей муки. Принятые решения и выброшенная любовь, его жажда власти и мои разбитые иллюзии. Мы оба шли сюда по чужим трупам.
Я не могла простить его… потому что не могла простить себя.
— Нельзя принадлежать сразу двум мирам, — сказал он, поднимая руку и обнимая ладонью мою щёку. — Если будешь цепляться за оба, разорвёт пополам.
Я на миг закрыла глаза. Как же мерзко, что именно так — на равных, на людях — он наконец коснулся меня. Снаружи всё выглядело как в сказке, какие рассказывала мне мама: смертная, ставшая принцессой фейри, пришла на бал и танцует в объятиях своего принца.
Только сказки не говорили, сколько должно умереть, чтобы такое стало возможным.
— А если я никогда тебя не прощу? — спросила я, давя ком в горле.
Он пожал плечами, устало глядя на меня:
— Тогда и не прощай. Но принимай решения по причинам повесомее, чем желание мне насолить.
Слова впились в сердце колючкой.
— Нам нужно найти способ работать вместе, — продолжил он. — Даже если ты меня ненавидишь. Даже если нам обоим будет больно. У принцессы нет роскоши выбирать исходя из личных чувств.
Над нами струнные выводили тоскливую мелодию. Благородные фейри кружились, обнимая друг друга в безукоризненном ритме. Мой любовник смотрел на меня, и в его глазах дрожал отсвет белтейнского костра.
Он и прав, и неправ обо мне. Прав в своей неправоте, или неправ в своей правоте. Может быть, в этом и был его смысл — что простых ответов не существует. Люди могут позволить себе мыслить чёрно-белыми категориями, но фейри живут в серой зоне.
Его ладонь сползла с моей щеки на плечо — словно он не хотел переставать касаться меня.
Я сбросила его руку.
— Я буду работать с тобой в рамках союза, — сказала я. — Но не обещаю, что мы будем сходиться во всём, и не гарантирую тебе своей поддержки. Обещаю лишь одно: ни одно моё решение не будет приниматься из-за… нашей личной истории.
Он кивнул:
— Справедливо.
Удары барабанов входили снова, загоняя танец в более оживлённое русло. Он отступил, и воздух остыл. На миг мне даже не хватило этой волшебной жары.
Друстан поклонился:
— Всегда рад. — Он отвернулся и вскоре уже танцевал с новой партнёршей, смеясь и наклоняясь, чтобы шепнуть ей что-то на ухо.
Я подошла за вином — на этот раз осторожнее, чтобы не сжать бокал слишком сильно. Потом отошла к краю грота и оттуда смотрела, какие союзы ткутся сегодня и какие обещания дают под прикрытием музыки. Друстан плясал с дамой из Дома Света, Гектор — с дамой из Дома Земли. Каллена нигде не было видно — наверняка проворачивал что-нибудь тайное в тенях. Вокруг Имоджен сгрудились фейри из Домов Света, Иллюзий и Земли, а Торин с Ровеной посылали частые взгляды то в сторону Гвенейры, то в мою. Гвенейра говорила с Ларой, и циничная часть меня гадала, какой у неё интерес подбираться поближе к единственной другой фейри Крови.
Музыка, смех, мерцающий блеск — всё это плыло по поверхности, такое же неосязаемое, как пена на пруду. Под этой поверхностью, в тёмной тиши и тонких просветах между словами, уже приходили в движение перемены.
Я почувствовала нарастающую тревогу ускользающего шанса. Что я делаю — пью в одиночестве в углу? Какие ходы готовлю к грядущей партии? У меня было куда меньше власти, чем у остальных глав домов, — значит, мне нужно быть в разы более дерзкой, чтобы это компенсировать.
Осушив бокал, я поставила его на поднос проходившего мимо слуги и поспешила к помосту, пока не передумала. Когда я поднялась по ступеням, фейри, кружащие поблизости, сбавили шаг и повернули головы.
Я встала на платформе перед всем Мистеем, с бешено бьющимся пульсом и потеющей от нервов кожей.
— Дом Крови возрождён, — объявила я. Голос, конечно, не мог заполнить весь грот, но слухи Мистея сделают остальное. — Мы ищем новых членов.
По толпе прокатились изумлённые шёпоты. Большинство танцующих и вовсе остановились, даже скрипка запнулась и умолкла.
Имоджен смотрела на меня прищурившись. Я встретила её взгляд и вскинула подбородок, вообразив корону на собственном челе. Не осриковскую — тяжёлую и жестокую, — а такую, ради которой приходится держать голову выше, чтобы оказаться достойной её веса.
— Слишком многие из вас страдают под властью тиранов, — продолжила я, не отводя взгляда от Имоджен. — Дом Крови будет другим. Если вам не безопасно там, где вы живёте, — присоединяйтесь к нам. Если вы ненавидите своих господ — приходите к нам. Если вам нужна свобода, побег или новый старт — приходите к нам. Независимо от дома, от вида, от магии: если вы хотите новый дом, он будет у вас.
На большее меня не хватало. Я не Друстан, у меня нет избыточного обаяния и запасов безупречных слов, чтобы покорять сердца. И прежде, чем я успела испортить то, что уже сказала, я ухватила юбки, подняв их, чтобы не цеплять ступени, и спустилась.
Мгновение —всё было неподвижно и тихо. Затем музыка вновь набрала силу, фейри снова закружились, смех и блёстки снова всё накрыли, замазывая правду красивой мишурой.
На поверхности не изменилось ничего. Но теперь на меня косились краем глаза — и внимательнее всех смотрели слуги. Я улыбнулась, ощутив хмельное головокружение от триумфа. Было слишком рано судить, какие перемены принесут эти слова, но, по крайней мере, теперь все знали правду.
Дом Крови вошёл в игру — и играть я собиралась по своим правилам.